Практическое применение всех этих посылок бьет прямо в глаза. Силы и инстинкты, обладание которыми должно составить нравственное достоинство будущего юноши и мужа, лежат уже в ребенке. Божественно свободное начало, которое позднее, неизбежно должно завершить подчинение воли законам нравственности, заключается в человеке с появлением его на свет. Первый крик юного существа говорит: «Я хочу!» и «Я не хочу»; значит, проявляет желание, ищущее удовлетворения в удовольствии и бегущее от неудовольствия. С каждой неделей это желание выступает энергичнее, и разве уже здесь не было-бы опасно целых пятьдесят, сто, двести недель заниматься преимущественно лишь удовлетворением хотений этого алчущего существа, то из дурно-понятой нежности, то из чистого эгоизма, в виду избавления только от неприятного крика и капризов ребенка, одним словом, во всем потворствовать ему?..

Год, два, три мы систематически образовывали из маленького существа — властелина, привыкшего, чтоб его воле беспрекословно повиновались все его близкие, окружали колыбель грядущего деятеля опасным заблуждением, что ему сто́ит только захотеть — и все совершится, нужно только немного побушевать и покапризничать, чтоб «провести свою волю» — и вдруг, сразу, мы могли-бы поменяться с ним ролями и потребовать от пятилетнего, напр., человека того повиновения, которое за все пятилетнее существование этого маленького человека не нашло себе места в реестре всего прожитого им времени? Пять лет сряду мы были предупредительными трусами, либо неохотно повинующимися, а отныне — нам-ли повелевать, а ему-ли слушаться наших приказаний? Пять лет сряду мы сеяли прихотливость, нетерпение, горячность, строптивость и непослушание; все это лелеяли, и, наконец, развили в малютке даже сметливость, когда именно ему нужно настойчиво покричать, чтобы провести свою волю, чтобы истребовать от нас все, в том числе и самое несбыточное. Следует-ли нам после всего этого удивляться, если этот посев, произведенный нашим неразумением, дал такой зловредный плод, что мы теперь именно, когда должно начаться надлежащее воспитание, должны либо в отчаянии бросить все начатое дело воспитания, или-же тратить свои силы в безумной и безнадежной борьбе, обвиняя природу ребенка там, где мы должны пенять только на наше собственное неразумение? .

Как ни просты и ни понятны эти замечания, все-таки, как видно из повседневного опыта, мы постоянно грешим против этих первых составных элементов искусства быть человеком. Пропускаются подготовительные упражнения с ребенком; кроме того,он систематически приучается к погрешностям, — до того, что все последующие затем попытки к их удалению остаются бесплодными.

Правила для этих ранних подготовительных годов воспитания выражены в помянутой программе в нескольких следующих положениях:

Пусть дитя привыкнет с первого года жизни к разумному послушанию.

Пусть оно заранее как можно реже, а далее затем еще менее позволяет себе нетерпеливо и с горячностью требовать чего-нибудь такого, в чем ты ему прежде уже отказывал, как в неподходящем и вредном.

Привыкай терпеливо переносить выражения его нетерпения и горячности, его крики, дабы ты, из эгоистических видов, ради твоего личного спокойствия, не согласился на что-нибудь такое, в чем, из любви к твоему-же ребенку, ты должен ему отказать.

Будь, однако, во всяком случае разумен, предусмотрителен и экономен как в приказывании, так и в отказывании. Не приказывай никогда ничего лишнего или совершенно ненужного. Не отказывай никогда ни в чем безвредном и невинном. То, что ты однажды приказал, должно быть исполнено; главнее-же всего: то, что ты однажды запретил, не должно никогда и ни разу — и одного раза слишком много для будущего — быть вымучено у тебя никакими мольбами и надоеданиями; так будь-же прежде всего осторожен с словом «нет». Давай своему ребенку все то, что можешь ему давать без вреда для его телесного и нравственного блага; ничего не приказывай и не запрещай из одного только каприза или нерасположения. Не приказывай ничего такого, что ты легко затем можешь вздумать отменить; не отменяй ничего такого, что легко после того пришлось-бы опять пустить в ход. Вот весь кодекс морали, которую ты должен постоянно преподавать ребенку, начав это преподавание как можно ранее.

Разумное употребление этих простых правил уже в первые годы жизни ребенка заставит его рано привыкнуть к подчинению его желаний высшему авторитету, и таким образом разовьет в нем до относительного совершенства именно ту силу, которая так существенно обусловливает все дело развития и совершенствования в ребенке нравственного искусства. Весело и радостно развиваются тогда дух и душа ребенка на глазах родителей, и едва-ли придется им, в годы собственно воспитания, повелевать или запрещать. Непринужденно душа ребенка ждет тогда от отца или матери малейшего мановения, чтоб скорее понять, что именно оно должно исполнить, чего не делать; он повинуется родителям по собственному побуждению, охотно следуя по пути, ведущему его к высоте нравственного искусства.

Однако, первые годы наших детей, в особенности первый год нашего новорожденного, должны быть в такой-же высокой мере временем серьезного подготовления для нас самих, будущих воспитателей. Здесь мы находимся у новой Харибды, о которую разбивается дело воспитания так часто.

Ведь наша цель — уменье, а не голое знание: быть человеком — искусство, а не знание, и именно к совершеннейшему исполнению этого искусства мы должны и желаем воспитать наших детей.

Но никто не обучает искусству, ему самому непонятному, с которым ученик не мог-бы познакомиться по возможно законченным, на его-же глазах совершаемым действиям учителя. Если учитель недоучка, то и ученик наверное не будет мастером. Чего не знает учитель, того уж наверное не будет знать ученик, и недостатки, свойственные учителю в деле обучения данному искусству, будут в ученике только множиться и укореняться.

Утверждаем это по отношению ко всякому искусству и никогда не отдадим нашего ребенка в ученье к недоучке. А к искусству быть нравственным, к этому труднейшему из всех искусств, следует-ли относиться иначе, предаваясь заблуждению, что наши, нами-же руководимые, дети должны через нас делаться мастерами в таком искусстве, в котором мы сами еще недоучки? Не должны ли-мы пройти всю гамму добродетелей и нравственного совершенствования, которые мы желали-бы привить в полной мере нашим образовывающимся детям? И прежде всего мы должны работать и стремиться изо всех сил к тому, чтобы дойти самим во всем этом до возможного усовершенствования, дабы быть в состоянии показать нашим питомцам — как исполнять то искусство, которому они должны у нас выучиться... Прежде всего, отвратительные недостатки и пороки, какие мы не потерпим у наших детей, мы должны искоренить в нас самих, — искоренить их совершенно из наших воззрений и убеждений, из наших слов и дел, дабы таким образом наши дети не научались от нас самих отступлениям от правил морали, в которой мы должны довоспитать их до художественности. С первого ребенка, которого Господь доверяет нашим рукам, соделывая нас этим счастливыми, мы обязаны дать Ему священный обет довоспитать себя самих, чтобы, в свою очередь, стать воспитателями наших питомцев в страхе Божием.

Воспитывать значит довести воспитываемого до той точки развития, на которой сами находимся. Только благодаря тому, что мы сами ходим и говорим, дети наши выучиваются ходить и говорить; тем-же путем они должны научиться быть терпеливыми, предупредительными, кроткими, искренними, правдивыми, умеренными, скромными, справедливыми и любвеобильными; таким-же путем должны они научиться самообладанию, привыкнуть легко переносить неприятное и, где высшие соображения этого требуют, свободно отказываться от желаний; одним словом, они должны научиться от нас бодро и охотно исполнять самые труднейшие обязанности. Мы-же, всегда и постоянно должны подавать им примеры этих добродетелей, составляющих счастие человека.