Если у прекрасных, честных родителей часто оказываются дурно воспитанные дети, то это скорее всего происходит от того, что дело воспитания слишком поздно начато. С какого момента начинается дело духовного воспитания ребенка? «С первого вдыхания воздуха», отвечает на этот вопрос Жан-Поль, «но не прежде», прибавляет он, и хочет этим противодействовать преувеличенной оценке влияний на человеческий зародыш, часто приписываемых состоянию духа и душевным настроениям матери во время утробной жизни ребенка. Для того, чтобы доказать, что это влияние все-таки существует и что оно начинается гораздо ранее, необходимы были-бы отдельные исследование, выходящие из рамок нашего этюда.

Конечно, далеко зашел Лихтенберг, ратующий за закон, по которому разрешение на вступление в брак должно зависеть от предварительного испытания брачущихся лиц в деле воспитания детей. Считайте это воззрение парадоксальным, но лежащий в его основе взгляд выражает, хотя и в странной форме, глубокую истину, к которой нам придется еще вернуться: именно, что воспитание детей должно начаться с воспитания родителей?

Теперь остановимся несколько на ответе, выработанном большею частью родителей по вопросу о времени начала воспитания на практике. Большая часть родителей, с которыми я говорил об этом предмете, полагает, что с совершенной точностью начала воспитания нельзя определить, но что обыкновенно воспитанию полагается начало на втором или на третьем году жизни, когда дитя становится более разумным, когда можно с ним уже разговаривать; таким образом, по их словам, в этом деле несколько месяцев в ту или другую сторону не играют роли. На самом-же деле начало воспитания, по большей части, совпадает с четвертым, а то и с пятым или шестым годом жизни; до того времени дитя будто-бы еще неразумное существо, а от неразумного существа ничего будто-бы и требовать нельзя.

Но если сказать людям серьезно, что духовное воспитание фактически должно начаться с самого рождения ребенка, то они сочтут это не только за парадокс, но и за известного рода сумасшествие и вы прочтете в их глазах, что хотите, но уж никак не согласие с этим взглядом.

Тем не менее это так, и этот взгляд на начало воспитания и на многие другие вопросы его выяснен в творениях великих педагогов. Впрочем, кто их читает, и много-ли таких читателей педагогических сочинений, которые вместе с тем изучают излагаемые в них положения и подвергают их фактической критике и проверке?.. Для массы — прекрасные мысли, идеи великих людей представляются как-бы бесполезными серебряными слитками до тех пор, пока их не обратят в звонкую ходячую монету. Ознакомившись со многими ложными взглядами на воспитание, приходишь к печальному заключению, что для популяризации науки о воспитании слишком мало сделано и до сих пор мало делается...

Книг по педагогике довольно; но кроме того люди, на самом деле интересующиеся благосостоянием и горем людским, должны-бы беспрестанно возбуждать разговоры об этом предмете в различных собраниях; пресса, в свою очередь, должна отводить этой теме постоянную рубрику. Словом, при каждом удобном случае, эти вопросы должны-бы подвергаться обсуждению, пока все они будут всесторонне разработаны и проведены в сознание массы.

Во многих учебных заведениях Германии принято снабжать ежегодные отчеты о ходе учебного дела в заведении научными трактатами, в коих обстоятельно, с чрезвычайною основательностью разрабатываются философские, филологические и археологические темы. Результаты этих изысканий, конечно, весьма полезны для небольшого кружка ученых специалистов по той или другой отрасли знания; но именно к публичному акту в учебном заведении заготовленные речи или статьи были-бы более пригодны, если-бы служили для руководства к практическому воспитанию детей, так как такие, статьи, прежде всего, обращаются к родителям вверенных училищу детей, и поэтому следует предполагать, что к ним родители отнесутся с большим доверием, чем к случайной статье или брошюре педагогического содержания. А школа не может не интересоваться этим вниманием. Ведь именно в школе то и убедились на опыте, что величайшие произведения человеческого духа покоятся на воспитательной и нравственной почве. Ведь школа возлагает большие надежды на семью, как на значительнейший рассадник чисто-нравственного направления воли, и упорно требует, чтобы вверенные ей родительским домом человеческие души не попадали в школу без всякого нравственного закала, так как только этот закал гарантирует ей истинный, действительный успех.

Приятное исключение среди отчетов о состоянии средних учебных заведений находится теперь пред моими глазами, а именно работа, приложенная к давнишнему годичному отчету училища еврейского общества в Франкфурте-на-Майне. Работа эта, под заглавием: «Некоторые указания относительно пользования первыми годами жизни для успеха воспитания», содержит о занимающем нас предмете множество прекрасных мыслей. Ниже я не премину воспользоваться некоторыми взглядами и воззрениями, изложенными в этой программе.

Но вернемся к нашей теме и уясним себе, в простых и кратких словах, какую цель имеет в виду всякое воспитание? Эта цель — образование хороших, добрых, честных детей. Что значит быть «хорошим человеком»? Рискуя вооружить против себя тех педагогов, которые повсюду чуют ересь и еретиков, отвечаем:

Быть хорошим человеком — это великое искусство. Вот та единственная посылка, которою можно оживить наш вопрос. Повторяю: быть хорошим, честным человеком есть искусство, и наитруднейшее из всех, какие приходится человеку изучать и блюсти в жизни. В чем-же заключается идеал нравственности, обобщаемый популярным названием «быть честным и хорошим человеком», если этот идеал не смешивать легкомысленно с теми идеалами, которые у нас так легко исключаются из области действительного мира и практических стремлений? Не есть-ли этот идеал нравственности то высшее искусство, которое с вечно бодрствующею энергией, ничего не исключая, налагает узду на все силы, способности, дарования, стремления, склонности, инстинкты и вожделения собственного существа, ни одной из них не дает переступить за предел чистоты и справедливости, и опять-же никакую из этих сил не забрасывает и не подавляет, а напротив того, всех их направляет к достижению разнообразных целей блага и добра, поставленных, в силу назначения человека, конечною целью всего его существования. Это высшее искусство владеть собой, как и все другие способности, не есть врожденное уменье. Для достижения его недостаточно одного знания блага и добра. Как повсюду, так и здесь, между знанием и уменьем лежит пропасть, чрез которую можно перешагнуть только при помощи вошедшего в привычку постоянного упражнения. Но всякое, только долгим навыком достигаемое уменье есть искусство, и в этом смысле мы говорим: «быть хорошим человеком — есть искусство».