В нижеследующих строках благосклонный и в особенности не вполне благосклонный читатель найдет, вероятно, больше педагогических парадоксов и педагогической ереси, чем педагогики. Если при этом читатель будет иметь в виду педагогику схоластическую, цеховую, то я с ним совершенно согласен, так как этой последней, т.-е. педагогики цеховой, читатель не найдет и следов в предлагаемой его вниманию педагогической беседе.

По вопросам педагогики написано очень много превосходных объемистых и ученых сочинений; во всяком университете каждый семестр читаются прекрасные лекции по этому предмету. Я курс этого предмета прослушал у известного профессора, пользовавшегося выдающимся педагогическим авторитетом в одном из первостепенных немецких университетов, и долго восторгался богатством его мыслей, его ученостью, начитанностью и многими другими качествами, сквозившими из всех щелей этих глубокомысленных лекций. Но в один прекрасный день я внезапно и раз навсегда отрезвился, и я доселе еще помню, как сильно подействовало на меня это отрезвление. Дело в том, что у высокоученого педагога оказались, как я об этом узнал совершенно случайно, крайне неудавшиеся и невоспитанные дети, уже и один этот факт был достаточною причиной для того, чтобы я потерял всякий вкус к ученой педагогике. Может быть, я поступил опрометчиво, отвернувшись от всей педагогики, благодаря только одному факту; но явное противоречие между словом и жизнью, между теорией и практикой было для меня слишком очевидно, слишком резко для того, чтобы я мог совершенно, успокоиться на этом.

Долго меня занимала загадка, как это могло случиться, чтобы прославленный учитель воспитательного искусства мог иметь дурновоспитанных детей; мне казалось, что если где-либо справедливо изречение: «Познается древо по плодам его», то именно в деле воспитания; на самом-же деле, хотя в занимающем нас случае «древо» должно быть признано несомненно хорошим, плод оказался все-таки из рук вон плох. В юности, в студенческие годы, все, выдаваемое за науку и ее учения, принимается на веру. Самая манера, с которою иные профессора с кафедры выдают свои мнения, взгляды и даже гипотезы за неоспоримые истины, вселяет в юных слушателях непоколебимую веру в непогрешимость кафедры, — веру, которая утрачивается только в более зрелые годы.

Спокойно и объективно рассматривая прошлое и пользуясь опытом, доставшимся мне от воспитания собственных детей, я научился относиться более серьезно к задаче воспитания и стал, как это ни странно с первого взгляда, еретиком в деле и в вопросах воспитания. Прежде всего я нашел, что указанное явление, а именно, дурные дети у хороших родителей, вовсе не единично, и что во всяком случае оно не настолько редко, как это мне казалось в молодости. С той поры много и много раз я безмолвно останавливался пред тем явлением, что у прекрасных и образованных родителей часто бывают совершенно неудавшиеся дети. Но это частое повторение факта, если и ставило меня в тупик, все-таки значительно расширяло круг моих наблюдений, и таким образом, почти при каждом отдельном случае, оно указывало мне на то, в чем именно следует искать разрешения этой загадки и в чем можно его найти.

При этом замечательно, что, с течением времени, уверенность в доброкачественности характера и взглядов моего- профессора совершенно во мне пошатнулась... В нашем саду растет грушевое дерево, которое с замечательною последовательностью ежегодно не приносит плодов, между тем как на остальных деревьях, в других частях сада, красуются более или менее обильные и роскошные плоды. Садовник мой объясняет это явление тем, что почва в том месте слишком жирна, и скептикам напоминает о вредном влиянии овса на здоровье лошадей, прокармливаемых исключительно овсом. Если в интересах наибольшей ясности допустить такое тривиальное сравнение, то мы и в нашем профессоре встречаемся с аналогичным случаем. Профессор слишком ученый педагог, — настолько ученый, что не может быть в то-же время хорошим практиком-педагогом. Его строго размеренная серьезность, его холодное академическое спокойствие, его остроумные и глубоко продуманные психологические и философские выводы, каждая из его прелестных лекций кажутся мне теперь тяжелыми, или во всяком случае — неудобными для практического применения к воспитанию детей. Я не могу представить себе этого прославленного ученого, совершенно ушедшего в свою аккуратно сколоченную, искусно пригнанную педагогическую систему, действующим в живом общении со своими детьми. Подобно хозяйке, начинающей свои упражнения в благородном поваренном искусстве с поваренною книгою в руках у плиты, наш сухой книжник со своими университетскими тетрадками под мышкой, в кругу своих детей, отыскивающий для каждого конкретного случая в своем дидактическом здании применимое к этому случаю правило, должен был точно также испортить своих детей, как неопытная еще хозяйка, с поваренною книгою в руках, часто портит почти весь приготовляемый ею для семьи обед. Как она, за усердным чтением поваренной книги, не замечает того, что сливки свернулись и половина супа выкипела, так и наш профессор, при своей учености, не замечает, что его дети невежественны, лживы и являются истинным противоречием его педагогическим идеалам и фантазиям. К тому-же, в его семье действовал еще другой фактор, который то-же не мало способствовал неудавшемуся воспитанию детей; это — мать (на самом деле не второстепенный, а едва-ли не первостепенный фактор в деле воспитания детей). Госпожа профессорша ни мало не заботилась о своих детях и даже физический уход за малолетками предоставляла нянькам и горничным, а если иногда лично и вмешивалась в дело воспитания, то не во́-время и некстати пускала в ход то брань, то похвалу, то награждение, то наказание; она гораздо больше портила, чем сколько десять отцов (даже не профессоров педагогики) могут поправить. Пока отец читал и преподавал педагогику, а мать блистала в литературных и артистических кружках, дети почти исключительно находились на руках прислуги. При такой обстановке, скорее следовало-бы удивляться удавшемуся воспитанию, чем неудавшемуся. Впрочем, в других семействах встречаются подобные-же явления, которых причину, однако, не так легко отыскать. Решительно неудавшихся детей встречается мало, но и особенно удавшихся не много; мало таких детей, о которых посторонние могли-бы сказать, что они благодарили-бы небо, еслиб им удалось так-же хорошо воспитать своих детей. Но удивительно при этом то обстоятельство, что это малое число удавшихся детей мы находим как раз в таких семействах, где менее всего можно было-бы этого ожидать. Удавшееся воспитание является в этих случаях большею частью последствием не воспитательной мудрости родителей, но более или менее счастливых способностей и даже последствием просто благоприятного стечения обстоятельств. Многие родители вполне серьезно, беззаветно и твердо верят в такую случайность, так что прямо доверяют ей всю, так сказать, духовную будущность своих детей. Это удобнейший путь для избежания бесплодной борьбы и скорбных сожалений, наперед себе приуготовляемых заботливыми родителями. Кто не знает отцов и матерей, которые с лучшими предначертаниями и серьезнейшими намерениями приступали к делу воспитания, но уже в первые его годы вполне сознавали свое полное бессилие против строптивой воли пяти или шести летнего ребенка. Они вступали в борьбу с самовольством и непослушанием своего маленького упрямца; но упрямец оставался победителем. Не находя исхода, они стояли под началом сильнее их власти, — под властью, которой должны были уступить, хотя тут-же предвидели легион грехов, грозивших развиться из этих оставшихся непоборенными и все более разраставшихся детских недостатков. Под конец они совершенно стали отчаиваться в возможности благотворного воздействия на своего ребенка и ограничились одним физическим уходом за ним, на остальное-же махнули рукой. Они предались весьма рискованному педагогическому, если можно так выразиться, «манчестерству», и все свои надежды относительно поворота к лучшему возлагали уже только на школу и на влияние позднейшего опыта в жизни.

На школу! Может-ли ей удаться достигнуть того, чего не могли достигнуть сами родители? Ведь наши школы прежде всего только учебные заведения; они слишком заняты усвоением, передачею разнообразных знаний; таким образом, для нравственного воспитания, для образования характера детей у школы остается весьма мало времени и досуга. Эта важнейшая отрасль образования человека ждет своего усовершенствования от домашнего очага. Если домашний очаг не может разрешить этой задачи, то каким-же образом сделает это школа? Еслиб к тому-же образование“ было знанием, еслиб действительно было так, что тот человек есть человек «образованный», которого в общежитии так называют! Человека, умеющего читать, писать, знающего арифметику, языки и многое другое, конечно,принято называть человеком образованным; но тот факт, что человек, говорящий и пишущий красно, что опытный учитель, отличный счетчик или лингвист, все-таки, при всех этих познаниях, может быть совершенно неотесанным и совершенно необразованным человеком, ясно доказывает, что знание еще не есть образование. Знание — дело выучки, дело головы, разума; образование-же — дело сердца, дело всей души. Легче быть знающим человеком, нежели образованным, и, при всех стараниях педагогов, есть более умных детей и детей-умниц, нежели детей добрых и нравственных, более обученных и выдрессированных в известном направлении людей, нежели людей истинно-добрых и хороших.

Было-бы легко привести еще целый ряд бьющих в глаза явлений, несомненно доказывающих, что педагогика далеко еще не достигла той цели, какую она себе наметила, что в применении предлагаемых ею средств и путей для достижения этой цели несомненно должно заключаться очень много, что в состоянии оправдать педагогического еретика, скептически относящегося ко многим ее учениям. В ней найдется не мало таких сторон, которые дают право судить о подобном еретике и отступнике с бо́льшею или меньшею снисходительностью.

Надеюсь, что даже сказанного достаточно для того, чтобы обеспечить нижеследующим размышлениям некоторое внимание со стороны тех отцов и матерей, которые видят в своих детях свое величайшее счастие, а хорошее воспитание своих детей считают главнейшей задачей и целью своей жизни.