Ибо истина в том, что жизнь сама по себе — хаос, в котором человек чувствует себя потерянным. Он смутно догадывается об этом, но до смерти боится столкнуться лицом к лицу с этой пугающей реальностью и потому пытается скрыть её, задёрнув завесой фантазии, за которой может делать вид, будто всё ясно.

— Хосе Ортега-и-Гассет

Есть три безошибочных признака чудака — того странного, придурковатого типа, который бормочет на ходу о том, что подобрал ключ ко всему на свете. Первый — у него есть теория о евреях. Второй — у него есть теория о деньгах. И третий — у него есть теория о Шекспире.

— Джозеф Боттум

Первые четыре главы этой книги были в основном посвящены конспирологии как историческому феномену. Теории заговора, как я показал, с большей вероятностью расцветают тогда, когда великие трагедии или национальные травмы — Французская революция, Первая мировая война, убийство Кеннеди, 11 сентября, финансовый кризис 2008 года — подрывают интеллектуальные основы общества и разрушают веру граждан в традиционных авторитетов. Я также описал три основных фактора, повлиявших на американскую конспирологию: апокалиптическую религиозность, веру в ограниченное вмешательство государства и стремительное появление инвазивных технологий; а также описал структуру большинства популярных теорий заговора на примере «Протоколов сионских мудрецов».

Но этот масштабный подход мало что говорит нам о том, что заставляет людей из плоти и крови примыкать к конспирологическим движениям. Даже в интеллектуально травмированном обществе, каком стала Америка после 11 сентября, большинству людей удаётся противостоять соблазну конспирологии. В этой главе будут описаны характеристики тех, кому это не удалось.

Психология сторонников теорий заговора изучена на удивление мало. Немногочисленные разрозненные научные работы на эту тему представляют собой, как правило, эссе в свободной форме, написанные интеллектуалами-дилетантами в области философии, психологии и политологии. Даже те немногие исследователи в сфере общественных наук, которые систематически изучали взгляды конспирологов, в большинстве своём не смогли выявить никаких универсальных причинных факторов: среди респондентов опросов единственной характеристикой, которая тесно коррелирует с верой в какую-то конкретную теорию заговора, является вера в другие теории заговора.

Это происходит потому, что — как я узнал из своих интервью — конспирологи приходят к своим убеждениям по самым разным причинам. На личном уровне конспирология — это не столько психологический недуг сам по себе, сколько симптом разума, бегущего от реальности. Этот побег может быть вызван множеством причин, включая радикальный национализм, трибалистскую ненависть, тоску среднего возраста, нарциссизм, глубокую душевную травму, духовные искания или даже эксперименты с наркотиками.

В этой главе читателям будет предложена типология различных видов конспирологов, а также наброски нескольких типичных представителей. В следующей главе я объясню, как и почему их системы убеждений часто сливаются в нечто, напоминающее религиозную веру.

В этом материале представлен широкий спектр теорий заговора — от трусерства вокруг 11 сентября до ультрарадикального феминизма и движения противников вакцинации. Некоторые из описанных теорий представляют собой полноценные конспирологические нарративы в традициях «Протоколов». Другие более ограничены по масштабу. Но эти детали имеют второстепенное значение: организующим принципом в этой главе является не тип принимаемой теории заговора, а скорее глубинная психологическая функция, которую конспирология выполняет для конкретного человека.

Случай кризиса среднего возраста

Ричард Гейдж: Трусер экстраординарный

После того как в 2008 году я провёл несколько месяцев, наблюдая за мессианским пылом Трусеров в интернете, первые посещения их конференций в реальном мире принесли некоторое разочарование. Пропаганда Движения за истину об 11 сентября выглядит гладкой и впечатляющей, когда её транслируют в виде веб-видео, где запутанные аргументы упакованы в глянцевые мультимедийные эффекты, зловещий закадровый голос и запоминающийся саундтрек. Но стоит Трусерам переместиться в реальный общественный центр или академический лекторий, как лоск профессионализма смывается, а наружу проступает лежащая в основе нелепая конспирология.

Типичное мероприятие Движения за истину об 11 сентября включает около полудюжины докладчиков. Один или два местных организатора призывают присутствующих повышать осведомленность в обществе. Затем профессор гуманитарных наук или альтернативный журналист читает лекцию об американском государственном терроризме и неоимпериализме. За этим может последовать выступление докладчика, сосредоточенного на какой-нибудь слабо связанной нишевой теме — предвзятости СМИ, исламофобии или Израиле.

Эти спикеры срывают вежливые аплодисменты. Но они лишь разогревают толпу перед главным зрелищем: знаменитым мега-Трусером, специально прилетевшим для выступления. Это верховные жрецы Движения за истину об 11 сентября — мужчины (почти всегда мужчины), посвятившие свою жизнь проповеди этого «евангелия» перед паствой по всей Северной Америке.

В отличие от выступающих на разогреве, хедлайнер произносит свою речь полностью по памяти. Он выступал с этим докладом десятки — а возможно, и сотни — раз. Его презентация изобилует подробными ссылками на траектории самолётов и химические анализы. Из опыта хедлайнер знает, на какие кнопки нажимать, какие темы подчеркнуть, а каких избегать, когда сделать паузу для шутки. Когда приходит время вопросов и ответов, он ловко парирует возражения сомневающихся в зале (если таковые вообще остались). По окончании мероприятия фанаты толпятся вокруг него, чтобы продолжить дискуссию. На выходе они останавливаются, чтобы купить DVD-диск с его лекцией и поделиться Истиной с друзьями и близкими.

Из всех хедлайнеров-Трусеров, которых я видел, самым лучшим является Ричард Гейдж — лысеющий, мягкий в общении архитектор средних лет, который возглавляет калифорнийскую группу под названием «Архитекторы и инженеры за истину об 11 сентября». Я слышал выступления Гейджа трижды в трех разных городах. На каждом мероприятии реакция была восторженной. На лекции в Монреале в 2009 году толпа сидела заворожённая, пока он говорил три часа подряд — и это в вечер, когда «Монреаль Канадиенс» проводили матч плей-офф, не больше и не меньше. На его выступлении в Нью-Йорке несколько месяцев спустя зал разразился спонтанным скандированием: «Ри-чард! Ри-чард!» Краснея и улыбаясь во весь рот, словно прилежный переросший школьник, Гейдж выпалил: «Ваш энтузиазм меня просто с ног сшибает!»

Трусеры часто склонны к многословию: среднестатистический любитель может выйти на трибуну с пухлой стопкой распечаток из интернета и сумбурно перескакивать с одной подтемы на другую. Но только не Гейдж. В центре его внимания — и этот вопрос он скрупулёзно разбирает в презентации PowerPoint из шестисот слайдов, которую демонстрирует при первой возможности, — находится исключительно точная последовательность событий, приведших к обрушению зданий Всемирного торгового центра. По его словам, отказ от спекуляций вокруг атак на Пентагон и интриг администрации Буша имеет решающее значение для миссии «Архитекторов и инженеров за истину об 11 сентября». «Мы — профессиональные строители и технические специалисты, — говорит Гейдж своим слушателям. — Мы не конспирологи».

Благодаря своему академичному стилю, костюму и галстуку, Гейдж стал уникальной фигурой среди Трусеров: квазиреспектабельным медийным экспертом. В последние годы он появлялся в документальных фильмах ведущих СМИ и выступал в клубе «Коммонвелс». Некоторые местные телеканалы транслировали видеоверсию его презентации «Чертежи истины». Общественное телевидение Колорадо (KBDI-TV/12) даже показало её в 2009 году во время кампании по сбору средств.

Слайд-шоу Гейджа неизменно вызывает у зрителей эмоциональные вздохи и возгласы. В Монреале сидевшая позади меня пара выглядела особенно взволнованной. «Как эти убийцы могут спать по ночам после того, что они натворили?» — воскликнула женщина. (Она говорила вовсе не об «Аль-Каиде».) Даже моя спутница в тот вечер, консервативно настроенная шестидесятипятилетняя дама, казалась заворожённой, замолкая в те моменты, когда, как я ожидал, она должна была бы посмеиваться и закатывать глаза.

В одном из особенно эффектных фрагментов своего стандартного выступления Гейдж показывает кадры локальных пожаров, вспыхнувших на нижних этажах здания ВТЦ-7 за несколько часов до его обрушения. Несколько секунд спустя он демонстрирует кадры пекинского отеля Mandarin Oriental, который в 2009 году пережил колоссальный пожар, охвативший всё здание снизу доверху, но устоял. Это кинематографичное сопоставление опирается на самый сильный козырь Трусеров: даже многие архитекторы и инженеры-строители, никогда не слышавшие о Ричарде Гейдже, признают, что обрушение ВТЦ-7 — довольно типичной для 1980-х годов постройки, находившейся примерно на расстоянии футбольного поля от ВТЦ-1, — выглядело необычно.

Перед началом презентации в Монреале Гейдж устроил опрос среди собравшихся, чтобы узнать их взгляды. Пять человек, включая меня и мою спутницу, заявили, что верят в «официальную теорию» 11 сентября. Ещё десять сказали, что «не уверены». Все остальные — около двухсот человек — ответили, что, по их мнению, ВТЦ обрушился в результате «контролируемого сноса». Закончив выступление, Гейдж провёл повторный опрос. На этот раз, когда он спросил, сколько человек поддерживают «официальную версию», моя рука оказалась единственной поднятой в зале. Потрясённый, я бросил взгляд на сидевшую рядом спутницу.

Проведя три часа в одном зале с Ричардом Гейджем, она изменила своё мнение на «не уверена».

Несколько месяцев спустя, когда я встретился с Гейджем в «Старбаксе» в престижном спальном пригороде Лафайетт в Калифорнии, я не знал, чего ожидать. В окружении поклонников Гейдж приветлив и обезоруживающе мил. Но, как и многие фанатичные адепты, он может становиться эмоционально неуравновешенным, когда начинают прощупывать его убеждения. В какой-то момент нашей предварительной переписки по электронной почте он истолковал один из моих вопросов как «косвенную угрозу» своей жизни — и в ярости пригрозил отменить интервью.

Однако Гейдж пришёл спокойным и дружелюбным. Купив себе соевый латте, он два часа просидел со мной на скамейке у кафе, терпеливо описывая своё превращение из обычного коммерческого архитектора в евангелиста движения «Истина об 11 сентября».

По словам Гейджа, его жизнь изменилась в марте 2006 года. Сразу после обеда он ехал в машине на встречу по строительному проекту, пробираясь сквозь пробки. От скуки он включил радиостанцию KPFA 94.1 FM, существующую на пожертвования слушателей из Беркли, — «чтобы послушать, о чём там болтают коммунисты».

Как вспоминает Гейдж, до этого момента он был самым обычным архитектором-трудягой, примерным семьянином с женой и ребёнком, который всегда голосовал за республиканцев. «Я свято верил в Америку, — рассказывает он мне. — Я верил, что всё в порядке. Когда Колин Пауэлл представлял доказательства по Ираку в ООН [в марте 2003 года], я горячо его поддерживал. Я хотел, чтобы мы начали войну в Ираке. Хотел, чтобы нашли оружие массового уничтожения. Я полностью разделял этот курс. Я был идеальным воплощением внешней политики Джорджа Буша-младшего».

Но всё это должно было измениться.

Голос, который он услышал в эфире KPFA, принадлежал Дэвиду Рэю Гриффину, вышедшему на пенсию профессору Клэрмонтской школы теологии, который с тех пор стал штатным активистом движения за истину об 11 сентября. «Гриффин рассуждал логично и методично — почти по-дедушкински, — вспоминает Гейдж. — Он рассказывал о 118 спасателях [Всемирного торгового центра] — эта информация была обнародована только в 2005 году, — которые утверждали, что слышали взрывы и видели вспышки света, а также балки, с которых стекал расплавленный металл, и всё это прямо во время обрушения 80 тысяч тонн конструкционной стали. Это ударило по мне как обухом по голове. Почему я никогда ничего об этом не слышал? Я был потрясён. Мне пришлось съехать на обочину, чтобы переварить услышанное. Я понимал, что опоздаю на встречу. Но мне было всё равно».

Уже через несколько дней Гейдж проповедовал Истину всем, кто готов был слушать: семье, друзьям и даже коллегам-архитекторам из фирмы Akol & Yoshii в Уолнат-Крик. Он даже начал устанавливать стенды на собраниях Американского института архитекторов, где крутил видеозаписи обрушения зданий Всемирного торгового центра и предлагал скептически настроенным прохожим подписать петицию AE911Truth с требованием «по-настоящему независимого расследования» терактов 11 сентября. Насмешки и улюлюканье были обычным делом, вспоминает Гейдж, — но ему было всё равно.

В 2007 году Гейдж сократил рабочие часы на своей основной работе — проектировании торгового центра Summerlin Center Mall в Лас-Вегасе, — чтобы уделять больше времени активизму. Затем, в 2008 году, на фоне резкого падения рынка недвижимости проект обанкротился, и Гейдж внезапно остался без работы. Оглядываясь назад, он называет это скрытым благословением: «Зарабатывать деньги для крупных корпораций вроде General Growth приносило гораздо меньше удовлетворения, чем нести истину людям». С тех пор он стал профессиональным Трусером, как и Гриффин, выступая с проповедями об 11 сентября на различных мероприятиях по всей Северной Америке.

Гейдж и сам признаёт, что ему пришлось заплатить за это свою цену. Друзья, которые не разделяли его миссионерского пыла, постепенно отдалились. Как и жена, которой, по его словам, было трудно смириться с его «мрачным» видением мира. Сейчас Гейдж живёт один в домашнем офисе недалеко от Беркли, оплачивая счета скромными суммами, которые получает в виде пожертвований.

И всё же, когда Гейдж рассуждает об этом, он кажется на удивление жизнерадостным — почти эйфоричным, — словно бенедиктинский монах, радостно отрекшийся от материальных пут мирской жизни. Хотя он мало рассказывает о своей жизни до «Истины об 11 сентября», он явно помнит её как пустую и не приносившую удовлетворения.

«Я лучше умру, говоря правду, чем буду жить в полицейском государстве, почву для которого подготовили события 11 сентября, — говорит он мне напоследок, в финальном, слегка маниакальном порыве. — Я не могу допустить, чтобы мой сын или внуки спросили меня: „Что ты сделал, чтобы это остановить?“, а я ответил: „Я пытался поговорить с архитекторами, но они меня не слушали“».

«Я никогда не был счастливее. На самом деле, я чувствую себя благословенным. Это моя судьба, моя миссия. Я потерял карьеру. Я потерял брак. Я потерял дом. Но я работаю с патриотами, распространяя правду о том, что произошло с их страной. Чего ещё мне желать?»

Дэвид Солвей: возродившийся воин культурного фронта

Было уже 12 сентября 2001 года, когда Дэвид Солвей узнал, что самолёты врезались во Всемирный торговый центр и Пентагон. В то время шестидесятилетний канадский писатель, лауреат многих премий, находился на крошечном, живописном греческом острове Тилос (население которого составляет всего 350 человек), где дописывал поэтический сборник и наблюдал, как местные птицы кружат над великолепными морскими пейзажами.

На следующий день он зашёл позавтракать в одну из портовых кафеней острова и поднял глаза на мерцающий экран телевизора, транслировавший кадры терактов. В одно мгновение он стал другим человеком: «Остаток дня я бесцельно бродил по острову, чувствуя, что мир изменился безвозвратно, что больше нет тихих гаваней безопасности и покоя, нет больше тех „греческих островов“, где можно было наслаждаться временем вне времени, — вспоминал он позже. — Я подверг себя, возможно, впервые в жизни, своего рода картезианскому допросу — беспощадной ревизии ценностей и убеждений, которые раньше принимал как непреложную истину».

До этого момента политические взгляды Солвея послушно следовали левацким штампам, ожидаемым от человека, зарабатывающего на жизнь поэзией. Он был настроен антиамерикански, антиизраильски и антиглобалистски. Он с одобрением читал Хомского, яростно ругал Джорджа Буша-младшего, выражал солидарность с палестинцами, курил травку, ходил на демонстрации, жил на государственные гранты. В молодости он даже провёл некоторое время в Беркли рядом с Марио Савио во время «Движения за свободу слова».

Шли недели, и кадры разрушения Всемирного торгового центра снова и снова всплывали в сознании Солвея. Постепенно он убедился в том, что его левое прошлое каким-то образом сделало его соучастником трагедии 11 сентября. Он чувствовал стыд, вину и собственное бессилие — всепоглощающие чувства, которые, по его словам, «потрясли меня до самого основания».

Вернувшись в Канаду, Солвей уволился с работы преподавателя колледжа, забросил поэзию и начал писать манифесты против терроризма. Стали копиться долги по ипотеке. Давние друзья-литераторы начали отдаляться, отторгнутые фанатичной одержимостью бывшего левака. Но Солвею было всё равно. «Я не потерплю отступничества — даже от собственной жены, — признался он мне, пока его супруга бесшумно сновала туда-сюда между кухней и гостиной, подавая нам кофе. — Я бы не смирился с тем, чтобы она жила во лжи, отказываясь докопаться до истины. Если ты не способен на это, ты мне не друг».

Неизбежно поиски истины привели Солвея в интернет. Изучая правые сайты и углубившись в исламское богословие, Солвей пришёл к убеждению, что враг, противостоящий западной цивилизации, — это не просто «Аль-Каида», а сам ислам. В нашем интервью он назвал Коран «руководством по ведению войны», а пророка Мухаммеда — «мастером ненависти».

Что ещё хуже, у исламистов есть свой человек внутри — не кто иной, как президент Соединённых Штатов. За последние несколько лет, как рассказывает мне Солвей, он собрал целый «платяной шкаф» информации о Бараке Обаме, и вся она указывает на грядущий «всемирный катаклизм».

«Я боюсь Обаму сильнее, чем Махмуда Ахмадинежада, — говорит он. — Именно Обама позволит Ирану получить ядерное оружие. Тот же инстинкт заставляет его кланяться саудитам и жать руку Уго Чавесу. Его образ мыслей — крайне левый, он яро настроен против Израиля. Нельзя двадцать лет слушать Иеремию Райта и не быть антисемитом. Да и вообще, знаем ли мы, где он родился? Он даже не опубликовал свою ведомость успеваемости из колледжа Оксидентал [в Калифорнии]. Пока не доказано обратное, я убежден: он не раскрывает эти документы только потому, что в них зафиксирован его статус иностранного студента».

«Я до сих пор не видел факсимиле его подлинного свидетельства о рождении, несмотря на усердные поиски в течение почти двух лет, и, по правде говоря, никто другой его тоже не видел, — говорит он мне. — Опять же, о его существовании известно лишь по слухам — со слов гавайского чиновника, Роберта Гиббса и самого Обамы, а также по краткой форме свидетельства о рождении без конкретной информации, что на самом деле не считается. Делайте выводы сами... Мы почти ничего не знаем о непостижимом прошлом этого человека, его академические документы засекречены, финансовые отчеты времен его сенаторства отсутствуют, и даже его дипломная работа в Колумбийском университете бесследно исчезла... Глубоко внутри мы все понимаем, что здесь что-то ужасно неправильно, но слишком боимся навлечь на себя насмешки и порицание или оказаться в одном ряду с конспирологами и прослыть сумасшедшими, поэтому переключаем внимание на другие проблемы и вопросы, связанные с этим самым катастрофическим из президентов, что вполне естественно, ведь их так много. Сам я точно не знаю, является ли Обама „гражданином США по рождению“ или нет, но у меня есть сильные подозрения, которые еще предстоит развеять. И я не боюсь писать о своих сомнениях или озвучивать их».

В наши дни Солвей проводит время перед компьютером, обмениваясь информацией об Обаме с Бертерами и сочиняя новые эссе об исламистской угрозе. Когда-то он был поэтом, чье имя знали лишь несколько тысяч интеллектуалов, а теперь его статьи набирают десятки тысяч просмотров на таких сайтах, как FrontPage Magazine и Pajamas Media. Хотя большая часть его текстов состоит из шаблонной антиисламистской полемики, порой он выдает по-настоящему глубокие мысли, выдающие его глубокие познания в литературной культуре. Вот, например, этот перл из статьи на FrontPage, объясняющий, почему левых тянет на союз с исламистами: «Красноречивый имам, джихадист [и] даже палестинский боевик — лишь новейшие воплощения антропологического романа [Запада] с „чистым первобытным человеком“, который избавляет нас от наших собственных усложнившихся путей развития и блеклых систем верований. Новый абориген — современное олицетворение Благородного Дикаря, изобретенного эпохой европейских открытий, — выступает противовесом нашей собственной подавленной и терзаемой чувством вины цивилизации. Враг, вызывающий у нас сочувствие, становится героизирующей проекцией нашей нечистой совести. Поскольку он обладает тем, чего нам не хватает и чего мы желаем, мы готовы жить в состоянии противоречия и спешим прощать ему зверства. Вот почему феминистки закрывают глаза на чудовищный обычай инфибуляции».

Когда Солвей перечисляет многочисленные уголки мира, откуда ему приходят восторженные письма от поклонников, его тон становится оживленным, триумфальным. Единственное, о чем он сожалеет, по его словам, — это то, что он потратил столько лет, прежде чем прозреть и увидеть истину: «Я всю жизнь был поэтом. Мое первое стихотворение опубликовали, когда мне было двенадцать. Это все, кем я когда-либо хотел быть. Но теперь все изменилось. Как писал Оден, „Поэзия ничего не меняет“».

На геополитической шкале сторонник теории заговора 11 сентября Ричард Гейдж и квази-Бертер Дэвид Солвей находятся на противоположных полюсах. Первый считает войну с терроризмом мошенничеством. Второй видит в ней главную битву нашего времени. Однако с точки зрения психологии кажется, что обоих активистов на путь радикальной политики толкнул один и тот же психологический импульс.

Понять этих двух мужчин — значит понять то странно внезапное, странно радикализирующее воздействие, которое средний возраст может оказать на мужскую психику. Это время, когда жизнь порой теряет свои краски. Дети вырастают, волосы выпадают, в карьере наступает застой, физические силы угасают. На фоне возникающей от этого хандры перспектива разрушить привычный жизненный уклад и начать все с чистого листа кажется заманчивой. Некоторые мужчины ради этого уходят в ашрамы, переезжают в Тоскану или воссоединяются со школьной любовью. Гейдж и Солвей сделали это с помощью конспирологии. В своей новой роли радикальных искателей истины они получили возможность переосмыслить себя перед лицом новой аудитории незнакомцев, которые почти ничего не знают об их прошлой жизни и оценивают их исключительно на основании созданного ими нового образа.

Как и любые другие формы кризиса среднего возраста, этот внезапный уход в конспирологию дарит мужчинам средних лет ощущение обновления и приключения. В каком-то смысле это обеспечивает даже более полный побег от реальности, чем пресловутые любовница и спортивный автомобиль. Для мужчины средних лет, уставшего от привычного уклада жизни, конспирология дает не просто новую обстановку — она предлагает совершенно иную реальность.

Несостоявшийся историк

Многие вещи, которые на деле сводятся к манипулированию логическими выводами, в нашей области не обязательно предстают как нечестность в глазах того, кто к этому манипулированию прибегает. Он может быть настолько фундаментально убежден в истинности того, что отстаивает, что скорее умрет, чем придаст значение противоречащим фактам или результатам анализа. Первое, что человек сделает ради своих идеалов, — это солжет.

—«История экономического анализа», Йозеф А. Шумпетер

Хорошей отправной точкой для понимания психологии «несостоявшегося историка» в конспирологии может послужить Зигмунд Фрейд. Не его теории, а его собственная жизнь: к огромному смущению многих преданных фрейдистов, выясняется, что основатель психоаналитической школы психиатрии потратил годы жизни на погоню за самой долговечной и амбициозной литературной теорией заговора двадцатого века.

В 1898 году датский литературный критик Георг Брандес опубликовал монографию «Уильям Шекспир» — книгу, которую называли «пожалуй, самым авторитетным трудом о Шекспире из всех, когда-либо издававшихся в любой стране и не ориентированных в первую очередь на англоязычную аудиторию». Как и многие шекспироведы той эпохи, Брандес интересовался связью между жизнью Шекспира и его произведениями. Создание «Гамлета», в частности, по мнению Брандеса, было вызвано скорбью Шекспира по поводу кончины его собственного отца в 1601 году.

Как отмечал современный шекспировед Джеймс Шапиро, Фрейд увлекся теорией Брандеса в критический момент своей жизни — его собственный отец умер в 1896 году — и включил ее выводы в свое «Толкование сновидений», где утверждал, что «Гамлет» «коренится в той же почве, что и „Царь Эдип“».

«В „Гамлете“ мы, конечно, сталкиваемся лишь с психологией самого поэта», — заключил Фрейд. — «Он все еще оплакивал свою утрату и [написал пьесу] в период оживления, как мы можем с полным основанием предположить, его собственных детских чувств по отношению к отцу».

В пятой главе своего великого труда Фрейд не только представил принца Гамлета как основополагающий пример для своей эдиповой теории, но и вплел в нее смелое объяснение нерешительности главного героя: «Что же в таком случае мешает ему исполнить задачу, возложенную на него призраком отца? Здесь напрашивается объяснение, что все дело в своеобразии самой этой задачи. Гамлет способен на все, кроме мести человеку, который устранил его отца и занял его место подле матери — человеку, который являет ему во плоти осуществление вытесненных желаний его собственного детства... Если кто-то пожелает назвать Гамлета истериком, я могу лишь признать, что именно такой вывод следует из моего толкования». В течение следующих двадцати лет пьеса станет важнейшей частью психоаналитического канона.

Затем, в 1919 году, разразилась катастрофа: Брандес отказался от своей теории о «Гамлете», сославшись на обнаружение заметок на полях, сделанных одним из современников Шекспира, которые доказывали, что пьеса на самом деле была написана между началом 1599-го и началом 1601 года — то есть еще до того, как в сентябре 1601 года скончался Шекспир-отец. В один миг хитроумные построения Фрейда о «Гамлете» развеялись как дым. Более того, это открытие косвенно поставило под сомнение саму эдипову теорию: если столь детальный диагноз, поставленный Фрейдом принцу Гамлету, оказался настолько далеким от истины, то что это говорило о легионах реальных пациентов из плоти и крови, которых Фрейд убедил искать корни своих проблем в подобных внутрисемейных причинах?

Если только... — и здесь бразды правления взяло на себя подсознание Фрейда — если только биографию Шекспира нельзя было каким-то образом переписать в глазах истории. Могло ли случиться так, что человек, написавший «Гамлета», на самом деле не имел никакого отношения к сыну стратфордского перчаточника и городского дегустатора эля?

Судя по всему, Фрейд и раньше изредка баловался «шекспировской» конспирологией. Но в 1920-х и 1930-х годах — вплоть до самой своей смерти в 1939-м — он зациклился на набиравшей популярность теории о том, что пьесы и поэмы Шекспира были написаны Эдуардом де Вером, 17-м графом Оксфордом, — капризным, истеричным и склонным к насилию человеком, который, как позже описывал его Фрейд, «еще мальчиком потерял любимого и обожаемого отца и полностью отрекся от матери, которая очень скоро после смерти мужа вступила в новый брак». Какое совпадение.

Многие авторы, объявившие Эйвонского барда обманщиком (сами они порой называют себя «антистратфордианцами»), раздули свои теории до масштабов витиеватых политических нарративов. Некоторые антистратфордианцы XIX века, к примеру, полагали, что произведения, приписываемые Шекспиру, на самом деле были зашифрованными манифестами тайной группы протореспубликанцев во главе с Фрэнсисом Бэконом, созданной ради подрыва елизаветинской тирании. В самой смелой версии этой фантазии утверждается, будто пьесы Шекспира фактически создали шаблон для Конституции США, а заговор Бэкона против монархии, увенчайся он успехом, и вовсе избавил бы от необходимости устраивать Американскую революцию. Тем не менее даже самые притянутые за уши теории о происхождении шекспировских творений не укладываются в классический шаблон теории заговора по типу «Протоколов», описанный во второй главе.

И все же замечание биографа Эрнеста Джонса о том, что теории Фрейда о Шекспире выдают желание, «чтобы определенная часть реальности могла быть изменена», вполне применимо ко многим конспирологам, подпадающим под категорию, которую я называю «несостоявшимся историком». Для этой группы теории заговора служат инструментом устранения когнитивного диссонанса, возникающего, когда ход человеческой истории не согласуется с результатами, требуемыми их идеологией.

Зачастую подобный тип конспирологии зарождается на воинственных окраинах националистических, религиозных движений или сторонников политики идентичности, которым необходимо как-то оправдать свои неудачи в противостоянии с врагами, неспособность обрести власть и влияние или исполнить предначертанную миссию, заложенную в их священных текстах или догмах. Пример тому — радикальный ислам с его маниакальной фиксацией на роли евреев в противодействии воле Аллаха. То же самое можно сказать и об афроцентризме — псевдоисторическом течении, которое наделяет особым величием неблагополучные афроамериканские общины посредством идеи о том, что они являются наследниками чернокожей цивилизации, некогда создавшей определяющие формы западной культуры.

(Сам по себе афроцентризм не является теорией заговора в чистом виде — хотя его часто сопровождают сопутствующие теории, обвиняющие белых историков в сговоре с целью скрыть афроцентрическую истину. Однако на уличных перекрестках и сомнительных сайтах его порой можно встретить бок о бок с учением Луиса Фаррахана и его «Нации ислама», которые являются откровенно антисемитскими и конспирологическими — не говоря уже о фантастичности этих идей, согласно которым белая раса была создана безумным ученым по имени Якуб 6600 лет назад. Тем не менее это конспирологическое направление в американском чернокожем национализме редко обсуждается в приличном американском обществе — точно так же, как люди отводят глаза от экземпляров «Протоколов», открыто красующихся на витринах книжных магазинов для чернокожих. Из-за непреходящего чувства вины за чудовищное обращение Америки с чернокожими вплоть до относительно недавнего времени среди белых негласно считается, что подобный конспирологический настрой более понятен и, возможно, даже менее предосудителен, чем другие его разновидности.)

Даже в случае тех конспирологов, чьи теории, казалось бы, имеют мало общего с какой-либо конкретной национальной или религиозной идеей, в ходе своих интервью я обнаруживал, что их первоначальная радикализация происходила на почве конкретного геополитического вопроса, связанного с их этнической идентичностью. К их числу относится сербско-канадский конспиролог Любо Зизакович, бывший футболист, о котором рассказывалось в первой главе. И хотя сегодня он рассуждает о Бильдербергском клубе и 11 сентября, его первоначальная радикализация произошла в период балканских конфликтов 1990-х годов, когда Соединенные Штаты и их союзники по НАТО выступили против сербов:

Демонизация сербского народа началась со сфальсифицированных снимков боснийского лагеря беженцев под управлением сербов, которые появились на первых полосах всех газет мира и на каждом телеканале под видом сербского концентрационного лагеря смерти. В августе 1992 года миллионы людей были потрясены, увидев фотографии якобы созданного боснийскими сербами «лагеря смерти». Буш-старший, Клинтон и Блэр использовали эти кадры как оправдание своего вмешательства против сербов в Боснии... Снимки были сделаны британским гигантом теленовостей ITN на основе кадров, снятых съемочной группой ITN, которая провела долгий день в Боснии. Съемка велась в центре для беженцев в городе Трнополье. На большинстве фотографий был запечатлен высокий, истощенный мужчина с деформированной грудной клеткой, раздетый по пояс и, судя по всему, находящийся в заключении за колючей проволокой. Вы помните эти снимки? Это была мистификация. С них началась «демонизация» сербского народа... [В 1999 году] произошла так называемая «резня в Рачаке». Клинтон и НАТО использовали это инсценированное событие как предлог для того, чтобы вбомбить Сербию в каменный век... Рачак был мистификацией, но, опять же, тем же самым были и сербские лагеря смерти, и все остальное, что исходило из пресс-брифингов НАТО... не имело никакого смысла то, что девятнадцать самых могущественных стран мира ополчились против такого маленького государства и бомбили его в течение 78 дней... Неужели Запад заботится о косовских албанцах больше, чем о палестинцах? Вряд ли. И давайте не будем начинать о том, что творится еще и в Африке. Война против Сербии велась не из-за косовских албанцев, а ради геополических целей. Продолжалось разграбление ресурсов бывшей Югославии. Обеспечение безопасности трубопровода из Каспийского и Черного морей через Югославию к Адриатическому морю и ограбление Югославии на ее природные богатства в интересах крупных корпораций, похоже, всегда было главной целью... Моя ярость разгоралась все сильнее, когда я слышал, как друзья и коллеги бездумно повторяют натовскую пропаганду. Более 100 000 погибших и миллионы перемещенных лиц по вине сербов . . . Теперь я испытываю глубокое недоверие ко всему, что касается освещения международных событий [в ведущих СМИ].

Естественный психологический союз между конспирологией и радикальной политикой идентичности — это феномен, который Джордж Оруэлл описал в своем знаковом эссе 1945 года «Заметки о национализме». Хотя Оруэлл в целом не использовал термин «теория заговора» для описания этого союза, он прямо уловил то, как ярые националисты (термин, который он трактовал весьма широко, включая в него политических фанатиков и религиозных мракобесов всех мастей) неизбежно погружаются в мир фантазий, когда история развивается не так, как требуют их узколобые представления:

Каждого националиста преследует убеждение, что прошлое можно изменить. Часть своего времени он проводит в вымышленном мире, где все идет как надо — где, к примеру, Непобедимая армада одержала победу, а русская революция была подавлена в 1918 году, — и при любой возможности переносит фрагменты этого мира в учебники истории... События, которых, по его ощущению, не должно было случиться, замалчиваются и в конечном счете отрицаются. В 1927 году Чан Кайши заживо сварил сотни коммунистов, и тем не менее через десять лет он стал одним из героев левых. Перегруппировка сил в мировой политике привела его в антифашистский лагерь, и в результате возникло ощущение, что варка коммунистов в котлах «не считается» или, возможно, вообще не имела места... Когда думаешь о хитроумных подлогах, совершенных ради того, чтобы доказать, что Троцкий не сыграл никакой важной роли в Гражданской войне в России, трудно поверить, будто совершавшие их люди просто лгут. Гораздо вероятнее, они искренне верят, что именно их версия событий предстает перед взором Божьим, и потому считают себя вправе соответствующим образом переписать исторические хроники... Некоторые националисты близки к шизофрении: они вполне счастливо живут в мире грез о могуществе и завоеваниях, не имеющем никакой связи с реальным миром.

Анализ Оруэлла помогает объяснить, почему конспирология всегда находит свое место в мифологии тоталитарных движений вроде тех, что существуют в Северной Корее или Иране, чью воинственность и жестокую внутреннюю политику можно оправдать лишь апелляцией к тому, что они ведут нацию по пути некоего безошибочного исторического проекта. Когда история опровергает эти притязания на непогрешимость — а так происходит всегда, — каждому деспоту требуется своя версия Министерства правды, дабы сваливать проблемы общества на козни вымышленной армии неверных и контрреволюционеров.

В «1984» Уинстон Смит осознанно занимается этим интеллектуальным проектом в рамках своих профессиональных обязанностей клерка в отделе документации Министерства правды. Но у подданных реальных тоталитарных режимов этот процесс часто возникает подсознательно, как костыль, помогающий сделать жизнь выносимой. «Среди широких масс в России существовал... определенный уровень самогипноза в отношении их Великого Кормчего», — писал журналист Роберт Фулфорд в колонке, резюмирующей книгу Орландо Файджеса 2007 года «Шепчущие»: «Частная жизнь в сталинской России». «Файджес знакомит нас с человеком, который вырос в семье советских дипломатов и верил всей сталинской риторике о необходимости сажать в тюрьму тех, кто был „врагом народа“, — хотя его отец, старшая сестра, шестеро дядей и тетя были арестованы во время чисток 1930-х годов. Но в 1944 году, когда посадили его мать, он начал сомневаться в своей вере. Он решил, что в секретную полицию, должно быть, внедрились „враги народа“».

Психологический рефлекс, описанный Оруэллом, в равной степени применим и к американским левым эпохи шестидесятых, которые, как уже отмечалось, отказывались верить, что Кеннеди убил один из их единомышленников; и к японским историкам, закрывающим глаза на Нанкинскую резню (справедливо названную Айрис Чан «забытым холокостом Второй мировой войны»); и к сербам — таким как бывший лидер боснийских сербов Радован Караджич, — которые легкомысленно объявляют резню в Сребренице «мифом». Отрицатели Холокоста — это неизменно несостоявшиеся историки. Как заключили Майкл Шермер и Алекс Гробман в своей авторитетной книге 2000 года «Отрицание истории»: «Кто говорит, что Холокоста не было, и почему они это говорят?», эти теоретики заговора «обретают силу через реабилитацию тех, кем они восхищаются, и очернение тех, кто, по их мнению, подавляет это восхищение. Многим отрицателям, похоже, нравится идея жесткого, контролируемого и могущественного государства. Некоторые очарованы нацизмом как социально-политической организацией и впечатлены экономическими успехами Германии в 1930-х годах... История Холокоста — это несмываемое пятно на репутации нацизма. Стоит опровергнуть достоверность Холокоста, и нацизм начнет избавляться от этого клейма».

За последнее десятилетие многие мусульмане следовали той же схеме в отношении терактов 11 сентября. Например, Кевин Барретт, принявший ислам житель Миннесоты, внушает своей аудитории Трусеров, что Усама бен Ладен никак не мог стоять за событиями 11 сентября, поскольку лидер «Аль-Каиды» олицетворяет преданность своей религии «миру и истине». Как описано в главе 9, Барретт, подобно многим другим мусульманским конспирологам, называет евреев и сионистов истинными виновниками заговора 11 сентября. Таким образом, их теория заговора выполняет двойную психологическую задачу: она снимает с ислама вину за ужасное преступление и одновременно подкрепляет излюбленный нарратив об агрессии Израиля. По схожим психолого-политическим причинам многие мусульмане (включая президента Ирана Махмуда Ахмадинежада) также пополнили ряды отрицателей Холокоста: поскольку международное движение за создание еврейского государства набрало силу и остроту после истребления Гитлером шести миллионов евреев, воинствующие антисемиты воображают, что смысл существования Израиля можно как-то аннулировать, переписав историю на пользу Гитлеру.

Многие жители Запада, не имеющие явных этнических или религиозных привязанностей, также попадают в категорию несостоявшихся историков из-за своего ярого антиамериканизма. (Как писал Оруэлл в своем эссе, националистическая патология «может работать в чисто негативном смысле, против чего-то определенного и без необходимости в каком-либо положительном объекте лояльности».) Согласно этому типу мышления, который за последние полвека стал доминировать среди значительной части западной интеллигенции, главным двигателем зла в мире является американская гегемония — а значит, любая масштабная трагедия, происходящая на планете, должна быть так или иначе возложена на Вашингтон.

В этой категории можно встретить антивоенных и антиядерных активистов времен холодной войны с политическими взглядами, взращенными на антиамериканских мифах вокруг Хиросимы и Нагасаки, Вьетнама и тайных войн в Латинской Америке. Их идеологические кумиры — Ноам Хомский и Говард Зинн, чья зацикленность на американском «государственном терроризме» подпитывает представление о том, что Вашингтон способен на безграничное зло.

Профессора английской словесности, специалисты по культурологии и исследователи современных языков широко представлены в этой конспирологической нише. Как и эксперты в области «исследований глобализации» — вроде Энтони Дж. Холла из Летбриджского университета в Альберте, одного из самых агрессивных канадских Трусеров. Здесь также можно обнаружить на удивление много поэтов (возможно, потому, что их повседневная работа и так требует от них ткать вымышленную реальность из собственного потока сознания). Среди рифмующих конспирологов — Трусер Фрэнк Мохер из Британской Колумбии, нью-йоркец Джерри Мацца (выступающий с чтением стихов на памятных мероприятиях к годовщине 11 сентября в Нью-Йорке) и чернокожий националист Амири Барака (урожденный Лерой Джонс), чье стихотворение «Кто-то взорвал Америку» лишило его должности поэта-лауреата штата Нью-Джерси:

Кто Дьявол на самом деле

Кто разбогател на геноциде армян...

Кто владеет нефтью

Кто хочет еще больше нефти

Кто внушил тебе твои мысли, которые потом оказались ложью...

Кто знал, что бомба взорвется

Кто знает, почему террористы

Учились летать во Флориде, Сан-Диего...

Кто убил Малкольма, Кеннеди и его Брата

Кто убил доктора Кинга, кому это было нужно?

Связаны ли они с убийством Линкольна?..

Кто устроил поджог Рейхстага

Кто знал, что Всемирный торговый центр взорвут

Кто велел 4000 израильских рабочих в Башнях-близнецах

В тот день остаться дома

Почему Шарон остался в стороне?

Кто, Кто, Кто

К сожалению, Барака вряд ли можно назвать исключением в сфере политики черной идентичности, которая (по вполне понятным историческим причинам) представляет собой наиболее стабильно плодородную почву для конспирологии в духе «несостоявшихся историков». Лидер «Нации ислама» Луис Фаррахан, к примеру, заявлял, что разрушение системы дамб в Новом Орлеане после урагана «Катрина» было частью заговора с целью истребления чернокожего населения города. Он также выступает с речами, в которых возлагает вину за мировые проблемы на «еврея Ротшильда» («В 1913 году были созданы четыре вещи: во-первых, Федеральный резервный банк, Налоговое управление США, ФБР и Антидиффамационная лига Бнай Брит. Все они были созданы в один и тот же год. Совпадение это или тут есть связь?»).

После финансового кризиса конца 2008 года «несостоявшийся историк» стал проявлять себя в образе шокированных сторонников чистого свободного рынка (часто в облачении «Движения чаепития»), которые не могли примириться с тем, что величайшая рецессия нашего времени была вызвана безрассудством домовладельцев, перегруженных долгами банков, алчных ипотечных брокеров и других частных субъектов. Как уже говорилось в предыдущей главе, они преодолели свой когнитивный диссонанс с помощью теории о том, что кризис на самом деле был частью тайного заговора, вынашиваемого Бараком Обамой и другими либералами с целью уничтожения капитализма. Эта теория стала настолько популярной в кругах «Движения чаепития», что теперь ее называют общепринятым сокращением — «Стратегия Клоуарда — Пивена», в честь двух левых социологов Колумбийского университета эпохи 1960-х годов. (Как и во многих других описанных в этой книге теориях заговора, в этой тоже было рациональное зерно: в своей ныне печально известной статье 1966 года в журнале The Nation Ричард Клоуард и Фрэнсис Фокс Пивен действительно призывали американцев массово подавать заявления на социальное обеспечение, чтобы «вызвать бюрократический сбой в агентствах соцобеспечения и финансовый кризис в местных органах власти и администрациях штатов», — с конечной целью «покончить с бедностью путем установления гарантированного ежегодного дохода». Эта тактика объявлялась необходимой, поскольку «даже активисты, похоже, неохотно призывают к принятию общенациональных программ по искоренению бедности путем прямого перераспределения доходов».)

«Неоспоримая и шокирующая правда заключается в том, что Барак Обама (возможно, намеренно, а возможно, и неосознанно) на самом деле следует тщательно выверенной стратегии по уничтожению Соединенных Штатов Америки, которая изначально была предложена и опубликована двумя преподавателями-социалистами из Колумбийского университета (заведения, где Барак Обама учился с 1981 по 1983 год)», — заявлял сайт Джозефа Фараха «ВорлдНэтДэйли» в массовой электронной рассылке в сентябре 2010 года. «Согласно этой стратегии, американский образ жизни в том виде, в каком мы его знаем, должен быть разрушен и дискредитирован, поскольку американский народ не примет этатизм, пока нынешняя система не будет разрушена и дискредитирована. И как же можно разрушить и дискредитировать систему? Если вам нужен пример, обратите внимание на так называемые схемы экономического стимулирования, которые претворили в жизнь администрация Обамы и Конгресс».

Травмированный выживший

2 апреля 2008 года, во Всемирный день распространения информации о проблеме аутизма, Ларри Кинг посвятил свою вечернюю программу на CNN «Борьбе Дженни Маккарти с аутизмом». Любой, кто следил за дискуссией вокруг этого разрушительного неврологического заболевания, мгновенно понял, чего ожидать от Маккарти в тот вечер: с 2007 года бывшая модель Playboy стала самым влиятельным в мире рупором дезинформации об аутизме.

И действительно, уже через несколько минут после начала эфира Маккарти принялась рассказывать Кингу о чудесных открытиях в области аутизма, которые она сделала на сайтах альтернативной медицины и которые, по ее утверждению, позволили ее собственному сыну «излечиться» от неизлечимого недуга. Она также пустилась в рассуждения о привычных, уже дискредитированных теориях, связывающих аутизм с вакцинами:

МаККАРТИ: «Родители один за другим твердят: „Я вакцинировала ребенка, у него поднялась температура, потом он перестал говорить, а затем у него начался аутизм“».

КИНГ: «Ваша связь научная или статистическая?»

МаККАРТИ: «Что ж, я считаю, что рассказы родителей — это научно обоснованная информация. И когда весь мир кричит об одном и том же: „Доктор, я пришла домой. У него поднялась температура. Он перестал говорить, а потом стал аутистом“. Я не могу... Я бы поняла, если бы об этом говорил только один родитель. Но когда так много людей... я каждые выходные общаюсь с тысячами мам, и все они встают и говорят одно и то же. Пора бы уже к этому прислушаться. Это научно обоснованная информация. [Рассказы] родителей — это научно обоснованная информация».

Об одних только теориях заговора, циркулирующих на сайтах «альтернативной медицины», можно было бы написать целую книгу. К ним относится идея (как уже упоминалось) о том, что фторирование воды — это заговор с целью разрушить наш разум; что инверсионные следы пассажирских самолетов содержат экзотические химикаты — «химтрейлы», — предназначенные для изменения человеческого поведения; что сигналы беспроводного интернета Wi-Fi разрушают мозг наших детей; и что СПИД и другие тяжелые заболевания были разработаны американскими военными с целью сокращения населения Земли. Но из всего этого самой живучей и распространенной является идея о том, что вакцины вызывают аутизм. Это происходит в значительной степени благодаря поддержке таких знаменитостей из числа непрофессионалов, как Маккарти, и их пособникам в СМИ на «Шоу Опры» и, до недавнего времени, в передаче «Ларри Кинг в прямом эфире». С 1998 года, когда эта теория была впервые выдвинута в (впоследствии опровергнутом) исследовании, опубликованном в медицинском журнале The Lancet, миллионы родителей по всему западному миру отказываются от вакцинации своих детей, подвергая их опасности заражения смертельными и полностью предотвратимыми болезнями, такими как корь, коклюш и гемофильная инфекция типа b (Hib-инфекция). Непропорционально большая доля родителей, отказывающихся от прививок, проживает в богатых районах страны, таких как округ Марин в Калифорнии, где пропагандируемое Маккарти шарлатанство нашло благодатную почву среди зависающих в интернете пригородных мамочек.

Обычно вакцины вводят маленьким детям в первые два года жизни — примерно в то же время, когда проявляются первые поведенческие симптомы аутизма. Многие врачи считают, что аутизм — это генетическое заболевание, запрограммированное в мозгу ребенка еще до рождения. Но родители не могут видеть гены своего ребенка. Зато они видят стальную иглу, которая вонзается в их — на тот момент кажущийся идеальным — комочек счастья, вводя загадочное чужеродное вещество, которое (по словам незнакомцев в белых халатах) предотвращает пока еще гипотетическое заболевание. Когда вслед за этим опытом сразу же следует сокрушительный диагноз, в сознании многих родителей выковывается прочная связь между этими двумя событиями — связь, которую, как многие откровенно признаются, наука никогда не сможет разрушить. «Я знаю, что случилось с моим сыном после прививки [от кори, паротита и краснухи]», — сказала мать ребенка-аутиста научному писателю Артуру Аллену. «У меня нет сомнений. Им ни за что не убедить меня в том, что все эти дети не пострадали от вакцин».

Миф о том, что вакцины вызывают аутизм, позволяет эмоционально уязвимым родителям винить в своей травме реальных, несущих политическую ответственность злодеев — крупные фармацевтические компании и их защитников в Управлении по санитарному надзору за качеством пищевых продуктов и медикаментов, — тогда как иначе произошедшее воспринималось бы как простая воля Божья. Как могут подтвердить и религиозные мученики, и психологи, практически любые страдания можно вынести, если тот, кто их переносит, чувствует, что в них есть смысл. То, что я называю конспирологией «травмированных выживших», возникает из подсознательного понимания разумом этого факта: это стремление поместить свои невзгоды в контекст осмысленной борьбы против некоего гнетущего зла. Чем более гнетущим является зло, тем более значимой становится борьба.

Подобные мифы приносят и еще один психотерапевтический дивиденд: надежду. Фальшивая связь между вакцинами и аутизмом — это на самом деле две теории заговора в одной. Мало того что Маккарти и ее последователи верят, будто медицинский истеблишмент скрывает доказательства того, что его препараты разрушают мозг детей; они также продвигают сопутствующую теорию заговора о том, что витамины и другие натуральные средства можно использовать для «исцеления» нанесенного вакцинами вреда, но эти способы лечения несправедливо дискредитируются все теми же злодеями от медицины. Маккарти, к примеру, пропагандирует так называемую «хелатную терапию», которая выводит тяжелые металлы из организма. Другие родители обращаются к более экзотическим средствам. Как сообщает Аллен: «В домах детей-аутистов нередко можно встретить шкафчики, забитые 40 различными витаминами и добавками, наряду с бесказеиновыми и безглютеновыми продуктами, антибиотиками и другими лекарствами и снадобьями. Каждое из них призвано устранить тот или иной аспект „вреда“, нанесенного вакцинами или другими „токсинами“».

Многие конспирологи, которых я встречал, сами пережили тяжелый, угрожающий жизни медицинский кризис, выбивший их из привычной ментальной колеи. Зачастую их истории развиваются по одному сценарию: врачи пытались вылечить их недуг с помощью дорогих лекарств и болезненных хирургических процедур, но безуспешно. И лишь когда они обратились к «естественному» лечению — исцелению верой, гомеопатии, терапии Герсона или какому-то другому методу, основанному на эффекте плацебо, — их состояние улучшилось. После этого опыта они проникаются убеждением, что одержимые наживой фармацевтические компании и медицинский истеблишмент в более широком смысле вступили в сговор, дабы не позволить американцам открыть для себя силу этих природных средств. На основе своего личного опыта они делают глобальный вывод о том, что вся корпоративная Америка участвует в активном заговоре против простых американских граждан.

На самом деле враждебность по отношению к традиционной медицине — популярная тема практически в любом современном конспирологическом движении, включая саентологию, группы уфологов и движение за истину об 11 сентября. Даже правые теоретики заговора, отнюдь не являющиеся врагами свободного рынка, склонны верить в чудодейственные травяные снадобья и другие формы шарлатанской медицины, которые обычно ассоциируются с веганами левого толка.

Во время своих интервью в районе Нью-Йорка я встречал самых разных Трусеров, относившихся к категории травмированных выживших: эмоционально травмированных родителей, детей, братьев, сестер или супругов жертв 11 сентября, включая одного поистине жалкого протестующего средних лет, который ходит с плакатом, где рядом с фотографией красивого молодого человека красуется надпись: «НМП [Новый мировой порядок] убил моего кузена Брэдли Ван Хорна».

Среди других Трусеров в этой категории можно назвать некоторых из «Джерсийских девчонок», чья активная деятельность способствовала созданию независимой Комиссии по расследованию терактов 11 сентября; Мэнни Бадилло, ведущего нью-йоркского Трусера, чей дядя и наставник Джозеф Сгрои погиб 11 сентября; и Боба Макилвейна, бывшего филадельфийского школьного учителя, который стал рупором движения за истину после гибели сына в Северной башне.

Травмированные выжившие особенно успешно вовлекают людей в конспирологические движения, поскольку зрелище их горя отключает наши интеллектуальные способности — точно так же, как подробные показания жертвы преступления могут заставить присяжных осудить невиновного подсудимого. «Когда я увидел, как Боб [Макилвейн] плачет на слушаниях комиссии в Нью-Йорке в 2004 году, у меня разрывалось сердце», — признался мне Джон Голд, основатель пенсильванского сайта 911blogger.com, когда я спросил его, что подтолкнуло его к общественной деятельности. «Гнев, который я почувствовал, когда понял, что нам лгали, был огромен. Я не мог даже представить, какую невероятную дополнительную боль испытывали те, кто действительно потерял близких. Я считаю, что они заслуживают лучшего».

Все это говорит о том, что Дженни Маккарти разрешают пропагандировать абсурдные медицинские теории на национальном телевидении не только потому, что она привлекательна и знаменита. Но и потому, что она пережила страдание — тему, которая гарантированно вызывает интерес у американских телезрителей, даже если она притупляет их критическое мышление.

В ноябре 2008 года, примерно в то время, когда Барак Обама побеждал на выборах в Белый дом, бывшая звезда сериала «Трое — это компания» и рекламное лицо тренажера Thighmaster Сюзанна Сомерс проснулась в состоянии ужаса. Она была вся в волдырях и едва могла дышать. К тому времени как муж привез ее в ближайшее отделение неотложной помощи, она была почти при смерти.

Когда Сомерс оправилась от этого по-настоящему ужасающего испытания, врачи провели компьютерную томографию. Результаты были сокрушительными. За несколько лет до этого она перенесла рак груди, и болезнь, судя по всему, вернулась с новой силой, дав метастазы во все внутренние органы. Опухолей было буквально не сосчитать. Один из врачей, увидев снимки, прямо сказал ей: «Я никогда в жизни не видел столько рака».

Сомерс была потрясена. Она ведь все делала правильно — питалась исключительно натуральными продуктами и натуральными пищевыми добавками, избегала стресса, регулярно занималась спортом. За два года до этого она опубликовала бестселлер номер один по версии New York Times о том, как прожить долгую и здоровую жизнь. Всего за три месяца до этого она проходила обследование, и все анализы были чистыми. «Как у меня может быть рак?» — думала она.

На самом деле у Сюзанны Сомерс не было рака. Снимки компьютерной томографии, которые увидели врачи, судя по всему, были следствием экзотической лихорадки, которой она заразилась, работая в своем органическом саду; возможно, ситуацию усугубила альтернативная терапия, применявшаяся для облегчения симптомов менопаузы.

Можно было бы предположить, что Сомерс обрадуется известию об отсутствии рака. Но ее главной реакцией была ярость — не только на врачей, поставивших ошибочный диагноз, но и на весь западный медицинский истеблишмент, который, по ее мнению, состоит в заговоре с целью уничтожения нашего здоровья с помощью химиотерапии и прочих «ядов». Спустя несколько дней, когда Сомерс выписали из больницы, она первым делом выбросила назначенные ей врачами препараты. В конечном итоге этот опыт лег в основу ее книги по альтернативной медицине 2009 года «Knockout»: «Интервью с врачами, которые излечивают рак».

Подобно Маккарти и другим радикальным критикам современной медицины, Сомерс пришла к пониманию человеческого тела в категориях, по сути, средневековых. Согласно этому взгляду — имеющему бесконечное множество вариаций, у каждой из которых есть своя группа фанатичных приверженцев и индустрия торговли по почте, — человеческое тело приводится в действие естественным энергетическим полем, которое нарушается под воздействием искусственной западной пищи, лекарств и медицинских процедур. Витамины, малоизвестные экстракты, масла, бальзамы, травы и медитация априори хороши. Рецептурные препараты, лучевая терапия и хирургическое вмешательство априори плохи. Это разграничение, ради которого сама Сомерс готова поставить на карту собственную жизнь: она заявляет читателям, что если ей снова поставят диагноз «рак», ее «выбором в подавляющем большинстве случаев станет использование исключительно альтернативных методов лечения».

В «Knockout» пропагандируются различные сомнительные методы лечения — такие как лаэтрил, экстракт абрикосовых косточек, неэффективность которого была доказана еще несколько десятилетий назад; и «протокол Гонсалеса», причудливая методика, включающая кофейные клизмы дважды в день. Если бы только медицинский истеблишмент и FDA отнеслись к этим методам серьезно, рассуждает Сомерс, исследователи получили бы средства, необходимые для доказательства их эффективности. Вместо этого индустрия здравоохранения и ее циничные союзники в правительстве сговариваются за закрытыми дверями ради защиты традиционной онкотерапии как «дойной коровы». «Фармацевтика не заинтересована ни в чем, что дает природа. Ничто природное нельзя запатентовать, — пишет Сомерс. — Вот почему многие природные альтернативы лечению серьезных заболеваний так часто никогда не видят свет».

Прежде чем отмахнуться от Сомерс как от голливудской невежды, стоит попытаться понять ход ее мыслей и то, как она к нему пришла. Прискорбный факт заключается в том, что многие ее впечатления от традиционной госпитальной медицины кажутся вполне оправданными. Обследования и процедуры, которые мы проходим при раке и других серьезных заболеваниях, болезненны и унизительны — именно так, как она и говорит. Зачастую они даже не обязательны, а проводятся просто для выполнения пунктов в готовых бланках, составленных администрацией больниц и страховыми компаниями. Многие врачи резки и высокомерны. Любой, кто проводил время с онкологическим больным, проходящим химио- и лучевую терапию, подтвердит, что действительно существует — по выражению Сомерс — некая «безнадежность, сопутствующая столь многим современным подходам к здоровью. Даже когда они давали результат, казалось, возникала нежелательная реакция организма. Вы словно становились другим человеком: ваши реакции замедлялись, вы быстрее старели, становились хрупкими». Химиотерапия — которую Сомерс не без оснований называет «терапией ядом» — может быть особенно травмирующей.

Ошибка Сомерс — та же самая, которую совершают многие сторонники альтернативной медицины, — заключается в предположении, будто то, что ощущается как искусственное и унизительное, непременно должно вредить нашему организму; и, напротив, то, что ощущается как естественное и воодушевляющее, обязательно приносит пользу. Очевидно, что любой онкобольной в мире предпочел бы пить витаминные коктейли в калифорнийской парилке, а не лежать под томографом. Но это не значит, что первое лечение поможет нам прожить дольше, чем второе: человеческий организм — сложная машина, и порой методы лечения, которые больше всего помогают нам в долгосрочной перспективе, оказываются самыми мучительными — и даже бесчеловечными — в краткосрочной.

Большинству людей трудно справляться со случайными, бессмысленными страданиями — будь то великая депрессия, рушащийся небоскреб или онкологическое отделение. Как уже говорилось в этой главе, медицинские теории заговора в духе Сюзанны Сомерс и Дженни Маккарти облегчают наши душевные муки двумя способами. Во-первых, они предлагают конкретного злодея, которого можно привлечь к политической ответственности. Во-вторых, они сулят возможность здоровой утопии после того, как пагубное влияние злодея будет разоблачено.

И что лучше всего, как нас уверяют, для обретения этой утопии нужны лишь пять чувств. Ключевая идея аргументации в «Knockout» и других руководствах по альтернативной медицине состоит в том, что в вопросах здоровья мы должны руководствоваться собственной интуицией касательно того, что подходит нашему телу, а не научным анализом медицинского истеблишмента. Дженни Маккарти наглядно продемонстрировала этот подход в 2010 году, когда легкомысленно отмахнулась от нового исследования в журнале «Pediatrics», авторитетно опровергавшего ее теорию о том, что аутизм можно лечить с помощью специальных диет. «Мы [родители] — те, кто видит реальные результаты. И пока врачи не начнут прислушиваться к нашим личным свидетельствам, которые сводятся к одному: „Это работает“, — у этих детей уйдет гораздо больше лет на то, чтобы поправиться. Каждый родитель назовет вам свое средство, которое помогло его ребенку».

На самом деле врачи вовсе не отмахиваются от «личных свидетельств»: каждая точка данных, которую они собирают в ходе своих двойных слепых исследований, в широком смысле представляет собой «отдельную историю», почерпнутую у конкретного пациента или конкретной семьи. Эпидемиология — это не что иное, как наука о систематическом сборе и классификации этой информации, а также об использовании статистических методов для определения того, какие причинно-следственные факторы (если они вообще есть) влияют на изучаемую переменную. Но, разумеется, Маккарти и Сомерс на самом деле вовсе не имеют в виду, что нам следует изучать все подобные истории или хотя бы их случайную выборку. Они имеют в виду, что мы должны изучать их истории — а также те, что предоставлены тщательно отобранными экспертами и друзьями, поддерживающими их теории.

Огромное влияние этих двух женщин — проблема не новая: социальные критики заламывают руки по поводу «культуры знаменитостей» ровно столько, сколько существуют сами знаменитости. Но в последние десятилетия эта проблема постепенно усугубилась под влиянием совершенно не связанных с ней культурных явлений: расцвета движения самопомощи, популяризации психотерапии и сопутствующего представления о том, что наши собственные субъективные чувства по отношению к жизни не просто заслуживают изучения, но и на самом деле являются ключом к счастью и даже к самой истине. Если этот принцип кажется верным на кушетке психотерапевта, почему бы ему не быть верным в кабинете врача? В конце концов, и те и другие работают в индустрии «оздоровления». Согласно этому взгляду, медицинские теории Дженни Маккарти столь же обоснованны, как и теории любого эксперта по аутизму, а познания Сюзанны Сомерс в лечении рака столь же авторитетны, как и знания любого онколога. Даже в большей степени, ведь эти две женщины сами пережили те состояния, о которых пишут, в то время как большинство традиционных сертифицированных исследователей медицины лишь сообщают о результатах, полученных из вторых рук.

Главный капитал знаменитого эксперта по здоровью кроется не в ее дипломах и регалиях, а в ее бесконечно повторяемой истории боли и искупления. Это объясняет, почему именно Маккарти остается столь частой гостьей телевизионных ток-шоу. Опра Уинфри превратила в фетиш то, что можно назвать «искуплением через страдание» — доктрину, которая ставит субъективно переживаемый опыт жертвы в центр человеческого существования и которая, подобно политкорректности, делает определенные нарративы «сопротивления» неуязвимыми для интеллектуального опровержения. За долгие годы список ее гостей превратился в непрерывный парад героинь, преодолевших тяжелые испытания — медицинские трагедии, расизм, сексуальное насилие в детстве — и вышедших из них с вдохновляющим посланием для обычных людей. Эта эмоциональная формула «из грязи в князи» не только дает аудитории Опры увлекательную пищу для сопереживания, но и удовлетворяет нашу духовную потребность находить смысл в страданиях (потребность, которую когда-то удовлетворяла религия).

Что больше всего возмущает экспертов в области здравоохранения, так это то, что современная наука предоставляет беспрецедентные инструменты для понимания того, что вызывает у нас болезни, а что нет. В случае с аутизмом, к примеру, поиск ответов привел к масштабным метаисследованиям, охватившим сотни тысяч детей в Северной Америке, Европе и Азии. Все эти исследования показали, что использование вакцин не оказывает существенного влияния на уровень заболеваемости аутизмом — однако миллионы родителей верят в обратное, в результате чего некоторые их дети заразятся болезнями, которые, как когда-то казалось нашим бабушкам и дедушкам, навсегда остались в прошлом.

Космический странник

Дэвиду Айку было почти сорок лет, когда он узнал о своем истинном призвании. В молодости этот уроженец Лестера успел побывать профессиональным футбольным вратарем в клубах «Ковентри Сити» и «Херефорд Юнайтед», ведущим на Би-би-си и национальным представителем Британской партии зеленых. Но в 1990 году на кушетке у экстрасенса все изменилось. В тот судьбоносный момент, как он вспоминает, он вдруг почувствовал «что-то вроде паутины на лице», и экстрасенс начала видеть образы человека «китайской наружности» — посланника из другого измерения, как позже определил Айк, — явившегося сообщить, что «он целитель, призванный исцелить Землю, и он станет всемирно известным». Прямо там и тогда Айк решил, что был помазан в пророки.

Посыл Айка заключается в том, что люди живут во вселенной виртуальной реальности, «символом которой прекрасно служит кинотрилогия «Матрица»». В 1991 году он заявил журналисту, что является «сыном Божьим», но подчеркнул, что этот термин не несет христианского подтекста. «Я использовал этот термин [для описания своей связи с] Бесконечным Сознанием, которое есть всё», — писал он в своей книге 2010 года «Род человеческий, поднимись с колен: Лев больше не спит». «Мы подобны каплям воды в океане... осознания. Мы „индивидуальны“ на одном уровне восприятия, но все же остаемся частью бесконечного целого. Более того, мы и есть бесконечное целое, подобно тому как капля — это океан, а океан — это капля».

Айк написал шестнадцать книг, и большинство из них полны подобных витиеватых нью-эйджевских рапсодий. Но, в отличие от обычных гуру, Айк облачил свое духовное послание в масштабную теорию заговора, которая объединяет иллюминатов, евреев (или «ротшильдовских сионистов», как предпочитает называть их Айк), Моссад, ЦРУ (которое, по его убеждению, подстроило 11 сентября) и Лондонскую школу экономики. Этот заговор настолько огромен, утверждает он, что выходит за рамки человеческой расы: на вершине пирамиды восседает инопланетная раса рептилоидов, которые управляют миром, проецируя свои межпространственные личности на тщательно отобранных мировых лидеров вроде королевы Елизаветы II и Джорджа Буша-младшего. «„Современный человек“ подвергся генетическим манипуляциям со стороны „богов“-рептилий, чтобы стать их рабом, а Homo sapiens получил такой объем мозга и такое физическое тело, которые позволяли наилучшим образом служить рептилиям в качестве управляющих», — пишет он в «Лев больше не спит». «[Рептильный мозг] действует как огромный микрочип и держит нас в ловушке их системы контроля».

К счастью, надежда есть: по словам Айка, из далеких солнечных систем в «Метафизическую Вселенную» сейчас излучаются «Вибрации Истины», которые помогут всем нам «разрушить энергетические барьеры и блоки и приподнять завесу над иллюзиями и тайнами о себе и о мире». Свою миссию Айк сейчас видит в том, чтобы заставить всех нас «настроиться» на эти вибрации, дабы мы могли вместе восстать против владык-рептилоидов.

Космический странник, ярким воплощением которого стали такие люди, как Айк и Кен Дженкинс (кинопродюсер в стиле нью-эйдж из Северной Калифорнии, чей портрет был представлен в главе 3), — это хиппи в конспирологической типологии. В общих чертах он напоминает того, кого эксперт по культам из Йоркского университета Колин Кэмпбелл назвал «искателем», — духовно всеядного человека, постоянно движущегося по спирали к самым окраинам западной культурной и политической жизни.

Космический странник часто придерживается эксцентричных диет, увлекается восточными религиозными учениями и выказывает явное недоверие к официальной медицине. Его конспирология естественным образом вытекает из интуитивного ощущения, что окружающий мир не таков, каким кажется, и что все мы связаны воедино некой невидимой природной жизненной силой, которую подавляют или оскверняют стражи нашего материалистического общества. Для Космического странника конспирология — это своего рода билет на космический корабль, летящий в другой мир или даже в другое измерение. Поскольку его мифология расплывчата и изменчива, он действует как своего рода конспирологический Зелиг, мелькая повсюду — от съездов Трусеров до шарлатанских сайтов, посвященных аутизму.

Центральное место в мировоззрении Космического странника занимает вымышленная реконструкция человеческой истории — зачастую основанная на неком фундаментальном мифе о древнем райском обществе, обитатели которого блаженно резвились, пока какой-то катаклизм или тайный заговор не рассеяли их. В этом духе Космические странники обычно зацикливаются на Стоунхендже, эсхатологии майя, потерянных коленах Израиля, христианской псевдоистории в духе Дэна Брауна, Атлантиде, египетских пирамидах, острове Пасхи и других свидетельствах существования гипотетической великой працивилизации. (Кэмпбелл назвал это месиво «культовой средой» — миром «оккультизма и магии, спиритизма и психических явлений, мистицизма и нового мышления, инопланетного разума и затерянных цивилизаций, исцеления верой и природного оздоровления».) Подобно благочестивым христианам, ожидающим пришествия Мессии, или мусульманам-шиитам, ожидающим возвращения двенадцатого имама, Космические странники воображают, что эта працивилизация не затерялась во мгле веков, а как-нибудь возродится и заявит о себе — либо чтобы обучить нас своей древней мудрости, либо (как в фильме «2012») чтобы вынести нам апокалиптический приговор.

Во многих случаях Космический странник скрещивается с другими формами конспирологии, образуя экзотические идеологические комбинации. Например, Игнатиус Доннелли, прототип всех «чудаков», чей портрет представлен в следующем разделе, порой примыкал к категории Космических странников, когда слагал рапсодии о затерянной цивилизации Атлантиды. Другой примечательный экземпляр — несостоявшийся историк и космический странник Эрнст Цюндель, отрицатель Холокоста, который утверждал (как резюмирует один конспирологический сайт), «что Гитлер и его последний батальон в конце войны сели на подводные лодки, бежали в Аргентину, а затем создали базу для летающих тарелок в отверстии, ведущем внутрь Земли на Южном полюсе». Цюндель — человек то параноидальный, то весьма дружелюбный, который в конце 1990-х по воле случая жил прямо через дорогу от меня в торонтском районе Каббиджтаун, — также предполагал, «что нацисты изначально были отдельной расой, пришедшей из недр Земли».

Некоторые радикальные феминистки точно так же соединили альтернативный утопизм Космического странника с конспирологическим мужененавистничеством. Центральное место в этом видении занимает идея о том, что ранние палеолитические цивилизации были «культурами Богини», в которых мужчины и женщины сосуществовали в эгалитарном блаженстве, вдохновляемые более добрыми и мягкими «гиноцентрическими» богинями плодородия, предшествовавшими (по выражению Мэри Дейли, называвшей себя «радикальной лесбийской феминисткой» и влиятельной сторонницы культа Богини) «фаллократии, пенократии, джокократии, членократии — называйте как угодно — патриархату». Эта гибридная форма конспирологии подверглась дальнейшей гибридизации в 1980-х годах, когда культ Богини скрестили с безумными интерпретациями ранней христианской истории. Это привело (и это самый известный пример) к популяризованной «Кодом да Винчи» идее о том, что Ватикан ведет многовековой членократический заговор с целью подавления «священного женского начала», лежащего в основе учения Иисуса (но подробнее об этом в следующей главе).

Многие конспирологи типа Космических странников, такие как Айк, одержимы НЛО и самым причудливым образом переплетают свою веру в инопланетные цивилизации с недоверием к нашему собственному (человеческому) правительству. Центральная тема многих подобных теорий заговора заключается в том, что политические лидеры Америки поддерживают контакт с космическими пришельцами, но этот факт скрывается от всех остальных.

Какими бы нелепыми ни казались эти научно-фантастические фантазии, они полностью согласуются с более общим, всеобъемлющим убеждением Космического странника в том, что видимый нами мир — лишь фрагмент гораздо более глубокой реальности. Подобно тому как обычный сторонник теории Нового мирового порядка видит в Бараке Обаме и Джордже Буше-младшем марионеток некой теневой нефтепромышленной клики, уфологический конспиролог видит в самом человечестве лишь пешку в гигантской галактической космической опере.

Клинический конспиролог

Лишь ничтожная часть Трусеров, которых я встречал, казались законченными безумцами. И в этом нет ничего удивительного: Движение за истину об 11 сентября — это социально сконструированный конспирологический феномен, собранный на просторах интернета из вкладов тысяч самых разных людей. Истинно безумные параноики обычно не могут участвовать в подобной совместной деятельности, поскольку они неспособны к длительному социальному взаимодействию в любой среде. Поэтому их параноидальные фантазии, как правило, представляют собой сугубо личные истории собственного сочинения — обычно с участием супругов, родственников, арендодателей и коллег по работе.

Когда клинически безумные люди все же занимают видное место в конспирологических движениях, это обычно происходит на ранних стадиях, когда они могут внедрить свои собственные специфические идеи в основополагающую мифологию движения. Известный пример в этой категории — Л. Рон Хаббард, который сплел «религию» саентологии из собственных параноидальных навязчивых идей о психиатрах, «подавляющих личностях» и межгалактических призраках возрастом 75 миллионов лет. Другой пример — Делия Бэкон, душевно нестабильная (но на удивление влиятельная) конгрегационалистка из Коннектикута, которая провела большую часть жизни, проповедуя идею о том, что пьесы и поэмы Уильяма Шекспира на самом деле были написаны Фрэнсисом Бэконом (не родственником) и его друзьями — прежде чем умерла в сумасшедшем доме в возрасте сорока восьми лет. В рядах движения Трусеров тоже встречались подобные безумные экземпляры — включая британского трусера Дэвида Шейлера, бывшего офицера MI5, ставшего активистом движения за мир, который теперь считает, что «в событиях 11 сентября никакие самолеты не участвовали». (Он настаивает, что это были голограммы.) В 2007 году он выступил с заявлением, что является «мессией» и владеет «секретом вечной жизни».

В некоторых случаях навязчивые идеи безумцев просачивались в более широкое конспирологическое сообщество и становились частью его базового канона. Сюда относится мысль о том, что правительственные агенты непрерывно отслеживают наши разговоры и даже каким-то образом наши сокровенные мысли с помощью тайных имплантатов или микрочипов, введенных в кровоток, — страх, иногда наблюдающийся у шизофреников. И, как отмечалось ранее, некоторые теоретики заговора поддерживают идею о том, что правительство создает «двойников» (и даже «тройников») предполагаемых убийц, таких как Ли Харви Освальд и Мухаммед Атта — подозрение, отчасти аналогичное синдрому Капгра, при котором страдающие им воображают, что членов их семей заменили двойники. Отголоски тех же явлений можно найти в маргинальной теории Трусеров, отстаиваемой вышеупомянутым Александром Дьюдни и другими, согласно которой «жертвы» угона самолетов 11 сентября, звонившие своим родственникам за считаные минуты до гибели, были актерами ЦРУ.

Главный отличительный признак истинного клинического безумия кроется в структуре конспирологического нарратива. Здравомыслящие конспирологи подсознательно воздвигают жесткий мысленный барьер, отделяющий их реальную повседневную жизнь от вопросов жизни и смерти, вытекающих из их фантазий. Возникающее в результате двоемыслие позволяет им спокойно спать по ночам и вести продуктивную, полноценную жизнь, не поддаваясь ужасу перед тем, что правительство убьет их за их правдоискательский активизм. (В самом деле, одна из величайших ироний Движения за истину заключается в том, что его активисты обычно проводят свои встречи в больших, никак не защищенных местах, вроде университетских аудиторий, — и это при том, что они настаивают, будто правительственные агенты не остановятся ни перед чем, чтобы не дать разоблачить свой заговор с целью мирового господства.) По-настоящему психически нездоровые теоретики заговора, напротив, не могут удержать этот барьер. Они сами вплетают себя в эту фантазию, причем обычно одновременно и в роли героя, и в роли мишени.

Лучший пример, который мне встречался, — это ветеран конспирологии Майкл Рупперт, чья книга 2004 года «Переход через Рубикон»: «Закат Американской империи в конце эпохи нефти», вероятно, считается самым влиятельным фолиантом Трусеров из когда-либо изданных. (Рупперт утверждает, что было продано более ста тысяч экземпляров.) С коммерческой точки зрения его психологическое состояние оказалось в идеальной «золотой середине»: он достаточно психически уравновешен, чтобы писать ясно и вести за собой последователей своими книгами, но при этом достаточно безумен, чтобы воображать себя в центре фантастических шпионских историй в голливудском стиле.

Погружение Рупперта в паранойю началось в 1976 году с женщины. В то время Рупперт был начинающим детективом отдела по борьбе с наркотиками в полиции Лос-Анджелеса (LAPD) с блестящими служебными характеристиками и многообещающим будущим. Затем, как-то вечером в баре Brennan's в Марина-дель-Рей, он встретил «Тедди» и влюбился. После того как они обручились, отношения разладились, и Тедди уехала на восток, в Новый Орлеан. Не имея возможности связаться с ней по телефону, Рупперт сел на самолет и бросился в романтическую погоню — и попал в то, что он описывает как «дантовский» полусвет интриг в стиле Джеймса Бонда, где он, похоже, обитает и по сей день. «Прибыв в Новый Орлеан, я обнаружил, что она живет в квартире на другом берегу реки напротив Гретны. Снабженная телефоном с засекречивающей связью и приборами ночного видения, работая на основе запечатанных депеш, которые доставляли военные моряки и летчики с близлежащей авиабазы ВМС Белль-Шасс, она была втянута во что-то по-настоящему мерзкое. Она организовывала погрузку крупных партий оружия на суда, отправлявшиеся в Иран. Суда принадлежали компании Brown and Root, которая сегодня является дочерним предприятием Halliburton. Она работала с сообщниками босса новоорлеанской мафии Карлоса Марчелло, координируя движение служебных катеров, доставлявших в город крупные партии героина. Катера регулярно причаливали к подконтрольным Марчелло докам, не встречая никаких препятствий со стороны новоорлеанской полиции, с которой она меня познакомила. Через нее я также познакомился с рабочими в касках, военными, сотрудниками Brown and Root, бывшими «зелеными беретами» и сотрудниками ЦРУ... Испытывая отвращение и глубокое разочарование от того, что моя невеста и мое правительство занимаются контрабандой наркотиков, я разорвал эти отношения».

Трудно сказать, есть ли во всем этом хоть капля правды или же весь этот эпизод был затянувшимся психотическим бредом: побеседовав с этим человеком в течение двух часов в его маленьком, аккуратном доме в Калвер-Сити, штат Калифорния, я до сих пор не уверен. Но не вызывает сомнений то, что травма этого романтического разрыва превратила некогда перспективного сотрудника правоохранительных органов в круглосуточного параноика. Через два года после знакомства с «Тедди» Рупперт лег в психиатрическую больницу, жалуясь на угрозы убийством. Вскоре после этого он уволился из LAPD и начал предлагать различные версии своей истории — включая утверждение, будто ЦРУ пыталось завербовать его для прикрытия наркоторговли в районе Лос-Анджелеса, — любым доверчивым журналистам, готовым его выслушать.

Как отмечалось ранее, после 11 сентября он одним из первых и со всем пылом запрыгнул на подножку движения Трусеров, начав турне по университетским кампусам Западного побережья уже в ноябре 2001 года. В тот ранний период он сформулировал ключевые догмы мифологии движения — например, идею о том, что теракты были детищем Дика Чейни, а самолеты управлялись дистанционно. Он даже утверждал, что обзавелся собственным источником — мелким преступником и мошенником по имени Делмарт Вриленд (человеком, которого любители теорий заговора вокруг убийства Кеннеди назвали бы Роуз Черами от конспирологической мифологии 11 сентября), — готовым доказать, что о готовящихся атаках было известно заранее.

Как и Эстулин, и другие страдающие манией величия параноики, Рупперт описывает свою жизнь как бесконечный круговорот смертельных опасностей и эпических триумфов. По его словам, он несколько раз становился мишенью для наемных убийц из спецслужб — последний раз в Швейцарии в 2003 году. Находясь несколько лет назад в «изгнании» в Венесуэле Уго Чавеса, он, по его утверждению, был отравлен местным наркотиком под названием буранденга («представьте себе наркотик для свиданий, только в пятьдесят раз сильнее», — говорит он мне). Он рассказывает о черных вертолетах, кружащих над головой во время его встреч с другими «инсайдерами», и заявляет, что правительство атаковало офис его (ныны закрытого) сайта «Из глуши» с помощью «микроволнового оружия». Кроме того, он как бы невзначай сравнивает себя с Лениным и уверяет, будто его расследования привели к отставке Дональда Рамсфелда.

Чудак

«Озлобленная» — это прилагательное часто используют для описания нынешнего состояния американской политики. Но ничто в сегодняшнем Вашингтоне не сравнится с речью, которую произнес в Конгрессе в 1868 году Игнатиус Доннелли, конгрессмен-республиканец от второго избирательного округа штата Миннесота. Поднявшись перед коллегами, дабы опровергнуть обвинения в неподобающем поведении, выдвинутые против него конгрессменом от Иллинойса Элиху Уошберном, Доннелли метал громы и молнии:

Если где-либо на Божьей земле, в самой глубине грязи и мерзости, [Уошберн] сумеет выудить хоть что-то, порочащее мою честь, — что ж, пускай! Я отвечу на это по существу. Я изучил весь его реестр; я проанализировал содержимое зловонного желудка сего джентльмена. Я опускал руку в его желчь; я исследовал полупереваренные ошметки, плавающие в его желудочном соке; но если перистальтика почтенного джентльмена из Иллинойса способна исторгнуть нечто еще более гнусное, еще более омерзительное, чем то, что он [уже] на меня изрыгнул, — во имя Господа, пусть исторгает!.. Если есть среди нас хоть одна низкая, подлая, вульгарная душа; хоть один бесплодный, посредственный разум; хоть одно сердце, черствое к любому доброму чувству и благородному порыву; хоть один прокаженный клеветой язык; хоть один рот, подобный логову зловонного зверя, источающему смертоносный смрад; если есть здесь хоть одна личность, которая, будучи вся покрыта позорными пятнами, тем не менее беснуется, орет и сквернословит, подобно уличной девке; если есть здесь хоть один наглый, порочный, пустоголовый, орущий демагог — то это джентльмен из Иллинойса.

Доннелли, который к тому времени уже приобрел в Вашингтоне репутацию «неуправляемого снаряда», вскоре после этого вылетел из большой политики. И все же этот крах оказался скрытым благословением: он позволил ему отдаться призванию, для которого он был создан идеально, — чудачеству.

Даже в бытность политиком Доннелли проводил уйму времени в Библиотеке Конгресса, поглощая ее фонды стеллаж за стеллажом. Вернувшись в свой дом в сельской глуши Миннесоты, он целиком посвятил себя книгам, проявив особый интерес к жизни под толщей океана. Из этой одержимости родился его 490-страничный эпический труд «Атлантида»: «Допотопный мир», в котором Доннелли внушал читателям,

что Атлантида была той землей, где человек впервые поднялся от состояния варварства к цивилизации; что с течением веков она превратилась в густонаселенную и могущественную державу, избыток населения которой заселил и цивилизовал побережье Мексиканского залива, долины рек Миссисипи и Амазонки, тихоокеанское побережье Южной Америки, Средиземноморье, западные берега Европы и Африки, Балтику, Черное и Каспийское моря; что она была истинным допотопным миром, Садом Эдема; что боги и богини древних греков, финикийцев, индусов и скандинавов были просто королями, королевами и героями Атлантиды, а деяния, приписываемые им в мифологии, — лишь смутными воспоминаниями о реальных исторических событиях;... что Атлантида погибла от ужасного содрогания природы, в результате которого весь остров ушел на дно океана почти со всеми своими жителями; что лишь горстке людей удалось спастись на кораблях и плотах, разнеся народам на востоке и западе весть об этой чудовищной катастрофе.

Книга стала бестселлером и выдержала десятки переизданий. (Она переиздается и по сей день, оставаясь неизменным пунктом в списках литературы нью-эйдж.) Но Доннелли только вошел во вкус. Из своего дома в Миннесоте «принц чудаков» (как его позже окрестили) вслед за «Атлантидой» выпустил книгу «Рагнарёк»: «Эпоха огня и гравия», в которой утверждал, что Атлантиду уничтожила пролетавшая мимо комета, а рельеф нашей Земли сформировался под воздействием массированной бомбардировки космическим гравием. Затем последовала «Колонна Цезаря» — научно-фантастический протороман-антиутопия, упомянутый в главе 1, который предупреждал человечество о катастрофической революции, которая разразится, если Америка не реформирует свою политическую систему. Несколько лет спустя он выпустил замысловатый антистратфордианский манифест под названием «Великая криптограмма», в котором пытался доказать — путем подсчета и перемножения количества различных типов слов в пьесах Шекспира, — что Фрэнсис Бэкон оставил тайный шифр, доказывающий его авторство всего творческого наследия Барда. Фактически к тому моменту, когда Доннелли скончался в первый день 1901 года, он успел приложить руку практически к каждому направлению конспирологии и чудачества, которые возникнут в последующие одиннадцать десятилетий после его смерти.

И все же, читая историю жизни Доннелли — как она изложена в биографии 1962 года «Портрет политика» — трудно не проникнуться к этому человеку симпатией. Его едва ли можно назвать приятным персонажем (что мог бы подтвердить Элиху Уошберн). Но он обладал качеством, которое тогда называли дерзостью, а сегодня мы назвали бы «хуцпой». «Доннелли искренне верил в свою гениальность и в то, что, приложив свой недюжинный ум к любой проблеме, какой бы запутанной или неразрешимой она ни была, и невзирая на весь багаж накопленных научных знаний или научных традиций, он сможет решить ее свежим взглядом», — так выразился Дж. М. Тайри в эссе 2005 года. «Конгрессмен, блестящий оратор, лженаучник, исследователь сравнительной мифологии, сумасбродный геолог, футурист, сыщик-любитель от литературы, псевдокриптолог — Доннелли брался за все с обаятельной, безграничной энергией и ненасытным интеллектуальным аппетитом».

В своем бесстрашном стремлении к поиску истины (в собственном его представлении) Доннелли олицетворял одну из определяющих интеллектуальных традиций Америки. Важно помнить, что Америка всегда была страной чудаков. Подобно тому как капитализм и промышленная революция дали каждому простому труженику свободу мастерить улучшенный мушкет или мышеловку в своем амбаре или подвале, американское Просвещение выпустило на волю миллион эксцентриков, готовых смести унаследованные из Европы догмы, причем каждый из них отстаивал свое собственное, состряпанное на коленке религиозное движение, политическую партию или общественную группу.

Главная черта чудака-конспиролога — это острый, вечно беспокойный и яростно нонконформистский ум. Многие из таких чудаков одержимы арифметикой, блок-схемами, картами и бесконечными списками данных, что напоминает синдром Аспергера. Как и Доннелли, они не способны поверить на слово ни одному эксперту даже в самых узкоспециализированных вопросах. Чудак успокоится лишь тогда, когда лично обоснует истинность своих теорий, опираясь исключительно на первоисточники и законы логики.

На эмоциональном уровне чудаками движет вовсе не суть их теорий: многие из чудаков-«правдоискателей», у которых я брал интервью (включая Дэвида Рэя Гриффина, Барри Цвикера и Пола Зарембку, о которых идет речь в этой книге), относились к вопросу поиска истины об 11 сентября во многом как к упражнению в полемике. При этом они казались странно безучастными к тем глубоко пугающим выводам, которые логически вытекали из их утверждений. То, чего эти чудаки жаждут на самом деле, — это пьянящее чувство независимости, контроля и превосходства, которое дает возможность объявить себя самодостаточной интеллектуальной силой. Конспирология служит естественным выходом для этой жажды, поскольку теории заговора всегда существуют в противовес некой общепринятой истине, одобренной экспертами, а сами эти теории воспринимаются как дерзкие и спорные.

Чудаки обычно являются интеллектуальными трудоголиками — свою деятельность они часто называют «независимыми исследованиями», — которые яростно стремятся овладеть всеми специальными знаниями, необходимыми для доказательства их теорий с самых азов. С годами их дома превращаются в архивы, заваленные огромными стопками исследовательских материалов. В конспирологических движениях они играют роль «бэк-офиса», штампуя трактаты, которые менее преданные делу и менее энергичные сторонники заговоров используют в качестве первоисточников. Сами по себе эти чудаки редко бывают фанатичными или злобными, но их тяга к маргинальной борьбе порой затягивает их в движения, вполне заслуживающие подобных эпитетов. (Хрестоматийный пример — писатель Джозеф Собран [1946–2010], который получил известность как блестящий стилист и консервативный мыслитель в журнале National Review под руководством Уильяма Ф. Бакли-младшего, но в 1990-х годах скатился в откровенное чудачество. В последние годы жизни он настолько оторвался от реальности, что не видел ничего предосудительного в том, чтобы выступать на конференциях отрицателей Холокоста бок о бок с махровыми антисемитами.)

Общение с такими чудаками обычно запоминается надолго. Одно из самых странных интервью для этой книги я провел с Барри Цвикером — дружелюбным чудаком, который после долгой карьеры в традиционной журналистике стал ведущим канадским «правдоискателем» по теме 11 сентября. Когда мы беседовали в его захламленном доме в Торонто, он объявил, что параллельно будет брать интервью у меня (по поводу моего неверия в теории «правдоискателей»). По ходу разговора он нажимал кнопки на шахматных часах, чтобы регулировать наше время и следить за тем, чтобы мы расспрашивали друг друга ровно одинаковое количество минут. По причинам, которые после подобного опыта кажутся мне очевидными, среди таких чудаков не бывает женщин — только мужчины.

Как правило, такой чудак — это учитель математики, программист, шахматист или журналист-расследователь, то есть представитель профессий, где ум натренирован выявлять сложные закономерности в эмпирических данных. Подобно Доннелли, многие приходят к своему чудачеству в среднем возрасте или на закате трудовой деятельности, когда они лихорадочно ищут дело, способное занять их гиперактивный мозг. В некоторых случаях это высокоинтеллектуальные люди, удрученные своей неквалифицированной работой (самый известный пример — словоохотливый таксист с бредовой теорией на каждый инфоповод, услышанный по радио).

Маршалл Маклюэн — теоретик коммуникации, заявивший нам, что «средство передачи информации и есть само сообщение», — был классическим чудаком. Большую часть свободного времени он проводил за изучением разделов частных объявлений в газетах Торонто, выискивая зашифрованные послания о времени и месте проведения «черных месс», где, как он верил, масоны и другие тайные общества собирались для плетения своих заговоров. Одержимость Маклюэна масонами, которую вежливо игнорирует большинство исследователей его жизни и творчества, описана в биографии Филипа Маршана «Средство передачи информации и посланник». По словам Маршана, Маклюэн верил, что Гражданская война в США на самом деле была враждой между северной и южной ветвями масонства, а ближе к реальности — что масоны «контролировали книжные рецензии в ведущих периодических изданиях».

Одержимость Маклюэна книжными критиками весьма показательна, поскольку многих признанных интеллектуалов подталкивает к чудачеству убежденность в том, что коллеги несправедливо их игнорируют или недооценивают. В наше время особенно профессора-гуманитарии, которые всю жизнь трудились в пыльной академической безвестности, обнаруживают, что могут мгновенно превратиться в звезд YouTube, просто добавив сенсационный штрих к какому-нибудь известному конспирологическому движению — и все это без утомительной и долгой процедуры официального научного рецензирования.

«Если вы посмотрите на многих ключевых фигур в [Движении за истину об 11 сентября], то заметите, что обычно это умные люди, которые так и не смогли по-настоящему подняться на вершину [в своей области]», — говорит Джеймс Беннетт, один из создателей популярного блога противников «истиноискателей» Screw Loose Change. «Посмотрите на [бывшего физика Университета Бригама Янга] Стивена Джонса. В [середине 80-х] он едва не прославился благодаря холодному термоядерному синтезу. Но ничего не вышло. И в научном сообществе это закончилось мини-скандалом. Он почти совершил прорыв. Но теперь он в Движении за истину. Его превозносят тысячи сторонников. Он выступает с докладами. Его имя упоминают на одном дыхании с Ганди и Иисусом».

Даже когда такого чудака игнорируют или избегают, он черпает удовлетворение в чувстве, что владеет тайными истинами о мире, принять которые обычным людям просто не хватает смелости. «У всех маргинальных движений, которые я видел, — будь то Движение за истину об 11 сентября, теории Нью-Эйдж или ревизионизм Холокоста, — есть общая черта: их участники, как правило, считают себя умнее среднестатистического человека», — говорит Фил Моле, независимый журналист из Чикаго и опытный разоблачитель, исследовавший Движение за истину об 11 сентября для статьи 2006 года в журнале Skeptic. «И зачастую они действительно умнее обывателя. За их плечами обычно есть определенные профессиональные успехи. Они получили высшее образование. Они считают, что вправе трактовать вещи так, как им видится, — и объявлять всех остальных неправыми. Тот факт, что они умны, не удерживает их от веры в теории заговора. Совсем наоборот: ум помогает им в этом. В их собственном сознании он служит щитом от критики. Они думают, что окружающие критикуют их по одной причине: „Они просто ничего не понимают. Они не так умны, как я. Им неизвестно то, что знаю я“.

«В Движении за истину об 11 сентября этого хоть отбавля. Эти люди гордятся своей информированностью. Они много читают — пусть даже большая часть этого материала просто пережёвывается на других сайтах Движения за истину об 11 сентября, но они хотя бы что-то читают. Они могут с точностью до минуты рассказать вам, где находился такой-то самолет в такой-то день или что происходило в Афганистане в такое-то время. Конечно, все это — лишь разрозненные обрывки информации. Но они гордятся тем, что держат в голове столько разрозненных фактов. И поэтому спрашивают себя: „С какой стати другие люди указывают мне, что я не прав?“»

Если говорить об «истиноискателях», то главным чудаком здесь выступает патриарх среди авторов Движения за истину об 11 сентября — Дэвид Рэй Гриффин. По сей день Гриффин известен как один из ведущих мировых экспертов в области теологии процесса — сложной метафизической дисциплины, определяющей Бога через проявление свободы воли. Выйдя на пенсию из Клермонтской школы теологии в Калифорнии, он заполнил свои будни конспирологией на полный день. Его трудолюбие вошло в легенды: когда в 2009 году я навестил его в его калифорниеском доме на побережье, он рассказал, что иногда тратит на свои изыскания по четырнадцать часов в день. (Во время интервью он говорил без умолку три часа подряд — и казался готовым говорить еще столько же, если бы я сам не встал, собираясь уходить.) С 2004 года он написал не менее одиннадцати книг, в которых методично исследует практически каждую минуту хронологии событий 11 сентября — точь-в-точь как Доннелли препарировал каждое слово в «Короле Лире» и «Отелло». К примеру, оглавление его книги 2008 года «Противоречия 11 сентября»: «Открытое письмо Конгрессу и прессе» содержит следующие главы:

1. Как долго Джордж Буш оставался в школьном классе?

2. Когда Дик Чейни вошел в подземный бункер?

3. Видел ли кто-нибудь, как Чейни подтвердил приказ о бездействии ПВО?

4. Соблюдал ли Чейни приказ посадить все самолеты?

5. Когда Чейни отдал распоряжение сбивать захваченные самолеты?

6. Где находился генерал Ричард Майерс?

7. Где находился Дональд Рамсфелд?

8. Получал ли Тед Олсон звонки от Барбары Олсон?

9. Когда военные были предупреждены о рейсе 11?

10. Когда военные были предупреждены о рейсе 175?

11. Когда военные были предупреждены о рейсе 77?

12. Когда военные были предупреждены о рейсе 93?

13. Могли ли военные сбить рейс 93?

Профессор экономики Университета штата Нью-Йорк в Буффало Пол Зарембка подходит к своим исследованиям в русле Движения за истину еще более скрупулезно. Он подолгу останавливается на таких узкоспециализированных темах, как цены на акции отдельных авиакомпаний накануне 11 сентября и бортовые номера угнанных самолетов — и то и другое он до умопомрачения подробно разбирает в своей книге 2008 года «Скрытая история 11 сентября». Процитируем наугад: «Рейс AA 11 зарегистрирован под бортовым номером N334AA. Возвращаясь к данным BTS, судя по времени нахождения в воздухе, этот борт прибыл в Бостон из Сан-Франциско в 5:52 утра 10 сентября (как рейс AA 198). Хотя в данных BTS нет сведений о прибытии в аэропорт Даллеса (в любое время в сентябре 2001 года) воздушного судна с бортовым номером N644AA, сайт airgames.bravehost.com установил, что бортовой номер FAA N644AA в отчетных процедурах American Airlines заменяется на N5BPAA...»

Еще один (необычно молодой) чудак от темы 11 сентября — Крейг Ранке, маниакальный, похожий на эльфа, милый в своей странности тридцатилетний продавец программного обеспечения, который с гордостью представился мне на нью-йоркском форуме Движения за истину как основатель организации под названием «Гражданская следственная группа» по делу 11 сентября. К моменту нашей встречи он посвятил последние три года своей жизни исследованию почти исключительно траектории полета рейса 77 авиакомпании American Airlines в надежде доказать, что в Пентагон никакой самолет не врезался. Как и другие чудаки, которых я встречал, Ранке уверен, что сфера его узких интересов — это ключ от консервной банки, с помощью которого можно вскрыть и размотать весь этот заговор целиком.

Этот порыв хорошо поняли бы Доннелли и его товарищи по антистратфордианскому чудачеству. Слушая, как Ранке расписывает свои изощренные приключения во время полетов по воздушным коридорам северной Виргинии, трудно было не вспомнить об Орвилле Уорде Оуэне, успешном детройтском враче, который в 1890-х годах настолько помешался на шекспировском заговоре, что построил машину для «расшифровки» тайных посланий Бэкона. Это устройство состояло из двух катушек размером с мусорный бак, на которые было натянуто холщовое полотно длиной в тысячу футов, содержавшее все известные труды Бэкона (включая, разумеется, и те, что приписывались Уильяму Шекспиру). Оуэн со своими помощниками усаживался прямо перед туго натянутым каталогом бэконовского разума, после чего они быстро раскручивали катушки, отчего холст проносился перед глазами, словно магнитная лента в аудиокассете. Вглядываясь в мелькающее полотно, они выхватывали и записывали повторяющиеся слова и фразы, бросавшиеся в глаза при просмотре трудов всей жизни Бэкона, — и на этой основе состряпали шеститомный опус под названием «Шифрованная история сэра Фрэнсиса Бэкона», который не только подтверждал теорию Оуэна о том, что Бэкон написал произведения Шекспира — а также Кристофера Марло и еще полдюжины других известных авторов, — но и доказывал, что Бэкон был сыном королевы Елизаветы.

К несчастью для Оуэна, теория не прижилась. Даже в то время, на исходе золотого века бэконианской конспирологии, над «шифровальным колесом» Оуэна откровенно потешались. На смертном одре в 1924 году он предостерегал своего доверенного человека от бэконианства: «Ибо вы не пожнете ничего, кроме разочарования. Когда я открыл Словесный шифр, у меня была самая обширная врачебная практика во всем Детройте... Вместо этого [я] потерял состояние, подорвал здоровье и сегодня лежу прикованный к постели, почти нищий инвалид».

Евангелический вестник апокалипсиса

В 2002 году основатель и фронтмен группы Megadeth Дэйв Мастейн, которого многие ценители считают величайшим гитаристом в истории хеви-метала, решил, что его музыкальной карьере пришел конец. «Я уснул на [левой] руке, — рассказывал он позже в интервью. — Кровообращение в нерве с внутренней стороны моего левого бицепса прекратилось. Оставшись без притока крови, нерв сжался, как сплющенная соломинка... Врачи заявили, что играть я больше не смогу. Они сказали, что рука восстановится на 80 процентов, но не на все 100, и мне дали понять, что я уж точно никогда не буду играть так, как прежде».

Но врачи ошибались. После нескольких месяцев физиотерапии Мастейн заново научился играть на гитаре. В 2004 году он возродил Megadeth, и с тех пор группа продолжает успешно выступать.

Мастейн вернулся в музыку другим человеком. В какой-то момент в период восстановления он поднялся на холм и увидел вдали крест. «Посмотрев на [него], я произнес шесть простых слов: „Что мне терять?“ — вспоминал он позже. — После этого вся моя жизнь изменилась. Было тяжело, но я ни за что не стал бы ничего менять. Лучше я всю жизнь проживу с верой в Бога и под конец узнаю, что Его нет, чем проживу всю жизнь, думая, что Бога нет, а после смерти обнаружу, что Он есть».

Некоторые рокеры, обретя веру в Иисуса, уходят в жанр христианского рока, сочетающий традиционную гитарную музыку с благочестивыми текстами, восхваляющими Бога. Мастейн не пошел по этому пути. Однако он стал наполнять композиции Megadeth апокалиптическими образами, почерпнутыми из современной американской евангелической традиции. Результатом стал вышедший в 2009 году альбом Endgame, название которого он объяснял так: «Как христианин, я верю, что [„финальная игра“ элит] — это мировое правительство, единая мировая валюта... Это часть генерального плана. В это я верю. Я [подписался] под этим, когда стал христианином. Я знаю, что все эти явления, которые мы наблюдаем сейчас, будут нарастать с катастрофической силой. И становится все хуже и хуже, и прямо сейчас мы видим, как распадается наша страна... Вот о чем Endgame. Речь идет о просвещении наших поклонников».

Обложка альбома Endgame (который к тому же носит название фильма 2007 года, снятого по сценарию друга Мастейна, радиоведущего Алекса Джонса) представляет собой конспирологический шедевр, объединяющий множество мотивов Нового мирового порядка в одну яркую сцену. Центральное место на рисунке занимает легион лысых заключенных с клеймами правительственной маркировки на головах, марширующих навстречу своей гибели по узкому металлическому желобу, стены которого сложены из гробов FEMA. «[Мы хотели, чтобы это выглядело] как исход евреев через Красное море, — объяснял Мастейн. — И все эти люди в комбинезонах Министерства внутренней безопасности со штрихкодом на головах... Знаете, в Библии ведь не сказано, как именно будет располагаться штрихкод — так или эдак, поэтому мы придумали классный образ... Сделали его похожим на ирокез, но если присмотреться поближе, это на самом деле их штрихкод».

Заглавный трек альбома начинается с имитации объявления по громкой связи: «Внимание! Внимание! Всем гражданам приказано явиться в свои районные центры содержания под стражей! Не возвращайтесь в свои дома; ни с кем не связывайтесь! Не пользуйтесь сотовыми телефонами и устройствами GPS! Немедленно сдайте все оружие! Внимание! Проход в лагеря в эту сторону!» А далее идут следующие строчки:

Я проснулся в черном ящике FEMA

Вокруг меня была тьма, в моем гробу

Мои сны отныне — сплошные кошмары

И вот что мне снится каждую ночь

Лидер Нового мирового порядка, Президент Соединенных Штатов

Объявил, что любой, кто живет сейчас в США

Без [радиочастотного идентификационного] чипа, всего лишь нелегальный иммигрант

Вражеский комбатант Америки, добро пожаловать в Новый мировой порядок

Это конец пути; это конец дороги

Это конец твоей жизни; это...

Общество в обществе, за забором привычная жизнь прекращается

У них свои правила поведения, у нас — свои

Будь быстрым или умри, ты осыпаешься прахом и гибнешь, а часы

Тикают так медленно, а за час может столько всего случиться

Я усвоил уроки на собственной шкуре, каждый свой шрам я заслужил

Мне пришлось истекать кровью, на прогулочном дворе

Система контролируемого перемещения, словно гигантский муравейник

Любой срок кажется вечностью, теперь ты больше не хозяин своему времени

Экс-президент подписал секретный законопроект, который может

Упечь за решетку законного гражданина США, а

Патриотический акт лишил нас конституционных прав

Говорят, тут и там выросли концентрационные лагеря, ага, конечно!

Откажешься от чипа? Ха! Будешь гоним и избит

Тиранией контроля над разумом, ради начертания зверя

Лишен всех прав, наказан, схвачен и порабощен

Поверь мне, когда я говорю, «Это конец игры!»

Подобно Джозефу Фараху, биртеру и редактору «ВорлдНэтДэйли», о котором рассказывалось в предыдущей главе, Мастейн воплощает в себе тип конспиролога, который я называю евангелическим вестником апокалипсиса. Конспирология привлекательна для вестника апокалипсиса тем, что она объединяет все угрожающие миру опасности в единую монолитную силу — позволяя ему примирить ошеломляющую сложность нашего светского мира с нарративом о борьбе добра со злом, содержащимся в Книге Откровения и других религиозных текстах.

Прототипический вестник апокалипсиса — это христианин-евангелик, который бдительно выискивает в новостях знаки того, что мир движется к некоему финальному, апокалиптическому противостоянию добра и зла. Ранняя американская история изобилует сектами вестников апокалипсиса, основанными на этой практике. Но на протяжении двадцатого века, как описано в главе 1, традиция ожидания конца света слилась со светскими теориями заговора о Новом мировом порядке, предсказывающими подчинение Америки безбожной империи зла со штаб-квартирой в Москве, Лондоне, Тартл-Бэй или Тора-Бора.

Во многих случаях евангелические вестники апокалипсиса, которых я встречал, на самом деле не являются евангеликами или даже христианами: американская культура настолько пропитана образами христианской эсхатологии, что их широко переняли эзотерические религиозные движения и культы, такие как Джонстаун, «Нация ислама», гарвеиты, растафарианцы, «Врата рая» и «Ветвь Давидова». Как отмечал исследователь Джеймс Алан Паттерсон, общим знаменателем для всех них является не какое-то конкретное представление о Боге или теология, а увлеченность «видениями, относящимися к концу времен, неизбежному катаклизму, суду и искуплению».

Если отбросить их жаргон, радикализованных марксистов тоже можно классифицировать как евангелических вестников апокалипсиса. Очищенный до своей духовной сути, их взгляд на общество таков: несправедливость будет громоздиться на несправедливость, обрушиваясь на трудящиеся классы, пока финальная катастрофическая революция против капиталистического угнетателя не явит бесклассовый Новый Иерусалим, в котором сам человек превратится в безгрешного, обладающего железной волей раба революции. Аналогичный анализ применим и к третьемирскому ответвлению марксизма — «деколонизации», которую Франц Фанон восторженно описывал в книге «Проклятьем заклеймённые» как «попросту замену одного „вида“ человечества другим... создание новых людей».

Бунтарь

Каждому радикальному политическому движению нужен уличный лидер — человек с уверенностью в себе, достаточной для того, чтобы выкрикивать команды в мегафон, и харизмой, необходимой для завоевания повиновения. Для нью-йоркского движения «за истину» таким человеком стал Люк Рудковски, белокурый 24-летний строитель польско-американского происхождения с детским лицом, живущий с родителями в рабочем бруклинском районе Бенсонхерст. На митингах Рудковски всегда одевается под стать государственному деятелю движения «за истину» — в костюм гробовщика, который он купил за два доллара в Армии спасения. На уличных акциях сторонников «истины», приуроченных к годовщинам 11 сентября, он обычно принимает торжественно-утомленный вид — словно знание о Новом мировом порядке тяжким грузом лежит на его плечах.

В апреле 2007 года Рудковски впервые заявил о себе в кругах активистов. В то время он уже проявлял интерес к Движению за истину об 11 сентября — но его разочаровывала ставка на слишком неброскую тактику. Рудковски верил, что потребуется нечто большее, чем записи в блогах и лекции в подвалах церквей, чтобы пробудить Америку от её невежества. Однажды он случайно заметил заголовок в одной из польскоязычных газет своего отца: бывший советник по национальной безопасности Збигнев Бжезинский — сооснователь Трехсторонней комиссии, член Совета по международным отношениям и Бильдербергской группы — должен был выступать в Верхнем Ист-Сайде. В мгновение ока Рудковски понял, что он должен делать.

Несколько часов спустя Рудковски уже стоял в толпе в культурном центре 92nd Street Y с включенной видеокамерой в руках. Терпеливо выждав презентацию Бжезинского о войне с терроризмом, он поднялся на ноги во время сессии вопросов и ответов и произнес следующее заявление, запечатленное для всеобщего обозрения на получившем широкое распространение видео на YouTube:

В начале этого года, выступая перед комитетом Сената по международным отношениям, вы намекнули на то, что администрация Буша может инсценировать теракт, дабы оправдать военные действия против Ирана. А затем в своей книге вы также признали факт обнаружения меморандума, в котором Буш и Блэр обсуждали возможность перекрасить самолет-разведчик U-2 в цвета ООН, чтобы Саддам его сбил. И хотя вы утверждали, что обман американского народа может быть необходим для борьбы с этими врагами, откуда нам знать, сколько еще терактов были организованными государством операциями под ложным флагом, включая самый крупный из них — теракты 11 сентября? Откуда нам знать, откуда американскому народу знать, что события 11 сентября не были инсценированы, не были спланированы вами, Дэвидом Рокфеллером, Трехсторонней комиссией, Советом по международным отношениям и Бильдербергской группой, сэр?

На видео слышно, что пока Рудковски все это говорит, толпа безмолвствует — до тех пор, пока он не доходит до конца, когда до присутствующих внезапно доходит весь радикальный смысл его обвинения, и зал взрывается свистом и гулом. Рудковски не сдается, но ему приходится выкрикивать обрывистые колкости сквозь непрекращающиеся требования «сесть и заткнуться»:

Это вопрос. Ответьте на мой вопрос. Вы спонсировали Аль-Каиду, сэр. Вы преступник. Вы спонсировали Аль-Каиду. В 1979 году вы дали им денег. Это правда. Вы — мразь из Совета по международным отношениям. Вы — мразь из Совета по международным отношениям и Нового мирового порядка. У вас с Дэвидом Рокфеллером никогда не будет Нового мирового порядка. Национальный суверенитет победит. Ответьте на мой вопрос. Ответьте на мой вопрос...

В этот момент к Рудковски подходят организаторы мероприятия и просят его выключить видеокамеру. Вместо этого он начинает истошно кричать: «11 сентября было делом рук собственных властей! Господин Бжезинский несет за это ответственность!» и «Проснитесь, люди!». Затем он бросается к выходу с работающей камерой, преследуемый охраной. Лишь отбежав от здания культурного центра на несколько кварталов, Рудковски останавливается, чтобы перевести дух, разворачивает камеру на себя и триумфально заявляет в объектив: «Да, Бжезинский, ты получил свое!» Ролик на YouTube заканчивается тем, что Рудковски едет в метро обратно в Бруклин, снимает пиджак и белую рубашку, под которыми оказывается футболка с надписью «К черту Федеральный резерв».

На следующий день Рудковски выложил видео своей стычки с Бжезинским на YouTube. Почти сразу же ссылка стала вирусной. Со всего мира посыпались похвалы от Трусеров, которые были в восторге от того, что их теории — пусть всего на несколько секунд — прозвучали на столь респектабельном мероприятии в Манхэттене. Восторженные сторонники начали связываться с Рудковски, спрашивая, могут ли они принять участие в его следующей акции в жанре «партизанского театра».

Сплотившись под знаменем We Are Change («Мы — это перемены»), Рудковски и его последователи начали устраивать засады на других предполагаемых инсайдеров Нового мирового порядка на публичных мероприятиях — включая Руди Джулиани, который тогда боролся за выдвижение в президенты от Республиканской партии. Они также проникли в вагон метро, в котором ехал мэр Нью-Йорка Майкл Блумберг, и умудрялись донимать его целых шестнадцать минут. Рудковски поднялся со своего места во время предварительной записи шоу Стивена Кольбера «The Colbert Report» и принялся разглагольствовать о Бильдербергской группе — этот эпизод не попал в эфир, но, как и всё, что делает We Are Change, был с большой помпой выложен на YouTube. Для своей самой амбициозной акции члены группы тайно настроили систему громкой связи в книжном магазине Barnes & Noble за день до запланированного визита Билла Клинтона. Пока бывший президент подписывал книги, система включилась, и громкий бестелесный голос объявил, что «11 сентября было делом рук собственных властей».

Со временем Рудковски стал постоянным гостем на российском новостном телеканале RT (который часто предоставляет трибуну конспирологам), а также на популярном техасском радиошоу Алекса Джонса. Кое-кто даже начал поговаривать о Рудковски как о протеже Джонса — высокая оценка в мире правого конспирологического движения. К тому же он стал выходить за рамки движения «за истину» к другим протестным темам. Так, на одном получившем широкое распространение видео с саммита «Большой двадцатки» (G-20) в Питтсбурге в 2009 году можно увидеть Рудковски с мегафоном в руках: он выкрикивает лозунги, возглавляя толпу протестующих, которую теснит наступающая шеренга полицейских: «Мы американские граждане! Это вам не Китай. Это не нацистская Германия! Согласно Первой поправке к Конституции Соединенных Штатов Америки, мы имеем право на свободу собраний, и мы будем отстаивать свои права американских граждан, потому что любим эту страну и ценим национальный суверенитет!.. С-Ш-А! С-Ш-А! С-Ш-А!»

В конце концов, питтсбургская полиция арестовала Рудковски за нарушение общественного порядка и упекла его за решетку на одну ночь — событие, которое он вовсю использовал в своих интернет-публикациях, чтобы вызвать к себе жалость. Рудковски всё чаще выставлял себя перед сторонниками этаким мучеником из числа Трусеров, которому суждено страдать, пока не падет Новый мировой порядок. Например, в одном из обновлений статуса на Facebook за сентябрь 2009 года говорилось: «Когда человек встает на пути волны угнетения, его сбивают с ног, но именно его упорство и готовность стоять до конца мотивируют и вдохновляют других встать рядом с ним, создавая тем самым неукротимую силу, которую невозможно сломить или остановить...» За этим последовало: «Я хочу поблагодарить всех за любовь и поддержку, я делаю это ради вас и всего человечества», а также: «Еще одна долгая ночь, куча дел... сейчас 4 утра, не сплю со вчерашних 7 утра. Но я благодарен за энергию, которую дает мне ваша поддержка, ведь без нее я не был бы так силен». В комментариях его обожатели писали: «Ты герой республики», «Боюсь, если правда об 11 сентября раскроется, элита устроит что-то еще более масштабное, чтобы "заткнуть тебе рот"» и «Нужно иметь мужество, чтобы идти против течения, Люк. Так держать!»

Конспирологов бунтарского типа легче всего заметить, потому что они всегда шумнее всех. Для бунтаря конспирология служит идеологическим предлогом, позволяющим принимать шокирующие, воинственные политические позы и тем самым удовлетворять свою жажду общественного внимания. Большинство представителей этого типа — молодые люди в возрасте от семнадцати до двадцати с небольшим лет, когда формирующийся разум наиболее уязвим для агрессивных, тоталитарных идеологий.

В другую эпоху бунтарь проявил бы себя как коммунист или анархист. Но поскольку эти учения сегодня кажутся лишь старомодными, а не шокирующими, он инстинктивно переключился на более экзотические убеждения.