Есть старый анекдот об одиноком еврейском моряке, заброшенном на крошечный необитаемый остров посреди южной части Тихого океана. После многих лет одиночества сигнальный огонь робинзона замечает капитан проходящего мимо грузового судна, который высаживается на берег, чтобы спасти беднягу. К своему величайшему изумлению, капитан обнаруживает, что еврей построил себе не одну, а целых две маленькие синагоги из глины и соломы, стоящие бок о бок.

— Зачем тебе две? — удивляется капитан.

— В той я молюсь, — отвечает еврей, торжественно указывая на синагогу слева.

— …Ну а в ту, — добавляет он, с глубоким вздохом указывая пальцем на вторую постройку, — я бы и ноги не занес, даже если бы мне за это заплатили.

Эта концовка как нельзя лучше иллюстрирует раскол в конспирологической среде, который можно было наблюдать в выходные с 11 по 13 сентября 2009 года — в восьмую годовщину терактов 11 сентября. В те дни в Нижнем Манхэттене, всего в нескольких кварталах друг от друга, проходили не одна, а сразу две соперничающие конференции «правдоискателей». Оба мероприятия привлекли сотни участников, убежденных в том, что теракты 11 сентября были спланированы изнутри. Но помимо этого у двух групп не было почти ничего общего.

Первая группа — назовем ее правой фракцией Нового мирового порядка — была молодой, шумной и либертарианской. Под знаменем движения «Мы есть перемены» (We Are Change) они устраивали «уличные акции» возле Мэдисон-сквер-гарден, Совета по международным отношениям (где кричали президенту Совета Ричарду Хаасу: «Мы не будем марионетками вашего Нового мирового порядка!») и на самом Граунд-Зиро. Их лидером был Люк Рудковски, хмурый двадцатитрехлетний активист с мегафоном (его портрет представлен в главе 5), специализирующийся на том, чтобы подстерегать на камеру известных людей и засыпать их вопросами об 11 сентября. Именем, которое они произносили с наибольшим благоговением, было имя радиоведущего Алекса Джонса, а самым презираемым объектом — бильдербергеры («подонки, пытающиеся уничтожить человечество» — так охарактеризовал их один из активистов в своей речи в Купер-Юнион). Казалось, у каждого в руках была цифровая камера, и все бесконечно снимали друг друга, снимающих друг друга. Популизм и патриотизм служили связующим идеологическим звеном. Среди ораторов, кстати, были настоящие спасатели, работавшие на месте терактов 11 сентября, бывшие солдаты и другие люди в форме. Их выступления часто прерывались скандированием: «С-Ш-А! С-Ш-А!»

Тем временем в церкви Святого Марка в Бауэри разворачивалась совершенно иная конференция, проходившая под девизом «Мы требуем прозрачности: Конференция за мир, правду и новую экономику». Здесь публика была старше, седее и тише — профессура в твидовых пиджаках и активисты в спортивных куртках и кедах, одной ногой все еще стоящие в пацифизме эпохи холодной войны. Камер почти не было видно. В отличие от полностью цифрового правого сборища «Мы есть перемены», здешние люди действительно держали в руках, читали, продавали и обсуждали старомодные книги. Эти отцы и деды не признавали «уличных акций» и прочих шумных сборищ. Вместо этого они сидели на церковных скамьях и слушали, как сменяющие друг друга занудные мужчины средних лет (а среди выступавших были исключительно мужчины) читали лекции по истории Америки, посвященные операциям под ложным флагом, Вьетнаму и заливу Свиней. В зале было душно, и многие слушатели столпились у вентиляторов, расставленных вдоль стен. В какие-то моменты я ловил себя на том, что засыпаю.

Но когда за трибуну встал Кевин Барретт, все мгновенно очнулись.

Барретт — лысеющий мужчина в очках, разменявший шестой десяток, из тех, чье крошечное фото могло бы иллюстрировать статью «неббиш» в словаре идиша. Однако, вещая из своего штаба в Мэдисоне, штат Висконсин, он заслужил в кругах «правдоискателей» репутацию одного из самых отчаянных сорвиголов движения, готового ляпнуть что угодно. Родившись в традиционной лютеранской семье на Среднем Западе (его отец, Питер Барретт, был олимпийским чемпионом по парусного спорту), Барретт принял ислам в 1992 году после женитьбы на мусульманке родом из Марокко. Пять лет спустя он защитил докторскую диссертацию по африканским языкам и литературе в Университете Висконсина, где и работал преподавателем, пока не вызвал бурю возмущения, публично заявив, что мусульмане не причастны к атакам на Всемирный торговый центр. («Каждый мусульманин, которого я знаю в Мэдисоне, знал, что это было спланировано изнутри».) С тех пор он успел побывать под арестом по обвинению в домашнем насилии, провести маргинальную избирательную кампанию в Конгресс, побыть ведущим конспирологических радиопередач, затеять несколько грязных склок с другими конспирологами и создать жутковатый сайт, на котором публикуются домашние адреса полицейских и других чиновников, «подозреваемых в злоупотреблении властью над людьми».

Свое выступление в церкви Святого Марка Барретт начал с утверждения, что участие мусульман в событиях 11 сентября невозможно в принципе, поскольку догмы ислама несовместимы с любым неспровоцированным насилием. Вместо этого, по его словам, очевидным виновником является Израиль — или, как он его назвал, «геноцидное колониальное государство поселенцев в Палестине». Но донести эту мысль до американцев трудно, добавил он, поскольку евреи «чрезмерно широко представлены в американских СМИ», а всеми крупными медиакомпаниями руководят «еврейские исполнительные директора — сионисты». По мнению Барретта, нельзя доверять и официальной комиссии по расследованию событий 11 сентября, поскольку ее исполнительный директор Филип Зеликоу — «этнический еврей».

Ни одно из этих заявлений не стало бы неожиданностью для тех, кто знаком с высказываниями Барретта о евреях и Израиле. В них он часто воспроизводит традиционные штампы антисемитской пропаганды — как, например, в этой массовой рассылке по электронной почте, касающейся дискриминации палестинцев со стороны ливанского правительства: «К сотням тысяч [палестинских] беженцев, живущих в нищете, в частности в Ливане, следует относиться как к почетным гостям; в то время как экономические потери, которые понесут простые ливанцы, когда палестинцы начнут конкурировать с ними на рынке труда, равно как и все остальные потери, понесенные жертвами сионизма, должны быть как можно скорее компенсированы за счет конфискации сионистских денег — начиная с состояния Ротшильдов и заканчивая богатствами остальных пятидесяти процентов американских миллиардеров, являющихся сионистскими военными преступниками».

Дальше — хуже. После ухода из Университета Висконсина Барретт превратился в редкую птицу: он стал левым скептиком Холокоста. Еще в 2006 году он так описывал свои взгляды по этому вопросу: «Каковы бы ни были факты о Второй мировой войне, трагично то, что систематическая сионистская Большая ложь [о Ближнем Востоке] бросила обоснованную тень сомнения на ВСЁ, что евреи говорят о себе и своей недавней истории, включая Холокост. Как разумный человек, не являющийся специалистом по теме Второй мировой войны, но изучивший историю сионистской Большой лжи применительно к Палестине, я не могу просто так отмахнуться от аргументов таких людей, как [Марк] Грин, [Дэвид] Ирвинг и даже [Эрнст] Цюндель. И даже если цифра в шесть миллионов намеренно убитых по чисто этническим причинам верна — что вполне может быть; я стал агностиком в этом вопросе после изучения Большой лжи сионизма, — мне все равно пришлось бы охарактеризовать Холокост в том виде, в каком его преподают в США, как чудовищно разрушительный миф».

Пока Барретт говорил, по залу пробежал гул неловкости. Один из слушателей — «правдоискатель» средних лет с мальчишеским лицом и лохматой каштановой шевелюрой в стиле 1970-х, сидевший футах в двадцати справа от меня, — едва сдерживал раздражение. Позже он представился мне как Стив Альтен, писатель-фантаст, наиболее известный своими остросюжетными романами «Мег» о семействе гигантских доисторических акул (мегалодонов), которые пожирают катера, вертолеты, китов и (в историческом флешбэке) тираннозавра.

Когда началась сессия вопросов и ответов, Альтен поднялся со своего места. «Я считаю тебя другом, я много раз бывал на твоем [интернет-радио] шоу, — обратился он к Барретту. — Но ты начинаешь с мысли, что мы не должны применять расовое профилирование в отношении мусульман, с чем я, как еврей, согласен. А затем ты скатываешься в чистой воды лицемерие и обвиняешь во всем евреев. Ты показываешь список евреев, работающих в СМИ, тут же клеймишь их сионистами и [намекаешь], что у них есть скрытые мотивы утаивать правду об 11 сентября — без единой крупицы доказательств, ни разу не встретив никого из этих людей... Своими действиями ты на самом деле вредишь Движению за истину об 11 сентября!» С этими словами Альтен сел под редкие аплодисменты.

Через несколько минут, когда аудитория стала расходиться на обед, Барретт подошел к Альтену, чтобы помириться. Но их разговор быстро выродился в очередной спор. Стоя рядом с другими слушателями и прислушиваясь к беседе, я поймал себя на странном чувстве: я сопереживал одному конспирологу, который вел, как мне казалось, принципиальный спор со своим ослепленным предрассудками единомышленником. (В один особенно сюрреалистический момент Барретт, у которого я раньше брал интервью, даже втянул меня в разговор, чтобы я рассудил их по какому-то второстепенному вопросу, касающемуся истории Ближнего Востока.)

Позже, когда я разговорился с Альтеном, он сказал мне, что этот эпизод прекрасно иллюстрирует всё то, что не так с Движением за истину об 11 сентября, — мнение, которое разделяли и другие опрошенные мною в церкви Святого Марка люди. «Я был потрясен тем, что Барретту вообще дали слово, — признался он. — Он стал настолько радикальным... Я практически прижал его к стене, вынудив признать, что он хочет стереть Израиль с лица земли. Кто вообще захочет ассоциироваться с кем-то подобным? Раньше он говорил о фактах, касающихся 11 сентября. Но теперь он использует трибуну Движения за истину об 11 сентября, чтобы свести всё к евреям».

Полный ненависти спутник конспирологии

Не все сторонники теорий заговора — антисемиты. Но все — абсолютно все — конспирологические движения притягивают к себе антисемитов. Даже уфологам-конспирологам каким-то образом удается проецировать еврейские стереотипы на воображаемых гостей из других галактик: сквозной темой их литературы является деление космических пришельцев как минимум на две категории — высоких, добродетельных, имеющих арийскую внешность инопланетян (их происхождение иногда связывают со звездой Процион в созвездии Малого Пса) и злобных, похожих на гномов, носатых «серых» (родиной которых порой называют звезду Ригель в созвездии Ориона).

Корни этой древней нетерпимости уходят к самому моменту смерти Иисуса на кресте. «Большинство христиан не желали враждовать с Римской империей и вскоре попытались преуменьшить роль римлян в [библейской] истории, — объясняет Диармайд Маккалох в книге «Христианство»: «Первые три тысячи лет». — Поэтому повествования о Страстях Господних переложили вину на иудейские власти» — этот пропагандистский маневр наглядно воплотился в Евангелии от Матфея, где иудейская толпа восклицает: «Кровь Его на нас и на детях наших!» (Как язвительно замечает Маккалох, «для духовного здоровья христианства было бы лучше, если бы вина осталась на Пилате».) В суеверной средневековой антисемитской традиции, которая сформировалась впоследствии — и о которой уже говорилось в этой книге, — еврей представал своего рода бродячим демоном, отравляющим питьевую воду и убивающим христианских младенцев ради утоления врожденной кровожадности.

Много веков спустя — после Французской революции и последовавшей за ней волны неистовой антисемитской конспирологии — еврей превратился в символ политических, технологических и промышленных сил, угрожавших сокрушить сонные пасторальные монархии Европы. Капитализм, в частности, вместе с неизбежно сопутствовавшим ему болезненным «созидательным разрушением», представлялся детищем безродных еврейских финансистов — Luftmenschen, или «людей воздуха», как называли их немецкие антисемиты, которые паразитировали на доходах крестьян, рабочих и ремесленников. Во французском обществе подобные настроения расцвели буйным цветом во время дела Дрейфуса, а еще раньше — в 1890-х годах, во время скандала вокруг краха Панамской компании, который газета Libre Parole назвала «вопиющим примером еврейской угрозы» и доказательством того, что «все еврейство, от верхов до низов», «присосалось к вымени этой дойной коровы».

Как уже говорилось во второй главе, антисемиты-конспирологи того периода играли на ностальгических, реакционных и обращенных в прошлое настроениях, которые неизбежно овладевают неуверенными в себе людьми в смутные времена. Ядовитый антисемитизм проник во все слои европейского общества в десятилетия, предшествовавшие Второй мировой войне. Но наиболее восторженную аудиторию он нашел среди романтически настроенных националистов, фетишизировавших угасающую пасторальную самобытность и аристократические традиции своей страны, которые, как считалось, подрывал «безродный» городской еврей. Это делало данную доктрину полезной для российских царей и других оказавшихся в осаде монархов Европы, которые продвигали идею о том, что политический либерализм — это еврейский заговор с целью уничтожения христианского облика Европы.

По мере того как влияние «Протоколов» распространялось на запад, Германия, охваченная особенно лихорадочной формой национализма, оказалась чрезвычайно уязвимой. «Когда [немецкие антисемиты направления völkisch] устремляли взор в прошлое, к идеальному государству, которое, как они полагали, предшествовало современной эпохе, они смотрели далеко за пределы трона и алтаря, назад, в бесконечно далекий и почти полностью мифический мир, — писал Норман Кон в книге «Благословение на геноцид». — Для них „еврей“ был не только и не столько сокрушителем королей и врагом Церкви, сколько извечным противником германского крестьянина; он был силой, которая на протяжении двух тысяч лет подрывала истинный, исконный немецкий уклад жизни».

Адольф Гитлер придал этим мрачным суевериям псевдонаучный лоск, увязав их с микробной теорией медицины и сопутствующими понятиями «расовой гигиены». Еще в 1919 году, когда Гитлер служил офицером по политическому просвещению в немецкой армии в Мюнхене, он назвал еврейство «расовым туберкулезом народов». Благодаря новым, ранее недоступным инструментам промышленного уничтожения, еврея теперь можно было искоренить научным путем — точно так же, как стерилизуют больничную палату. Претворяя этот замысел в жизнь, Гитлер устроил геноцид, столь чудовищно систематический, что с тех пор он стал эталоном зла, с которым соотносятся все остальные преступления против человечества.

Гитлер уничтожил шесть миллионов евреев. Но он также уничтожил антисемитизм как полуреспектабельное западное убеждение: в тени Холокоста теории о евреях, циркулировавшие веками, вдруг показались зловещими и даже безумными. Присутствие журналистов среди освободителей Европы (включая Эдварда Р. Марроу, чей репортаж из концлагеря Бухенвальд в апреле 1945 года стал одним из самых запоминающихся в его карьере) гарантировало, что влияние на общественные настроения навсегда запечатлеется на фотографиях и кинопленке — как напоминание будущим поколениям, которое можно вызвать в памяти всякий раз, когда речи убийственного антисемитизма звучат из уст диктаторов (как это, собственно, происходит сейчас в Иране).

Мягкий антисемитизм продолжал влачить существование в течение десятилетий в Европе и Северной Америке — тот самый, из-за которого евреев не допускали в определенные загородные клубы и юридические фирмы вплоть до 1970–1980-х годов. Но в западном мейнстриме больше никогда не считалось допустимым отзываться о евреях пренебрежительно как о расе или даже начинать монолог за званым обедом со слов «Еврей...». Открытый антисемитизм переместился на обочину интеллектуальной жизни — в воинствующие черные гетто и организацию «Нация ислама»; в неонацистские группировки и банды бритоголовых (которые в Северной Америке практически сошли на нет, но все еще изредка заявляют о себе кричалками, доносящимися с дешевых секторов на европейских футбольных матчах); и — как более подробно обсуждается в этой главе — в среду воинствующих левых, одержимых антиизраильскими идеями, таких как Кевин Барретт, которые нашли общий язык с разжигателями ненависти на мусульманском Ближнем Востоке.

К моему удивлению, даже большинство «мейнстримных» (если применимо это слово) сторонников теории заговора сегодня идут на все, лишь бы избежать клейма юдофобии. Это особенно заметно среди правых сторонников теории «Нового мирового порядка», таких как Алекс Джонс, — несмотря на то, что их главный нарратив о существовании финансовой клики всеконтролирующих глобалистов, угнетающих простых трудолюбивых американцев, практически во всех остальных аспектах в точности совпадает со старомодным антисемитизмом. Майкл Рупперт, пожалуй, самый влиятельный «трузер» 11 сентября в первые годы существования этого движения, начал свой эпический конспирологический фолиант «Переход через Рубикон» со «специальной благодарности» «всем американским евреям, которые приняли эту книгу и мою работу, в полной мере осознавая, что все мы поклоняемся одному Богу». Роберт Боуман — бывший глава программы противоракетной обороны «Звездные войны» при Джеральде Форде и Джимми Картере, ныне активист борьбы за мир и «трузер» 11 сентября — защищается от обвинений в связях с отрицателями Холокоста, заявляя: «Мой отец был этническим евреем». Даже Барретт счел необходимым основать странную организацию под названием «Мусульманско-иудейско-христианский альянс за правду об 11 сентября», чтобы обеспечить экуменическое прикрытие своим теориям заговора.

Пожалуй, мой любимый пример в этой конспирологической нише из серии «но некоторые из моих лучших друзей — евреи» — это Виктор Флетчер, редактор и издатель Toronto Street News, эксцентричной выходящей раз в две недели газеты, которую бездомные продают по два доллара за экземпляр. Хотя издание задумывалось как способ вернуть достоинство нищим, которые в противном случае просто просили бы милостыню у прохожих, его бредовое содержание вместо этого лишь укрепило худшие стереотипы о бездомных как о параноиках и одурманенных ненавистью безумцах. Например, в одном из номеров за 2010 год была опубликована статья под названием «Каббала: сатанинская библия Нового мирового порядка», в которой утверждалось, что «„бог“ Каббалы — вовсе не Бог. Это Люцифер. Масонство основано на Каббале. Евреи-иллюминаты и их масонские союзники тайно выстраивают Новый мировой порядок, посвященный Люциферу. Вот почему вездесущий логотип города Оттава, где я сейчас нахожусь, представляет собой букву О с тремя хвостиками. 666». И тем не менее в выходных данных газеты Флетчер — которого однажды вынудили извиниться за публикацию статьи с призывом убивать «еврейских банкиров» — с гордостью объявляет Street News «еврейской газетой, 60% авторов которой — евреи».

Разумеется, некоторые сторонники теории заговора действительно переходят черту, впадая в откровенный, ничем не прикрытый антисемитизм (и его неизбежного спутника — отрицание Холокоста). Но когда это происходит, они, как правило, становятся «радиоактивными» для менее радикализировавшихся конспирологов вроде Джонса, Алтена и большинства других ведущих теоретиков заговора, которых я описал в этой книге. На этом этапе развитие событий обычно идет по стандартному сценарию: антисемит публично откалывается от движения — обычным средством для этого маневра сегодня служит мелодраматичный пост в блоге — и отправляется по собственному, полному ненависти и весьма своеобразному пути, добавляя своих бывших соратников по оружию в длинный список еврейских и семитофильских заговорщиков, который он держит приколотым к виртуальной доске объявлений где-то на задворках своего сознания.

Этот процесс может занять годы. Судя по всему, Кевин Барретт уже на полпути к этому.

Новое пристанище на левом фланге

Со времен Великой французской революции антисемитизм традиционно был порождением правых — в европейском смысле этого слова, то есть реакционных защитников устоявшегося социального, религиозного и экономического порядка. Как уже отмечалось, еврей служил олицетворением капитализма, мобильности (как физической, так и социальной), новых идеологий и маргинализации крепкого нееврейского сельского люда, который пахал землю, молотил зерно и воплощал собой романтическое пасторальное ядро коллективной идентичности нации.

Ситуация начала меняться в 1948 году, когда создание Государства Израиль совпало с угасанием традиционного антисемитизма на Западе. Постепенно о евреях стали говорить уже не столько как о «социальной скверне» или пассивных жертвах внутри более крупных западных обществ, сколько как о главных действующих лицах в геополитике некогда захолустного уголка Британской империи. После того как евреи создали собственное государство, их стало невозможно изображать простыми паразитами, отравляющими чужие организмы. Шестидневная война 1967 года, в которой Израиль одержал сокрушительную военную победу над Египтом, Иорданией и Сирией, ускорила эту трансформацию. Писавший в том же году ученый-исследователь «Протоколов» заявлял: «Сегодня эта история уже почти забыта — до такой степени, что, по крайней мере в Европе, довольно редко можно встретить человека моложе сорока лет, который вообще слышал об этих странных идеях».

Однако в то самое время, когда старая разновидность антиеврейской конспирологии угасала, на израильской почве расцветала новая. Как писал профессор Колумбийского университета Рашид Халиди в книге «Железная клетка»: «История борьбы палестинцев за государственность», евреи, прибывавшие в Израиль из Европы, были в основном белыми, хорошо образованными и политически подкованными — чужеродными фигурами среди преимущественно сельского, необразованного и неграмотного арабского населения, населявшего этот регион. В отличие от людей масштаба Давида Бен-Гуриона, палестинские лидеры периода Британского мандата представляли собой вельмож в фесках, выходцев из другой эпохи, — враждующих друг с другом, избегающих риска патриархов, которых гораздо больше заботило сохранение собственного традиционного статуса, нежели борьба за права арабов, не говоря уже о строительстве современного государства. И потому, когда в 1947 году между двумя сторонами вспыхнула гражданская война, ее исход оказался предрешен.

Если смотреть с североамериканских берегов, превращение евреями Израиля из захолустной окраины Османской империи в процветающую, могущественную западную державу по-прежнему внушает благоговение: древний народ возвращается на родину после двух тысяч лет безземелья и попытки полного истребления европейским диктатором. Но для арабских крестьян, чье сонное аграрное общество превращалось в чуждый пейзаж из-за наплыва иммигрантов, говорящих на другом языке и исповедующих другую религию, евреи выглядели точно такими же колонизаторами, как и британские чиновники, которых они сменили.

В 1960-е годы Ясир Арафат популяризировал этот колониальный нарратив на Западе, позиционируя себя как своего рода арабского Че Гевару. Не менее влиятельной фигурой стал палестино-американский ученый Эдвард Саид, чьи книги помогли убедить западную интеллигенцию в том, что буквально всё в западном обществе — от романов Джейн Остин до внешней политики США — пропитано предвзятостью и эксплуатацией, и что западные СМИ, в частности, настроены враждебно и предвзято по отношению к восточным культурам. С палестинской точки зрения, гениальность этого подхода заключалась в том, что он упрощал сложнейшую историю евреев и арабов, представляя палестинскую борьбу как наглядный микрокосм великой битвы Востока против империализма.

В зарождающейся пропаганде против еврейского государства, которая на Западе сегодня чаще всего проявляется на сайтах и плакатах в университетских кампусах, рекламирующих «Неделю израильского апартеида» и другие антисионистские мероприятия, старые антисемитские стереотипы подверглись модернизации. В века, предшествовавшие Холокосту, еврея часто представляли богатым, но при этом физически немощным, болезненным и довольно жалким. Феджин из «Приключений Оливера Твиста» Чарльза Диккенса, например, описывался как «отвратительный». В «Айвенго» еврей Исаак представлен как «высокий, худой старик, который... из-за привычки сильно сутулиться казался ниже своего настоящего роста». К 1970-м годам этот стереотип вывернули наизнанку: в новой пропаганде еврея начали изображать в кабине вертолета или истребителя — всемогущим, вооруженным до зубов супертехнологичным сверхчеловеком, несущим смерть беззащитным палестинским детям с небес. Как и в нацистскую эпоху, еврей не воспринимается как полноценный человек — но теперь он превратился из жалкого Голлума во всесильного Назгула.

В своем постоянном использовании образов детей-жертв для демонстрации масштабов «еврейского зла» сегодняшняя антиизраильская пропаганда схожа с плакатами и учебниками нацистской эпохи, на которых зловещие фигуры иудеев часто угрожали немецким семьям. Однако нацисты старались наделить образ еврея конкретными чертами угловатого, горбоносого упыря — этот образ должен был укрепить мысль о том, что евреи генетически настолько неполноценны, что буквально лишены человеческой природы. Если не считать карикатуристов в арабском мире (многие из которых по сей день продолжают послушно копировать стереотипы нацистского периода), антисемитские пропагандисты нашего времени обычно опускают физические черты еврея, заменяя их безликой военной машиной с начертанной на ней сионистской звездой. Во время второй интифады, например, излюбленным газетным сюжетом стали снимки маленького мальчика, бросающего камень в наползающую на него монструозную груду стали — израильский танк или бульдозер.

В соответствии с одержимостью нашего общества культом жертвы, пропагандистская стратегия против Израиля теперь носит исключительно пассивно-агрессивный характер. В то время как нацисты делали упор на мужественность и сверхчеловеческую несокрушимость арийцев, враги евреев в современной пропаганде представлены пятилетними детьми с плюшевыми мишками. В 2009 году, например, всемирные организаторы «Недели израильского апартеида» распространили на сайте apartheidweek.org профессионально смонтированный минутный проморолик, в котором изобразили мультипликационную модель населения Газы, где не было мужчин призывного возраста — только группа печальных детей, матерей, бабушек и дедушек. Сложное моральное измерение конфликта сменилось сентиментальной, вдохновленной марксизмом сказкой о добродетельных угнетенных, восстающих против злобного угнетателя. Лозунги о расовой чистоте уступили место мантрам о «социальной справедливости».

В результате антиизраильский активизм втянул в себя разношерстную толпу левых активистов — и даже мировых лидеров, — которые мало что знают о Ближнем Востоке, но в широком смысле ассоциируют себя с вдохновленной марксизмом борьбой рабочего против капиталиста, черного против белого, колонизированного против колонизатора. Во время войны в Газе 2008–2009 годов, например, «боливарианское» правительство Уго Чавеса в Венесуэле заявило о своей «безграничной солидарности с героическим палестинским народом» и осудило «преступные бесчинства» Израиля. Несколько месяцев спустя свергнутый союзник Чавеса в Гондурасе, Мануэль Селайя, заявил миру, что находится в осаде «израильских наемников», вооруженных тем, что интервьюер Miami Herald описал как «высокочастотное излучение» и «токсичные газы», которые «изменяют физическое и психическое состояние [Селайи]».

В Северной Америке это слияние крикливого антисионизма и традиционного левого активизма породило причудливые сочетания — такие как феминистки-лесбиянки, защищающие никаб как форму сопротивления западному капитализму, и «активисты за мир», марширующие бок о бок с протестующими в куфиях, которые скандируют на арабском призывы проливать еврейскую кровь. Пожалуй, самым причудливым примером, который мне довелось наблюдать лично, является ежегодный гей-прайд в Торонто — популярное у туристов зрелище, чей открытый и демонстративный гомоэротизм означал бы для участников смертный приговор, проводись это мероприятие в арабском мире. Тем не менее в этих парадах принимала участие колонна под названием «Квиры против израильского апартеида», выкрикивавшая лозунги против одной из самых дружелюбных к геям стран во всем мире. (Геи открыто служат в израильской армии, а гей-прайды проходят как в Иерусалиме, так и в Тель-Авиве.)

Что делает подобные ядовитые нападки на Израиль особенно примечательными, так это тот факт, что во всем остальном общественные активисты гей-сообщества Торонто демонстрируют фанатичную приверженность принципам недискриминации. Декларация целей оргкомитета прайда, к примеру, представляет собой длинный перечень обещаний «ценить многообразие» применительно к каждой мыслимой сексуальной субнише. И тем не менее, подобно многим другим левым активистам, они часто демонстрируют слепую ненависть к Израилю, ничуть не менее фанатичную, чем кампании ненависти, которые в свое время устраивали реакционные ксенофобы. То же самое можно сказать и об ультралиберальной Объединенной церкви Канады, чьи активисты и пикнуть не смеют, когда христиан истребляют в Пакистане или Ираке, но при этом ратуют за санкции против одной из немногих стран на Ближнем Востоке, где христиане могут молиться без страха. Кроме того, существует Adbusters — базирующийся в Ванкувере ультраблагонамеренный антикорпоративный журнал, чей учредительный фонд со всей серьезностью описывает себя как «глобальную сеть художников, активистов, писателей, шутников, студентов, педагогов и предпринимателей, желающих продвигать новое движение социального активизма в информационную эпоху». В конце 2010 года Adbusters опубликовал фоторепортаж («Правдивые бомбы на израильском ТВ»), в котором ситуация в Газе сравнивалась с ситуацией в Варшавском гетто времен Второй мировой войны — публикация была настолько мерзкой, что крупнейшая аптечная сеть Канады изъяла из продажи все экземпляры журнала. Не менее оскорбительным был и материал Adbusters 2004 года — «Почему никто не говорит, что они евреи?»— где перечислялись все влиятельные евреи, лоббировавшие вторжение в Ирак. После десятилетий политкорректности стало ясно, что гипертолерантные мантры современного левого толка не защищают от искажающего разум воздействия конспирологии: они просто перенаправляют конспирологический импульс на более модные мишени, такие как Израиль и поддерживающие его евреи.

Даже сами евреи порой поддаются этому феномену. Пример тому — Ноам Хомский. Как и икона левых Наоми Кляйн, которая, как отмечалось ранее, верит, что израильские элиты каким-то тайным образом причастны к террористическим атакам против собственной страны.

Другой пример — проживающая в Торонто еврейская антиизраильская активистка Диана Ральф, соучредительница группы под названием «Независимые еврейские голоса» (Independent Jewish Voices). Среди целей этой группы: полный экономический бойкот Израиля, защита первоначальной антисемитской Дурбанской конференции ООН и продвижение кровавого навета о том, что Израиль намеренно целится в палестинских «детей, играющих на крышах». В эссе 2006 года Ральф утверждала, что теракты 11 сентября были совершены не «Аль-Каидой», а американскими и израильскими консерваторами с целью реализовать «секретный стратегический план по превращению США в постоянную одностороннюю супердержаву, готовую захватить контроль над Евразией, а следовательно, и над всем миром» — план, уходящий корнями в сионистскую конференцию 1979 года, организованную не кем иным, как будущим премьер-министром Израиля Биньямином Нетаньяху.

Еще один член «Независимых еврейских голосов» — двадцатидевятилетняя студентка социологического факультета Торонтского университета Дженнифер Пето. В 2010 году она представила магистерскую диссертацию под названием «Жертвенность власть имущих: белые евреи, сионизм и расизм гегемонистского образования в области Холокоста». Диссертация Пето — которую точнее всего можно охарактеризовать как исповедальное эссе со сносками — повествует о ее постепенном превращении из религиозной еврейки-сионистки в самопровозглашенную «активистку солидарности с Палестиной». В своей работе она выдвигает поразительный аргумент о том, что просвещение в вопросах Холокоста может иметь нежелательные последствия, поскольку оно укрепляет в евреях чувство собственной жертвенности и тем самым косвенно способствует усилению их поддержки «израильского национального государства» (которое она также называет в своей диссертации «государством апартеида»).

Все эти фигуры представляют мнение меньшинства в рамках более широкой еврейской общины Северной Америки. Но они приобрели несоразмерно большое значение, поскольку их труды активно продвигаются антисионистскими группами, стремящимися избежать обвинений в антисемитизме.

В этом отношении критики Израиля совершенно правы: далеко не всякая критика еврейского государства достигает уровня настоящего антисемитизма. Однако эта грань размыта и субъективна. С антисемитизмом в духе «Протоколов» все было проще: тревожный звонок звенел каждый раз, когда кто-то описывал евреев как некий вид существ, порочных по своей сути или биологически неполноценных. Но левая его разновидность номинально сосредоточена на действиях государства, а не народа. И потому наблюдателю приходится полагаться на косвенные (а оттого и менее убедительные) признаки антисемитизма — такие как навязчивое внимание антисионистов к жертвам израильских контртеррористических операций при полном игнорировании приведших к ним террористических провокаций, не говоря уже о множестве других, куда более масштабных нарушений прав человека, которые регулярно происходят в других странах мира.

Эффект 11 сентября

Если Холокост и создание еврейского государства вместе ознаменовали первый великий поворотный момент в современной истории антисемитизма, то события 11 сентября стали вторым. После терактов сторонники Израиля заговорили о скрытом плюсе: война против воинствующего ислама внезапно стала глобальной. Теперь весь мир увидит и поймет, с какой нигилистической ненавистью израильтяне сталкиваются каждый день.

Но в Европе этому не суждено было сбыться. Терроризм эффективен тем, что заставляет людей принимать чью-то сторону: он сотрясает политический забор, так что те, кто на нем сидел, оказываются по ту или иную сторону. Десятки миллионов простых европейцев — из тех, кто прежде, возможно, смутно симпатизировал палестинцам, — укрепились во мнении, что насилие Израиля по отношению к палестинцам (наряду с неоимпериализмом США, глобализацией и тому подобным) было одной из «первопричин» не только 11 сентября, но и воинствующего исламизма, процветающего в полуразрушенных иммигрантских гетто Парижа и других европейских городов.

И действительно, период около 11 сентября, который также примерно совпал с пиком Второй интифады и печально известной своими антисемитскими настроениями Всемирной конференцией против расизма в южноафриканском Дурбане, ознаменовался в Европе короткой вспышкой старомодного антисемитизма в духе кровавого навета. В частности, во время боев в городе Дженин на Западном берегу реки Иордан в апреле 2002 года европейские газеты легковерно перепечатывали ложные утверждения палестинцев о том, что Израиль устроил «резню» мирного населения города. В 2003 году Дейв Браун был признан лучшим карикатуристом года в Великобритании за опубликованный в газете Independent рисунок, изображающий Ариэля Шарона, пожирающего палестинских младенцев, в стиле картины Франсиско Гойи «Сатурн, пожирающий своего сына». Большая часть этой истерии утихла в середине десятилетия, когда интифада постепенно сошла на нет, а внимание европейцев переключилось на Джорджа Буша-младшего и войну в Ираке. Однако она вспыхнула вновь в 2006 году, во время короткой кампании Израиля против «Хезболлы», а затем в конце 2008 года, во время конфликта в секторе Газа. Буквально в 2009 году ведущая левая шведская газета Aftonbladet опубликовала сенсационный разворот на две полосы, где (ложно) утверждалось, будто израильская армия убивает палестинцев ради извлечения их органов — современная интерпретация векового навета о том, что евреи собирают кровь нееврейских младенцев для пасхальной мацы.

Но в США (и Канаде), где большинство наблюдателей ранее склонялись к другой стороне забора, события 11 сентября возымели прямо противоположный эффект: борьба Америки стала борьбой Израиля. За последнее десятилетие — период, когда республиканцы и демократы спорили по любому мало-мальски важному поводу, — поддержка Израиля оставалась одним из немногих вопросов, вызывавших практически единогласное одобрение обеих партий.

В частности, среди «ястребов» из правого лагеря внезапное признание воинствующего ислама главным врагом Америки завершило поразительную трансформацию в восприятии американской еврейской общины. Если когда-то евреи могли казаться американским правым угрозой в качестве коммунистов, анархистов, профсоюзных деятелей, борцов за гражданские права и интеллектуалов из Лиги плюща, то исламистом ни один еврей быть не мог по определению. Совсем наоборот: еврей представлял собой идеального антиисламиста, чье рвение и надежность в войне с терроризмом были прописаны в его политической ДНК благодаря шести десятилетиям израильской борьбы с исламскими террористами на Ближнем Востоке. Впервые в истории западной цивилизации «чуждость» еврея и его двойная лояльность — к США, Израилю и мировому еврейству — стали источником уважения и доверия, а не подозрений.

Связанный с этим феномен, который я заметил благодаря общению с авторами писем в редакцию National Post после 11 сентября (и это тоже следует признать беспрецедентным явлением), заключается в том, что сегодня североамериканские евреи с такой же вероятностью сами разделяют теории заговора, с какой раньше становились их мишенью. В частности, мифология «биртерства» (вместе с сопутствующими утверждениями о том, что Барак Обама — мусульманин и тайно замышляет уничтожить Израиль) стала связующим звеном между еврейскими сионистами из «синих» штатов и евангелистами из «красных» штатов — конспирологический альянс, который был бы немыслим во времена Общества Джона Бёрча. Многое говорилось о премилленаристских верованиях христианских сионистов, согласно которым евангелисты поддерживают Израиль, веря, что собирание евреев на Леванте необходимо для исполнения пророчества о Втором пришествии Иисуса. Однако мало кто замечает, что еврейские сионисты отплатили той же монетой, с готовностью приняв теории заговора вокруг Барака Обамы, пропитанные разного рода чисто христианскими эсхатологическими мотивами.

Как с большим удовольствием напоминают нам антисионистски настроенные конспирологи, многие из ведущих интеллектуалов и политических деятелей, ратовавших за агрессивную войну Америки с террором после 11 сентября, были еврейскими «неоконсерваторами» (если использовать это затасканное сокращение) — в этот список входят Ричард Перл, Пол Вулфовиц, Дуглас Фейт, Чарльз Краутхаммер, Норман Подгорец, Эллиот Абрамс, Алан Дершовиц, Даниэль Пайпс, а также Билл и Ирвинг Кристолы. Евреи, которых довоенные консерваторы-нативисты когда-то поносили как «поддельных» американцев, теперь оказались в самом центре интеллектуального небосвода, окружавшего главнокомандующего США и его военную машину XXI века.

Союз между христианскими популистами и евреями, сложившийся после 11 сентября, перенесся и на сферы, не имеющие никакого отношения к войне или терроризму. На бумаге, например, Движение чаепития — с его подозрением к городским элитам, социал-либералам, Лиге плюща, ведущим СМИ и значительной части американского корпоративного истеблишмента — казалось бы, представляло собой идеальный идеологический инкубатор для возрождения старомодного антисемитизма. То же самое можно сказать и о периоде конца 2009 — 2010 годов, когда Движение чаепития набирало обороты. Это была эпоха, пронизанная масштабными финансовыми крахами, которые на протяжении всей истории обычно провоцировали мощные вспышки антисемитизма на Западе. И все же даже позор Берни Мэдоффа, нечистого на руку еврейского финансиста, словно сошедшего со страниц классических антисемитских карикатур, не вызвал ни малейшего намека на возрождение юдофобии в широких кругах.

Или возьмем пример Джорджа Сороса, миллиардера, еврейско-венгерско-американского финансиста, накликавшего на себя гнев консерваторов финансированием длинного списка либеральных активистских групп, включая MoveOn.org. В ноябре 2010 года ведущий телеканала FOX News Гленн Бек посвятил Соросу сюжет под названием «Кукловод», который транслировался со зловещей черно-белой графикой в стиле старой кинохроники. Бек предупреждал зрителей о тайной «структуре», создаваемой в Америке саботажниками, стремящимися изменить страну. «Все пути, раз за разом, действительно ведут к одному человеку», — заявлял Бек, указывая на блок-схему. — «Джордж Сорос, всего один человек».

Отпечатки пальцев Сороса, утверждал Бек, видны на «кризисе, разрушающем нашу экономику», а также в заговоре с целью создания «Мирового правительства». Ведущие телеканала FOX News также утверждали: «Сорос не просто хочет поставить Америку на колени в финансовом отношении, он еще и жаждет извлечь из нас непристойную выгоду».

Как подробно обсуждается в этой книге, идея о том, что тайный сговор всемогущих финансистов и «кукловодов» намеренно стремится обрушить мировую экономику и тем самым создать «мировое правительство», вращается в правых конспирологических кругах по меньшей мере со времен публикации Протоколов сионских мудрецов, в которых вымышленные еврейские «мудрецы» замышляют довести «все государства гоев до банкротства» и создать «сверхправительственную администрацию». Это поразительное сходство помогает понять, почему Антидиффамационная лига назвала тирады Бека против Сороса «оскорбительными» и «ужасающими».

Тем не менее обвинения Бека в адрес Сороса строились вовсе не на его еврейском происхождении — утверждалось скорее то, что Сорос недостаточно еврей. В какой-то момент в своем сюжете «Кукловод» Бек заявил, что он, «вероятно, поддерживает Израиль и евреев сильнее, чем Джордж Сорос». Он также объявил, что Сорос — «атеист, который не принимает свою еврейскую идентичность и редко поддерживает еврейские проекты».

Эти слова свидетельствуют об удивительной трансформации в отношении американских правых к евреям. Веками еврейские банкиры и финансисты страдали от конспирологических обвинений в том, что они являются «пятой колонной» — агентами чуждой иудейской силы, стремящейся контролировать и угнетать гоев. Теперь же, десятилетия спустя, преданность евреев своему народу преподносится как спасительное достоинство (хотя, по мнению Бека, Джордж Сорос похвастаться им не может).

Многие американские консерваторы усвоили мысль о том, что защита евреев и Израиля от угрозы нового холокоста, спровоцированного Ираном, стала священным национальным долгом, равным защите самой американской родины. Например, на национальном съезде Движения чаепития в Нэшвилле в феврале 2010 года я был потрясен, услышав, как председательствующий священник во время молитвы перед выступлением Сары Пейлин на одном дыхании благословил Израиль и Соединенные Штаты. Несколько месяцев спустя, когда Барак Обама и Биньямин Нетаньяху публично повздорили из-за строительства новых еврейских домов в Восточном Иерусалиме, консервативные эксперты, такие как Чарльз Краутхаммер (который практически во всех остальных контекстах осуждал Обаму за «низкопоклонство» перед иностранными лидерами), открыто приняли сторону Израиля. В этот период сайт Джозефа Фараха, ВорлдНэтДэйли, даже разослал электронное письмо с просьбой к читателям пожертвовать «символическую» сумму в размере 19,48 доллара на покупку цветов для премьер-министра Израиля: «Во время визита премьер-министра Биньямина Нетаньяху в Вашингтон Обама отнесся к нашему лучшему другу на Ближнем Востоке, Израилю, с пренебрежением. Теперь Америка возвышает свой голос, отправляя премьер-министру вполне осязаемое послание поддержки, которое невозможно пропустить, — желтые розы, символ дружбы! Выступите против этого ужасного отношения!»

Мне приходилось постоянно напоминать себе, что Фарах и его последователи — часть гиперпатриотического, даже нативистского политического движения, движимого страхом перед мусульманами и нелегальными мексиканскими иммигрантами, которые якобы захватывают их христианскую страну. И все же каким-то образом по ходу дела они решили, что крошечная ивритоязычная страна в шести тысячах миль от Вашингтона более «американская по духу», чем их собственный президент.

Евреи дрейфуют вправо

Темой этой главы был антисемитизм и его меняющаяся роль в более широких рамках западной конспирологии. Прежде чем оставить эту тему, стоит вкратце остановиться на том, как эта эволюция повлияла на саму еврейскую общину.

Большую часть двадцатого века североамериканские евреи ассоциировали себя с обездоленными слоями общества. В частности, в расовых вопросах многие лидеры общины остаются верны политическому альянсу, заключенному между чернокожими и евреями еще век назад. Близость между этими двумя группами имела и культурный аспект: как еврейские иммигранты, так и верующие чернокожие видели параллели между библейским Исходом и концом современного рабства. Будучи непропорционально сильно увлечены левой политикой в первой половине двадцатого века, многие евреи также были склонны рассматривать чернокожих и другие обездоленные меньшинства через призму классовой борьбы. Это отношение комично олицетворяет отец Элви Сингера в фильме Вуди Аллена «Энни Холл», защищавший свою чернокожую уборщицу от обвинений в краже своей знаменитой фразой: «Она цветная женщина из Гарлема! У нее нет денег! Она имеет право воровать у нас! В конце концов, у кого ей еще воровать, если не у нас?»

В послевоенные годы все меньшинства — включая не только евреев и чернокожих, но также мусульман, геев, латиноамериканцев и азиатов — были объединены борьбой за меритократическое общество, в котором о людях судили бы не по их вере или цвету кожи, а по их личным качествам. Борьба против антиеврейских квот в университетах и борьба за прекращение сегрегации на Юге были в этом отношении одним и тем же. Как отмечали многие другие авторы, евреи были в значительной степени сверхпредставлены в борьбе за гражданские права в Соединенных Штатах. В Канаде лидеры еврейской общины возглавили движение за создание сети комиссий по правам человека, учрежденных в 1970-х годах.

Однако, как только великие битвы эпохи борьбы за гражданские права были выиграны, ситуация изменилась. Евреи теперь действительно стали вхожи в лучшие загородные клубы и занимали угловые кабинеты в престижных юридических фирмах, не говоря уже о том, что они верховодили в высших кругах власти в Вашингтоне и на Уолл-стрит. Видимость того, что они по-прежнему вовлечены в ту же борьбу, что и другие группы, начала рушиться — даже если многие евреи, по привычке продолжавшие играть роль обездоленных, отказывались это замечать.

Теракты 11 сентября заставили их это заметить. Практически каждая крупная еврейская организация в Соединенных Штатах безоговорочно поддержала войну в Ираке, тем самым отдалив многих евреев от широкого движения за мир, в котором они когда-то принимали столь активное участие. Непростые войны в Ливане в 2006 году и в секторе Газа в 2008–2009 годах, во время которых многие евреи с ужасом наблюдали, как западные левые фактически встали на сторону террористических группировок, как если бы те были легитимными «движениями сопротивления», углубили этот раскол. Как отмечалось выше, некоторые евреи все же пошли по пути сторонников Хомского и продолжают идти по нему. Но на фоне бойни 11 сентября и превращения взрывов террористов-смертников в повседневное оружие палестинских террористов — тактики, свидетельствующей об экзистенциальной ненависти к евреям и западному обществу в целом, — к этим диссидентам больше не относились с тем снисхождением, с каким их когда-то встречали соплеменники. Тот хрестоматийный персонаж левого крыла синагогальной жизни — немолодой борец за мир, устраивающий распродажи выпечки в пользу Газы, — теперь воспринимался некоторыми не просто как чудаковатый инакомыслящий, а как зловещая марионетка.

В годы после 11 сентября разыгрывать карту гражданских прав стали уже не чернокожие или латиноамериканцы. Напротив, теперь это делали американские мусульмане и арабы, лидеры общин которых обычно выступали с резкой критикой Израиля и — как подробно задокументировал писатель Дэниел Пайпс — порой даже оправдывали терроризм. В левой среде когда-то считалось, что евреи обладают непререкаемым моральным авторитетом в вопросах преследований. Но больше этого не было. Если процитировать Шейлу Уилмот, моего преподавателя курса «Размышления о белизне и антирасистская практика», который я описывал в предыдущей главе: «Отношение евреев европейского происхождения к расизму гораздо ближе к отношению белых неевреев, нежели цветных людей».

Теракты 11 сентября изменили Америку тысячей разных способов. Пожалуй, самым ироничным из них, учитывая яростно антисемитскую идеологию террористов, стало то, что они закрепили долгий процесс, приведший к полноправному вхождению евреев в американский истеблишмент.