Популярность «Нанука с Севера» вызвала споры об этических границах документального кино и допустимости режиссерского вмешательства в реальность. Флаэрти не снимал жизнь инуитов тайком. Наоборот, он руководил своими «актерами», прямо как режиссер игрового кино, дал им новые имена и придумывал сцены для фильма. Например, охоту специально воссоздавали для съемок, а инуиты пользовались не традиционными орудиями, а теми, которые режиссер посчитал наиболее выразительными для показа на экране. Знаменитая сцена, где Нанук впервые видит граммофон, на самом деле была постановкой: герой уже давно знал это устройство, но согласился сыграть «дикаря», чтобы угодить человеку с кинокамерой. Кроме того, для съемок специально построили иглу – куда больший, чем обыкновенный, – для возможности снимать семью внутри помещения. По мнению Флаэрти, эти детали позволили ему наполнить картину драматургической и поэтической силой, одновременно сохранив документальность, ведь герои – настоящие инуиты. «Нанук с Севера» показал, как можно сочетать игровое и неигровое кино. Однако этот прием стал предметом дискуссий о том, правильно ли показывать настоящих людей стереотипно, чтобы вызывать определенную эмоцию у зрителя.