Неподвижный взгляд, устремленный в потолок. Теперь, зная всю правду, она поняла, что произошло в тот день. Возможно, вот настоящая ошибка, которую она совершила. Смолчала, не сказала все как есть. В юности она не рассказала отцу, как важны для нее отношения с Альберто, и не смогла найти слов, чтобы объяснить ему, что она не распутница, а влюбленная женщина. А в тот день в библиотеке? Она не стала слушать объяснений любимого человека, а накануне свадьбы не рассказала всю правду Раффаэле. Она продолжала молчать, зная о его изменах, пока не стало слишком поздно.

Сколько боли в молчании.

Ида задумалась о поведении матери и брата. На Флору она не злилась. В конце концов, она же и заговорила об этом. Хотя узнала обо всем последняя. Но вот мать и брат – на них Ида все еще злилась. Оба предпочли делать вид, что ничего не знают, и Ида вновь спросила себя, сможет ли она когда-нибудь простить.

Она посмотрела на часы и убрала фотографию в сумочку. Прежде чем встать, помедлила, вспомнив о Доре. На похоронах отца они поздоровались мельком, ведь Ида была уверена, что они вскоре увидятся, но этого не произошло. Она уехала в Турин, а потом началась война. Они созванивались, но очень редко, когда линия была свободна для гражданских. И больше они не виделись. Дора погибла во время налета на Рим в июле сорок третьего, и у Иды даже не осталось ее фотографии.

Придя в себя, Ида зашла в уборную и набрала ванну. Ей нужно было расслабиться и прийти в себя, а что могло лучше в этом помочь, чем приятные пузырьки мыльной пены.

Немного успокоившись, она вышла из ароматной ванны, вытерлась и надела светлую льняную рубашку и мягкую юбку чуть ниже колена.

Прежде чем выйти из номера, она взяла словарь, затем спустилась по широкой лестнице по стрелкам, ведущим к ресторану. Ресторан был уже открыт, но совершенно пуст.

К ней тут же подошел метрдотель, и Ида представилась.

– Я ищу одного друга, – добавила она на ломаном испанском и показала ему фотографию Майораны, – я знаю, что он иногда здесь бывал.

Мужчина обратился к двум официантам, сервировавшим столики. Те подошли, посмотрели на фотографию и оба сказали, что никогда не видели этого человека. Тогда Ида спросила, здесь ли работает итальянец по имени Бельмонте. На этот раз все трое кивнули.

– Sí, pero no está aquí ahora[19], – заметил метрдотель.

Что же делать?

Ида вспомнила, что с самого прилета ничего не ела. Она спросила, можно ли поесть, и мужчина кивнул в сторону столиков. Ида направилась за один из немногих уже накрытых столов, и ей тут же принесли меню.

Не зная, что выбрать из этих незнакомых названий, она открыла словарь, чтобы выяснить, что ей может понравиться. Выбрав, кивнула официанту и показала пальцем: «Chicarrones»[20].

И добавила:

– Botella de agua[21].

Мужчина улыбнулся, записал заказ и направился в кухню.

Постепенно ресторан наполнялся посетителями, но никто из гостей не привлек внимания Иды. Она осмотрелась по сторонам. Она была одна в совершенно чужом и незнакомом месте, однако чувствовала себя собой, как никогда прежде за многие годы.

Ида спокойно поела и сообщила, какой у нее номер, чтобы прислали счет, а затем спросила, когда можно будет встретиться с официантом-итальянцем.

– Вы про Бельмонте? – уточнил официант. Ида кивнула, и мужчина вновь скрылся в кухне, откуда вскоре вернулся с расписанием смен официантов. Затем указал на одну строчку:

– A las siete de la mañana[22].

Ида вздохнула. Придется ждать до завтра, так ничего и не выяснив. Она вернулась в номер, распаковала чемодан, достала книгу про Пиранделло авторства Шаши, которую ей прежде, еще до ссоры, советовала прочесть Флора. Невестка была права. Очерк был написан хорошо и читался легко и приятно, но Ида увидела в нем большее. Невероятное прочтение современного общества, ценность культуры и даже величие сицилийского автора.

Однако вскоре Ида закрыла книгу. Она нервничала. Она знала, что пришла пора сделать то, что она откладывала так долго. Ида снова надела туфли и отправилась на поиски телефона.

Ей нужно позвонить Раффаэле и сообщить, где она. Теперь она точно знала: ее муж вовсе не чудовище, каким она его воображала последнее время. Их брак вовсе не был так ужасен, как она хотела себя уверить после бегства из Турина. Они пережили много хорошего. И все же в попытке спасти самое себя она не нашла другого способа, как разрушить все то, что их еще связывало. Ей пришлось признаться себе, что были времена, когда они были отличными товарищами. Во время Второй мировой – как раз об этом говорил Раффаэле, когда они виделись в последний раз. Когда Европа полыхала в огне, затянутая в воронку войны, когда никто не знал, что будет завтра, когда она потеряла дорогую подругу, Раффаэле был рядом и поддерживал ее, помогал ей, обучал ее ремеслу медсестры, когда она пошла помогать в Красный Крест. В то время их союз был действительно союзом, и, возможно, он только тогда был таковым, потому что они шли в одном направлении к единственно важной цели: спасти из-под завалов, от смерти, от голода как можно больше людей, не думая о себе.

Прежде чем закрыть за собой дверь, Ида подумала, что Раффаэле, хоть и разочаровался в ней, все же не выдал ее тайны. Он мог не только опозорить ее в глазах людей, как говорила Флора, но и обратиться в суд. Ведь он, как врач, сразу понял, что с ней произошло, как она потеряла ребенка. И все же никому об этом не рассказал. Даже после того, как она сбежала из дома, не сказав ему ни слова.