Появление матери и Флоры прервало ее воспоминания о Ферми.

– Альфио только что привез мне сусло для вина, – сообщила Мара. – Вот увидите, баронесса Мазини перестанет задирать нос, когда почувствует, как оно пахнет.

Ида еще не совсем пришла в себя, но никто этого не заметил.

– Мы возьмем немного, – вмешалась Флора и, увидев, что муж держит в руке письмо, удивленно добавила: – А это еще что?

– Адрес профессора из Сантьяго.

Мара мрачно взглянула на Иду.

– В чем дело, мама?

– Почему бы тебе не оставить все это? – обеспокоенно заметила Мара.

– Значит, Фабрицио все тебе рассказал? – парировала Ида, поворачиваясь к брату. – Но я хочу найти Альберто. Хочу понять, почему тогда, в тридцать третьем, он так резко пропал. В общем… Я так верила ему. Ты ведь знаешь, что мне пришлось вынести.

С тех пор как Иду охватили воспоминания о том ужасном сером мартовском дне, она не могла найти покоя. Она гнала от себя эти мысли, но после некоторых колебаний поведала матери и Флоре о появлении на свет Томмазо Браски. Флора и Мара смотрели на нее раскрыв рты, не в силах найтись, что сказать.

Мара присела и спрятала бледное лицо в ладонях.

– Так что теперь пришло время выяснить, почему Альберто, подарив мне обручальное кольцо, так мне и не написал.

– Но почему именно теперь? – терзалась Мара.

– Вот уже несколько дней слова служанки семейства Майорана не выходят у меня из головы. Почему же он исчез, если Джулия утверждает, что он так меня любил?

Вопрос повис в воздухе, точно огромный мыльный пузырь, готовый вот-вот лопнуть.

Флора смотрела в пол.

– В чем дело, Флора?

– В чем, в чем… – Она зло посмотрела на мужа.

– Опять эта Джулия. Скоро ты объявишь ее святой! – вмешалась Мара.

Флора разнервничалась и постукивала ногой по полу, как бы намекая на что-то Фабрицио.

– Я чего-то не знаю? – спросила Ида у брата.

Он кивнул и посмотрел на мать.

– Думаю, время пришло, мама. Ты прекрасно знаешь, что я об этом думаю. Ида имеет право знать.

– Что я имею право знать?

– Это все твой отец, – сказала Мара. – Такой уж у него был характер. Он был уверен, что Раффаэле Браски для тебя лучшая партия. Мы догадывались, что между тобой и этим Альберто что-то есть, хотя ты и скрывала это от нас. Отец считал, что он слишком молод, и когда узнал, что ты беременна… что ты потеряла стыд… Он заговорил о нем как о бесчестном человеке, который даже не набрался храбрости попросить твоей руки после того, как… – Она не смогла договорить. И закончила: – Вот как он думал. Поэтому он подговорил отца Доры, который работал начальником почты…

Ида уставилась на мать во все глаза.

Отца Доры?

– Письма Альберто не доходили до Катании. А твои перехватывали в центральном почтовом отделении Рима, – сдалась Мара и села. Казалось, годы разом навалились на ее плечи. – Сначала я ничего об этом не знала, да и что я могла сделать, дочка? Когда я случайно об этом узнала, он ударил меня. Помнишь, летом ты приехала в отпуск и я сказала тебе, что сама ударилась. Весь глаз распух. Как же я была не права. Теперь я это знаю.

– И вы заставили меня…

Ида замолчала, слова жгли ее раскаленным железом. Ей было страшно произнести их. Но она чувствовала, что должна. Должна сказать все как есть, без всяких уверток. Придать конкретную форму произошедшему и назвать его своими словами. И тогда она набралась сил и продолжила:

– Вы заставили меня сделать… аборт. В той ужасной лачуге.

Повисла гробовая тишина.

– Ида, прекрати. Порядочной христианке не стоит такое говорить, – опомнилась Мара.

– Сделать аборт? Я верно расслышала? – вспыхнула Флора и несколько раз перекрестилась. Казалось, что пол обжигал ее ступни и ей не терпелось поскорее уйти из этого дома, но Фабрицио пробормотал что-то ей на ухо, и она застыла. Глаза ее пылали.

– Когда я сама узнала об этом, было уже поздно. Слишком поздно. Все уже случилось. Ты уже вышла замуж. И больше я не поднимала эту тему. Но с тех пор я стала носить траур. Чтобы каждый раз, видя меня в черном, он вспоминал то ужасное зло, которое совершил.

– Но как же вы посмели! Если кто-нибудь узнает об этом в городе, мы будем уничтожены. Уничтожены… – голос Флоры звенел натянутой струной.

Ида не слушала, она даже не обратила внимания на истерику, охватившую невестку. Она думала об Альберто.

Альберто.

Думала, как он был разочарован, когда не получил от нее ни одного письма и узнал, что она выходит замуж за Браски. Того самого, к которому он так ревновал. Теперь ей было ясно, почему Этторе было жаль друга.

Что-то внутри нее словно оборвалось. Она набросилась на брата, не обращая внимания на шквал вопросов его жены, которая, испугавшись ее порыва, попятилась назад, предоставив ей простор для маневра.

– А ты? Я всегда так тебе верила! Почему ты ничего не сказал?

– Ида, было уже слишком поздно, – ответил он хрипло.

– Он вообще ничего не знал, – вмешалась мать. – Он узнал гораздо, гораздо позже. Когда умер отец и твой брат разбирал его бумаги, он обнаружил среди них письмо Альберто.

– Письмо Альберто! Так они здесь? Где они? – У Иды закружилась голова.

– Отцу передали их в мешке. Все вместе. Он уничтожил их. Но одно случайно упало, и я нашла его за шкафчиком. Много времени спустя, когда убирала пыль. – Голос Мары дрожал. – Я положила его в его бумаги. Специально.

Ида подошла к Флоре, но та отступила назад.

– Ты тоже знала!

– Узнала совсем недавно. Мне рассказала твоя мать не так давно, когда мы сидели в беседке. Я не представляла, как тебе рассказать. Ведь тем самым я бы предала мужа! К тому же не знала, как сказать теперь, когда тебе стало лучше. Мне нужны были время и подходящий предлог.

Ида посмотрела вокруг. Казалось, мир вокруг рушился. Люди, которые были ей ближе всего, мать и Фабрицио, в которых она так верила, предали ее, каждый по-своему. И теперь оказалось, что Альберто стал лишь жертвой гнусного заговора, как и она сама.

Не выпуская письмо Ферми из рук, Ида схватила ключи от машины и сумочку и выбежала из дома.

– Фабрицио, останови ее! – крикнула мать сыну, который стоял нахмурившись и не двинулся с места.

Меж тем Ида повернула назад, кинулась в свою комнату, взяла из ящичка все свои сбережения и чековую книжку. Затем вернулась к машине и направилась к почте. Ее покрасневшие глаза блестели от слез. Нужно было срочно отправить телеграмму Ривере, а затем ехать на пьяцца Борго, где находилось туристическое бюро.