День выдался погожим, и Ида в зеленом шерстяном пальто и теплом норковом шарфе сидела за столиком у входа в кафе «Три ступеньки». Раффаэле, как всегда, ушел рано и, очевидно, собирался вернуться поздно. Он любил порядок во всем: галстук идеально завязан, все книги на своих местах, и теперь, когда он взял помощницу по хозяйству, Иде казалось, что ее присутствие в этой квартире вовсе потеряло всякий смысл.

Стояло раннее утро, и в кафе никого не было. Ида спокойно потягивала лимонад и поджидала Дору. Она сама предложила ей встретиться в надежде на возобновление старой дружбы. Ида с жадностью погрузилась в чтение «Джачинты». Ей казалось, что судьба героини романа Капуаны в чем-то схожа с ее собственной, и ей не терпелось узнать, чем же закончится эта история неразделенной любви и грустных откровений.

Пока Ида следила за судьбой женщины, пережившей тяжелое детство и бросившей вызов устоям своей эпохи, кто-то дотронулся до ее плеча.

Она едва не упала со стула.

– Прости, не хотела тебя напугать.

Ида поднялась, чтобы поцеловать Дору, затем склонилась к светло-серой коляске на больших колесах и, отогнув розовый пледик, поздоровалась с малышкой.

– Как она подросла!

– Ей уже пять месяцев и три дня, – гордо объявила Дора, поправив синюю шляпку и удостоверившись, что Ида закрыла малышку одеяльцем.

Ида смущенно посмотрела на нее. Кто знает, почему новоиспеченные матери придают столько значения каждому дню.

Женщины расположились за деревянным столиком. Они заказали второй лимонад, и, пока малышка сосала соску, Дора рассказывала подруге о своих материнских радостях, даже не подозревая, сколько боли причиняют той все эти подробности.

Прошу, прекрати.

– А ты-то что же? Ты не хочешь детей? – спросила она под конец.

Ида глотнула лимонада и почувствовала, как вспотели ладони.

Я-то?

Она не могла признаться, что десять месяцев со дня свадьбы она как могла избегала интимных встреч с мужем и что ей нужно время, чтобы пережить трагедию, случившуюся год назад. Но ей не хотелось лгать, поэтому она сказала лишь часть правды:

– Раффаэле прекрасный муж. Он уважаемый врач, но я все еще думаю… об Альберто. И прежде чем завести ребенка от мужа, я должна, я хочу забыть его.

– Что ты такое говоришь? – покраснела Дора и схватила ее за руку. Она отвела глаза.

– Нас притягивало друг к другу как магнитом. – Ида почувствовала, какая пустота царит у нее внутри, и при мысли о том, что он теперь рядом с Джулией, она сходила с ума.

– Ида, ради Бога, ты не должна так говорить даже наедине с собой, перед зеркалом! Ты замужняя женщина! Не думай об этом, – резким голосом увещевала ее Дора, но вдруг, спохватившись, опустила взгляд. – Прости…

– За что? Ты говоришь то, что думаешь. Для этого и нужны подруги. Чтобы помочь понять нам то, чего мы видеть не хотим.

– Нет, я не об этом. Прости меня за то, что я послушалась родителей, когда они запретили мне помочь тебе найти Альберто. Я не думала о том, как это для тебя важно.

Ида кивнула и глубоко вздохнула. Дора не могла себе представить, что от этого зависела жизнь ее ребенка. Впрочем, что бы это изменило? Альберто уже тогда, как и сейчас, пал в объятия Джулии Берни. Дора была права. Нужно перевернуть эту страницу и идти вперед. Ей нужно полюбить своего мужа.

– Теперь это уже не важно, – улыбнулась она подруге. – Я рада, что теперь мы все прояснили.

Малышка выронила соску и нервно завозилась в коляске.

– Кажется, мне пора. – Дора встала, крепко поцеловала подругу и кивнула официанту подойти, но Ида остановила ее.

– Я угощаю. Иди.

Когда Ида вернулась на виа Панисперна, в институте было совсем безлюдно. Но ее это не удивило. В тот день все были заняты на экзаменах. Ида направилась в уборную, чтобы поправить макияж, но вдруг остановилась у двери в лабораторию.

Дверь была приоткрыта, Ида разглядела Ферми в сером лабораторном халате, он сидел, склонившись над столом. В руке его была стеклянная пробирка. Между стеклянной пипеткой и элементом, подвергаемым облучению, – все тот же свинцовый клин, который она уже видела раньше.

Ученый обернулся и заметил ее.

– Желаете войти?

Ида не могла отказаться – ей, конечно же, очень хотелось.

– Закройте, пожалуйста, дверь и присядьте.

Ида молча подчинилась и стала смотреть. Эксперимент требовал времени.

– А теперь посмотрим, что будет, если заменить свинец парафином.

– Зачем? – робко поинтересовалась Ида.

Сосредоточенный Ферми тем временем возился с пробиркой.

– У вас когда-нибудь случались озарения? Хотелось ли вам просто посмотреть, что случится? – Он приблизил пробирку к счетчику Гейгера. – Странно, – нахмурился он.

Затем по очереди подставлял вместо парафина другие вещества. Пробовал раз, другой, снова и снова.

– Ничего, – заявил он наконец. На его лице появилась улыбка. Ученый напомнил Иде ребенка, который, не веря своим глазам, вдруг увидел живого Баббо Натале[17], прячущего подарки под елку.

– Синьора Браски, интересно, что именно с парафином радиоактивность увеличивается, хотя должна бы уменьшаться. Как вы думаете, почему? – спросил Ферми, выпрямившись и разводя руками, и, не дожидаясь ответа, продолжил: – Потому что в парафине много водорода. А ядра водорода замедляют нейтроны. – Он зашагал взад-вперед по комнате, сосредоточенно размышляя. – Я мог бы проверить это, используя воду из фонтана, – заметил он. – Вы понимаете, что я только что выяснил?

Ида покачала головой. Она понятия не имела, что только что присутствовала при открытии медленных нейтронов. А главное, не имела ни малейшего представления о цепной реакции, возникавшей при обстреле атомного ядра нейтронами. Когда нейтрон раскалывает атомное ядро, помимо энергии высвобождаются еще два нейтрона, которые, в свою очередь, могут ударить по другим атомным ядрам. И это означает, что высвобождаются новая энергия и новые нейтроны, которые теперь могут ударить уже по четырем атомные ядрам, и так далее.