Ида сидела в гостиной на темно-желтом бархатном диване, погруженная в чтение, положив согнутые босые ноги на подушку. Краем глаза она поглядывала в окно. Внизу, под портиком, оживленно беседовали мать и Флора. В последнее время невестка уже не казалась такой веселой. Сейчас у нее было озабоченное выражение лица. Ида открыла окно в надежде уловить нить их разговора. Хотя она была довольно далеко и слышала только отрывочные фразы, Ида догадалась, о чем говорила Флора. Она возмущалась, нисколько не заботясь о том, каким тоном говорит со свекровью, что муж годами скрывал от нее историю семьи, и требовала ответов на свои вопросы.

Ида видела, что Флора настаивала на своем.

Затем отступила.

И снова накинулась на свекровь.

Наконец мать еле слышно что-то ответила. Ответа Ида не расслышала, но увидела, что выражение лица Флоры резко изменилось, она распахнула глаза и прижала руку к губам. Затем покачала головой и принялась ходить туда-сюда.

Что же такого могла сказать ей мама?

Ида собиралась было спуститься вниз и выяснить это, но, увидев, что Флора вновь уселась под навесом и насупленно молчала, – передумала.

Она ждала, что произойдет что-то еще, но больше ничего не случилось. Флора вытащила из сумки клубок и крючок и начала вязать.

Ида вновь принялась за чтение Камю.

Иногда ей нравилось читать на французском. В оригинале слова автора казались ей более живыми.

В этом смысле на нее повлияло общение с Разетти. Он прекрасно знал шесть языков. Он стал для Иды примером, и в свободное время она начала учить сначала немецкий, как все в тридцатые годы, а затем и французский.

Впрочем, на этот раз у нее даже не было выбора, поскольку сборник эссе Камю вышел совсем недавно и еще не был переведен на другие языки.

Ида погрузилась в повествование о возвращении в Типасу, текст, который оказался ей очень близок. Сама идея о возвращении в те места, где ты был счастлив двадцать лет назад, тронула ее.

Она даже подчеркнула фразу, глубоко отозвавшуюся в ее душе: «J’écoutais en moi un bruit presque oublié, comme si mon cœur, arrêté depuis longtemps, se remettait doucement à battre»[13].

Вот так же и у нее. Сердце Иды тоже забилось с новой силой, прислушавшись к позабытому звуку.

Она закрыла книгу и встала. Пройдя по густому персидскому ковру, Ида подошла к бархатному креслу и, проведя пальцем по спинке, тихо произнесла:

– Au milieu de l’hiver, j’apprenais enfin qu’il y avait en moi un été invincible[14].

Слова Камю приободрили ее, придали новых сил. Не стоит просто ждать, что зима сменится летом, чтобы найти причины для радости. Нужно жить здесь и сейчас, пусть даже вокруг зимняя стужа и темнота.

Ида ходила взад-вперед, обдумывая то, что узнала за это время. Исчезновение Этторе оказалось действительно сложной загадкой.

Как же распутать этот клубок?

Она поднесла руку к лицу. Осталась последняя зацепка: Карлос Ривера, чилийский физик. Вот только Ида не знала, как его найти.

Что, если написать кому-то с виа Панисперна и попросить разыскать его адрес?

Первым делом Ида подумала об Амальди.

Затем ухватилась за новую мысль: она сразу напишет Ферми, Папе. Он-то уж точно знает всех, кто связан с физикой. И не важно, что в прошлом у него были недопонимания с Майораной. Ей все равно нужно все выяснить.

Ида встала и подошла к подставке для газет.

Где же номер Oggi?

Она читала газету совсем недавно, там опубликовали статью о возвращении Ферми в Италию, в Варенну. Была даже фотография виллы Монастеро на озере Комо. В статье говорилось о встрече самых известных ученых из разных стран.

Но куда же подевалась газета?

Ида перерыла все.

Напрасно.

Она вышла из гостиной, прошла прямо по траве, щекочущей ноги, не заботясь о том, что мать и Флора бросали на нее недоуменные взгляды, и вошла в кладовую. Внутри лежали стопки газет, приготовленные на выброс.

Ида принялась перебирать старые газеты, пока не нашла то, что искала.

Она вернулась в гостиную вся в пыли, держа в руках раскрытую газету. Да, она помнила верно. Ферми был в Варенне и сделал доклад о поляризации протонов. В газете приводилось интервью с ученым, где он рассуждал об электронных калькуляторах и их несомненной пользе. В правом нижнем углу была его фотография.

Ида посмотрела на нее внимательно, не так, как раньше. С тех пор как она видела Папу последний раз, он сильно изменился. На нем была неизменная белая рубашка, но волосы сильно поредели, а лицо похудело. Вот то, что искала Ида: после небольшой заметки о биографии ученого был снимок Института физики при Чикагском университете, где теперь преподавал Ферми.

Ида кинулась к черному телефону и после долгих переговоров со справочной наконец получила нужный адрес.

Затем она села за письменный стол и открыла верхний ящик. Взяла почтовую бумагу со своими инициалами и быстро написала ровным красивым почерком:

Многоуважаемый профессор Ферми!

Пишет вам Ида Клементи, бывший библиотекарь института на виа Панисперна. Мы не виделись с вами много лет, с декабря 1938 года, когда Вы с семьей отправились в Стокгольм. Помню то радостное чувство, когда я узнала о том, что Вам присудили Нобелевскую премию. С тех пор многое изменилось, но мое уважение к Вам осталось прежним. Несколько дней назад я прочитала о конференции в Варенне. Мне бы очень хотелось увидеться с Вами, но в настоящий момент я нахожусь на Сицилии.

Я осмелилась Вас побеспокоить, поскольку два месяца назад, к моему удивлению, я узнала новости о нашем общем знакомом Этторе Майоране. До меня дошли слухи, что Карлос Ривера, физик из Чили, видел его в Буэнос-Айресе четыре года назад. Мне бы очень хотелось связаться с этим человеком, но у меня нет его адреса.

Поэтому я надеюсь на Вашу помощь в этом вопросе.

Надеюсь, что и Вы, и Ваша жена Лаура чувствуете себя хорошо. Мне бы очень хотелось по возможности увидеться с Вами. Годы, проведенные в Вашем институте, стали для меня самыми прекрасными в жизни, я никогда не забуду Вашей любезности и оказанного мне расположения.

Ида подписала письмо, положила ручку и снова посмотрела в сад. Мать и Флора возобновили свой разговор. Ида запечатала конверт и написала: «Энрико Ферми». Сейчас казалось невероятным, что она несколько лет работала рядом с великим человеком, само воспоминание об этом вызвало у нее улыбку.