Она вышла с работы раньше обычного и теперь стояла у Колонны делла Паче, перед папской базиликой Санта-Мария-Маджоре. Вспотевшими ладонями прижимала книгу к груди. Сегодня днем она снова виделась с Альберто Гварнери. Он зашел в библиотеку через несколько дней после первого визита, чтобы увидеться с ней. Они много шутили, и наконец он вытянул из нее обещание увидеться снова, под предлогом, что он придет забрать свою книгу Пиранделло. Но было совершенно очевидно, что это лишь пустячный предлог.

Долго ждать не пришлось, она сразу его узнала. На нем была белая рубашка с подвернутыми рукавами, и он играл с каким-то парнишкой в мяч, но, увидев Иду, тут же вернул мяч мальчику и бросился ей навстречу.

– Кто это? – спросила она.

– Просто парнишка, которому охота поиграть, – улыбнулся Альберто, и его улыбка полоснула Иду, словно ножом. Она не могла оторвать взгляда от его пухлого рта.

Ее притягивало точно магнитом.

– Со вчерашнего дня я только и думал, что о тебе, – с ходу сообщил Альберто.

Ида почувствовала, как щеки ее покраснели, и, не говоря ни слова, протянула ему книгу.

– Я закончила ее вчера вечером, как раз чтобы сегодня отдать.

Ида лгала. На самом деле она закончила книгу уже давно. Она прочитала ее сразу же и не спала всю ночь. Но признаться в этом она не могла, не хотела выдать свое нетерпение. Она никогда не раскроет свой секрет: она влюбилась в эту книгу, потому что могла вдыхать ее запах, касаться страниц, представляя, как он разрезал их ножом.

– Почему бы тебе не вернуть ее в следующий раз? – подмигнул Альберто. – Та́к у меня будет предлог, чтобы снова увидеть тебя. – И изменившимся тоном добавил: – Этторе рассказал мне, что ты любишь романы. Знаешь, на меня произвело впечатление, что он заговорил со мной об этом.

– Почему?

– Я бы не сказал, что Этторе много говорит. Стало быть, ты – среди тех немногих избранных, кто ему симпатичен.

– А ты? Ты давно его знаешь? – улыбнулась Ида.

– Со второго курса. Никогда не забуду нашу первую встречу. Мы вместе ходили на лекции профессора Севери. Пока тот выводил на доске теорему, Этторе покачивал головой и что-то бормотал. Было ясно, что ему что-то не нравится, и, когда профессор закончил, я сказал, что Майорана, кажется, не согласен с объяснением. «Кто такой этот Майорана? Пусть выйдет к доске!» – потребовал профессор. Этторе встал, стер все, что написал Севери, взял мел и в одно мгновение переделал формулу. Само собой, теперь все было на своих местах. С того дня мы больше не теряли друг друга из вида. Хотя мы с ним очень разные.

– И какой же ты? – спросила Ида, которой не терпелось узнать об Альберто побольше.

– Конечно, я не так хорош, как Этторе. Я не такой шустрый. Инженерное дело для меня – сущее мучение. Я до сих пор не начал писать диплом. Правда в том, что мои родные не настолько обеспечены, как семья Этторе, поэтому мне приходится работать и учиться. Я работаю на мыловарне. Не могу сказать, что работа веселая, но хотя бы не грязная и пахнет приятно. – Помолчав, он достал из кармана серого пальто кусок мыла в форме цветка. – Вот, сделал для тебя.

Ида взяла мыло и поднесла к лицу. Она вдохнула аромат жасмина и на мгновение прикрыла глаза. Когда она снова их открыла, лицо Альберто было прямо напротив, он посмотрел на нее и тихонько провел пальцем по ее лицу, по непослушной пряди темных волос, распушившейся от его прикосновения.

– Я мог бы смотреть на тебя часами. Ты такая…

– Какая?

– Элегантная, – пробормотал он и убрал руку. – Но лучше расскажи о себе.

– О себе? – ответила Ида, убирая мыло в сумочку вслед за книгой.

– Да.

– Что тебе рассказать? – Казалось, все ее мысли улетели прочь, точно бабочки, подхваченные теплым летним ветерком.

Альберто пожал плечами.

– Что хочешь. Например, какая твоя заветная мечта?

С тех самых пор, как я впервые увидела тебя, моя мечта – это ты.

Но сказать этого она не смогла.

– Я рада, что работаю в библиотеке. Раньше, когда я еще училась в лицее, мне хотелось преподавать литературу, но теперь фашистский режим сделал это невозможным, женщинам запретили преподавать в лицеях. Мой отец уверен, что скоро это коснется всех школ без исключения. Поначалу я ему верила, но теперь даже не знаю…

Альберто помрачнел.

– «Профессор Клементи» звучало бы неплохо.

– Школьная доска, мел, парты, запах бумаги, чернил… Так я представляла себе свой мир. Думаю, я могла бы стать хорошим профессором, потому что мне самой нравится учиться, читать книги, кроме того, я уверена, что в каждом человеке можно развить любовь к чтению. Стоит только направить в нужную сторону.

Ида умолкла. Она поймала себя на том, что говорит очень быстро, не задумываясь и не беспокоясь о том, что подумает собеседник. Ведь Альберто был чужим человеком, несмотря на то, что ей казалось, будто она знала его всегда. Ему первому она открыла потаенные глубины своей души. И потому спокойно продолжила:

– Если уж быть до конца откровенной, мне хотелось бы преподавать в женском педагогическом училище.

– Почему?

– Потому что я хочу говорить с молодыми женщинами. Я верю в будущее женщин, и мне бы хотелось познакомить их с многочисленными писательницами, которые годами писали под мужскими псевдонимами, а больше всего хочется рассказать им о Гаспаре Стампа. Чтобы они понимали, что женщины существуют не только для того, чтобы украшать жизнь мужчин.

– Гаспара Стампа?

– Это венецианская поэтесса шестнадцатого века.

Альберто указал ей на скамью.

– Давай присядем, расскажи мне о ней, мне нравится твоя увлеченность.

Они сели рядом, и он тихонько прикоснулся к ее руке. По спине Иды пробежала дрожь, она не могла отдернуть руку. Ей хотелось, чтобы это мгновение длилось и длилось. Вечно. И лишь когда после долгого молчания он отстранился, она продолжила рассказ:

– Я узнала о ней на последнем курсе лицея, прочла ее стихи в одном журнале, когда в очередной раз сидела в школьной библиотеке. Я бежала туда, как только выдавалась минутка. Как радостно было узнать, что в те времена, когда в литературе царствовали мужчины, женщине удалось оказаться в числе поэтов. Я даже написала о ней сочинение. И это был единственный раз, когда я получила плохую оценку. Именно потому, что написала о Гаспаре Стампа.

Альберто рассмеялся.

– Да-да, вот именно. Профессор заявил, что писать о женщине-поэтессе непозволительно. И единственным утешением для меня стала мысль о том, что рано или поздно о ней будут рассказывать в учебниках и что, когда я стану учительницей, я прочту своим ученицам ее страстные стихи.

– Страстные… – эхом откликнулся Альберто. – Так в тебе живет романтика?

Душа Иды рванулась к нему. Ей показалось, что в этих словах звучало желание стать ближе.

Время остановилось. Минуты тянулись, словно часы, взгляды прикованы друг другу, пальцы сплелись.

Порыв свежего ветра вернул их к реальности.

Ида отстранилась.

Она вспомнила, как должна вести себя девушка в компании молодого человека, и наконец спросила, кивая в сторону базилики:

– Ты уже видел знаменитую лестницу Бернини?

– Я с большим удовольствием взгляну на нее еще раз, с тобой.

Губы их соприкоснулись.

Всего на мгновение. Но именно в этот миг они и поняли, что любовь все-таки их нашла.