Ида остановилась прямо перед вывеской. Позолоченные буквы на голубом фоне сильно потускнели, и когда она перешагнула порог, сразу обнаружила, что старый длинный прилавок сменился более современным. Большая медная касса с замысловатым узором тоже исчезла, а на ее месте стояла другая, серая, поменьше. Но столик, тот самый, за которым они сидели каждый раз, был все еще здесь. Ида провела пальцем по деревянной поверхности и улыбнулась.

Быть может, ты все еще жив.

Может быть, Альберто с тобой.

Сердце ее бешено забилось, чего не случалось долгие годы.

Пока Ида разглядывала стол, она почувствовала, как же ей не хватает той, прежней жизни.

Но в Риме ей больше нечего делать. Пора ехать дальше, на Сицилию, к семье. Других вариантов у нее пока не было.

Забрав свои чемоданы из камеры хранения, она прошла на седьмую платформу. В поезде, по длинному коридору, обитому темным деревом, дошла до своего купе. Устроила чемодан на верхней полке и, когда поезд тронулся, выглянула в окно. Длинный дымовой след летел за паровозом, и мысли ее текли свободно и печально.

Наконец, резко потянув раму вверх, Ида закрыла окно, вернулась на место и погрузилась в чтение. Когда опомнилась, они уже были на вокзале Таормина. В купе вошла укутанная в черный платок женщина неопределенного возраста с многочисленными тюками. За ней шла девочка. Черты лица матери все еще казались юными, однако волосы уже были подернуты сединой.

Ида заметила, как женщина улыбнулась девчонке с кривыми хвостиками и недостающими зубами, и ее кольнула зависть. Какой была бы ее жизнь, если бы рядом с ней было существо, о котором нужно заботиться? Долгие годы она надеялась забеременеть, но, поняв, что этого не случится, научилась не принимать близко к сердцу сочувственные взгляды, которые бросали на нее знакомые, когда узнавали, что детей у нее по-прежнему нет. И даже не обижалась на неизбежно повторяющиеся вопросы: «Как, до сих пор?» Словно это был ее собственный выбор, а не злополучная судьба. Словно женщина ничего собой не представляет, раз у нее нет детей. И все же с тех пор, как она узнала, что у Раффаэле будет ребенок, в ней что-то изменилось.

Женщина улыбнулась Иде, погрузившейся в свои мысли. Ида ответила такой же улыбкой, стараясь не выдать горечи.

Чтобы немного отвлечься, она снова поглядела в окно и долго смотрела, как перед ней проносились устремленные к небу вершины серых скал Ачи Трецца, окрашенные в это время в розоватые оттенки, и поняла, что ее короткое бегство подходит к концу.

Она понимала, что вернуться домой будет непросто. Когда живешь на острове, кажется, что время там почти остановилось. Ида уже давно чувствовала, что знакомые матери смотрели на нее как на «уехавшую», «северянку». Она уже слышала, как будут перешептываться кумушки, едва ее завидев и надеясь, что она не расслышит: «Жена доктора снова осталась одна».

Но, как это часто бывало и в Турине, Иде придется делать вид, что она ничего не заметила и не расслышала.

Это будет нелегко, ведь Катания не Турин.

Когда поезд остановился на вокзале, она вышла и почувствовала влажный жаркий воздух, от которого одежда сразу же прилипла к телу. Она уже и забыла, что на Сицилии лето наступает гораздо раньше.

Ида глубоко вдохнула солоноватый запах моря, но ее внимание тут же обратилось к толпе людей, собравшихся на вокзале, чтобы встретить родных. Мужчины в пиджаках и галстуках, со шляпами в руках, рабочие в залатанных рубашках, с загоревшими на солнце лицами, галдящие дети, раздраженные, усталые матери, девушка с большим красным бантом в волосах, юноша, со скучающим видом жующий яблоко… Взгляд Иды скользил с одного на другого, не зная, за кого зацепиться. Она чувствовала себя потерянной. Когда к ней подошел носильщик, довольный, что высмотрел-таки кого-то, кому он точно пригодится, Ида не колеблясь обратилась к нему. Она достала из кошелька большую, сложенную вдвое банкноту и протянула мужчине.

– Не будете ли вы так любезны отнести мой багаж к троллейбусной остановке?

Мужчина взял деньги и молча стал пробираться сквозь толпу к большой круглой площади, на краю которой располагался серый фонтан с изображением сцены похищения Прозерпины.

Очутившись в троллейбусе, Ида уселась на деревянную скамью, зажав сумку в руках, и стала рассматривать высокие дымоходы из красного камня, меж тем как в воздухе чувствовался резкий и неприятный запах серы, которая после добычи доставлялась сюда для очистки от примесей.

Ида была потрясена тем, какой поворот произошел в ее судьбе, но в то же время была довольна, что первая часть путешествия прошла благополучно. Теперь оставалось только пережить разговор с матерью и братом и выдержать прием родной земли.

Троллейбус шел в сторону пьяцца дель Дуомо, и, когда они оказались на виа Витторио Эмануэле, перед Идой промелькнул дом брата.

– Я сойду здесь, – кивнула она водителю.

Вытащить из троллейбуса огромный чемодан оказалось не так просто, но тут ей на помощь пришел элегантный мужчина в красивом жилете. Ида улыбнулась. Именно этого, среди прочего, ей так не хватало на севере – приятного чувства, что всегда найдется кто-то готовый помочь.

Вскоре она оказалась перед дверью темного дерева.

Позвонила.

Со второго этажа выглянула невестка.

Она помахала ей рукой.

– Ида! – закричала Флора. – Что ты здесь делаешь? Ты не представляешь, как мы о тебе волновались!

Когда они оказались лицом к лицу, невестка крепко обняла Иду и с готовностью расцеловала. Похоже, выгонять ее никто не собирался.

– Что случилось? Ты так внезапно исчезла! Раффаэле обзвонился. Даже не знаю, сколько раз звонил. А твой брат… Как мы волновались! Давай проходи, поешь. Главное, что с тобой все в порядке. – Меж тем в ее голосе все же чувствовался легкий упрек. – У нас гости. Они ничего не знают. Имей в виду, – и она поднесла палец к губам. – Помалкивай.

Флора не могла скрыть своих переживаний. И Ида прекрасно понимала, в чем дело. Даже если невестка была рада, что с ней все хорошо, она боялась, что из-за ее неожиданного приезда в такой час, да еще с чемоданом, поползут слухи.

– Я не люблю, когда много людей. Ты же знаешь…

Лицо невестки приняло серьезное выражение.

– Понимаю. Но теперь ты здесь, и, кроме того…

– Что?

– Если ты ушла в связи с тем, о чем я думаю, ничего не поделаешь. Тебе придется смириться, – заключила она и, указав на чемодан, добавила: – Оставь у входа. Фабрицио им займется.

Ее решительный тон звучал почти как приказ.

Вот именно, Флора. Что подумают люди?

Ида хотела съязвить, но передумала и раскаялась в своем намерении. Флора всегда была с ней любезна. Просто у нее другой образ мыслей, другая жизнь. Иде подумалось, что ей никогда бы даже не пришло в голову пересечь Мессинский пролив. Она это понимала, потому что с рождения знала – остров есть остров. На этом клочке земли, расстеленном платком посреди моря, время едва ползло и все сохранялось неизменным. Никаких перемен здесь не любили. Кроме того, жизнь научила Иду еще кое-чему. Каждая беда переживается исключительно в одиночку, и те, кого она не касается, конечно, могут себе представить твое горе, но оно все равно не тронет их до глубины души.

Флора схватилась за перила, чтобы отдышаться, и добавила:

– Как-никак Раффаэле твой муж, и ты можешь позволить себе все, что пожелаешь. О прочем и думать не стоит. – Из-за одышки ей пришлось остановиться, и она прижала руку к полной груди. – Ты синьора Браски и ею останешься. Смотри на это с другой стороны. У той никогда не будет никакого статуса, ей придется лишь подбирать крошки с твоего стола.

– Крошки? Ты что, серьезно? – заметила Ида, крутя на пальце тройное переплетенное кольцо.

– Воспринимай это как очередное развлечение, как оно было всегда. Даже если это нечто большее, раз уж ты одна отправилась на Сицилию, ей все равно никогда не стать его женой. – Невестка остановилась и, задрав вверх подбородок, щелкнула языком. – Или ты собиралась всю жизнь прожить старой девой и расставлять книжки?

– Мне нравилась моя работа.

Флора покачала головой, взяла Иду за руку и потянула ее вверх по лестнице на второй этаж.

– Когда-нибудь ты мне расскажешь, почему ты думаешь, что женщина вечно должна вести себя как мужик.

Ида опустила глаза и остановилась перед дверью. Из комнаты доносился чей-то смех, Флора кивнула в сторону двери, и Ида молча двинулась за ней.

Сердце ее бешено стучало. Грусть и злость отчаянно боролись в ней, сменяя друг друга. Если бы только Флора знала всю правду, то поняла бы, какое чувство потерянности охватило Иду. Поняла бы, что такое эта постоянная боль, от которой некуда деться, сопровождающая тебя с утра до вечера, высасывающая из тебя все силы. Но ни ей, ни матери, ни брату пока не нужно знать, что Раффаэле станет отцом. Иде хотелось, чтобы они смотрели на нее как прежде, видели в ней независимую женщину, какой она и была долгие годы. Или какой долгие годы хотела выглядеть в глазах других.

Невестка все еще стояла перед ней. У нее были широкие бедра, вздутый живот и маленькие ножки, которые, казалось, вот-вот лопнут в узких туфлях на каблуках. «Да, время бежит неумолимо», – подумала Ида и невольно оценила свой вид, повернувшись к высокому зеркалу, висевшему в гостиной, откуда доносились голоса. Она ненадолго задержала дыхание, затем выдохнула. Она все еще была стройной и изящной, большой рот выделялся на худом лице, а благодаря высоким скулам она сильно выигрывала по сравнению с внешним видом невестки. И все же было видно, что Иде уже за сорок.

Она прошла по большой комнате со сводчатыми потолками, стараясь не терять Флору из виду, но ее тут же остановили.

– Госпожа Браски, как приятно вновь видеть вас на Сицилии!

– Недаром я сицилийка, – улыбнулась она сквозь зубы, заправляя за ухо темную прядь. – Где еще мне быть, как не на родной любимой земле? К тому же моя матушка уже в возрасте.

– К счастью, рядом с вашей матерью ваш брат, Флора, дети…

– Вы правы, все так, – уклончиво заметила Ида.

– Как поживает ваш муж? – подхватила другая женщина, приподняв подбородок. – Что вы говорите? Он не с вами?

Дама с выдающимся подбородком и маленьким носиком сверлила ее взглядом. То была баронесса Мазини, известная сплетница здешних мест. Она сложила руки, выставив напоказ огромный бриллиант, и притворная улыбка озарила ее лицо.

– Он в клинике. Знаете ли, у хирургов не бывает выходных.

«Похоже, некоторые люди живут исключительно ради того, чтобы сплетничать о других и радоваться их несчастьям», – думала Ида. Но в тот вечер баронесса не отличалась особой деликатностью. Она жаждала свежей крови.

– Вы хотите сказать, что он много работает? – не унималась баронесса.

– Много ли, мало ли… Столько, сколько нужно, – ответила Ида и, не дожидаясь ответа, подошла к брату. На его лице читалось удивление.

– Фабрицио, прошу, ни о чем не расспрашивай. Дай мне машину. Мне нужно к маме. В дороге я совершенно измучилась.

Ида была очень рада видеть брата. Ей хотелось обнять его, но она знала, что он не любит телячьих нежностей. Брат с обеспокоенным видом кивнул ей следовать за ним и пошел в сторону двери. Там он протянул ей ключи.

– Это от «Фиата». Можешь пользоваться сколько нужно. Мы почти им не пользуемся. – И внушительно добавил: – Тебе не стоит выходить одной. У людей все-таки есть глаза.

– Я не доставлю тебе неудобств, обещаю, – с облегчением ответила Ида. Она была уверена, что брат ей поможет.

Он с нежностью посмотрел на нее.

– Как представится время, ты все расскажешь?

– Конечно.

– Пойду позвоню маме. А то ее хватит удар. Она понятия не имеет…

– Она поймет. Она многое повидала, чему ей удивляться, – пожала плечами Ида.

– Я бы не был так уверен. Отнести чемодан в машину?

– Нет, спасибо, я справлюсь. Но сделай мне одно одолжение. Не звони Раффаэле и не говори ему, что я в Катании.

– Просить о таком – это слишком. Он женатый человек и имеет право знать.

– Не в этом случае.

– Ида, не забывай, ты тоже не идеальна. Ты тоже допускала ошибки. Поэтому ты должна простить его, а если не можешь простить, должна смириться. Я твой брат, но я еще и адвокат и отмечу, что ты нарушаешь закон. Ты оставила дом мужа.

Повисла холодная пауза.

Стало быть, я еще и виновата.

От одной этой мысли у Иды сжались кулаки. Но она ничего не сказала. Она понимала, что в этом споре проиграет. Поэтому, успокоившись немного, продолжила:

– Фабрицио, мне важно, чтобы ты прикрыл меня, как тогда, в детстве.

Она говорила уверенным тоном, но в душе чувствовала, как начинает злиться.

– Почему я должен это делать? – спросил Фабрицио.

– Потому что тебя просит об этом твоя сестра, – ответила Ида и быстро поцеловала брата в худую щеку. – Попрощайся от моего имени с Флорой и детьми, – добавила она и осторожно, чтобы баронесса Мазини ее не заметила, вышла из дома и направилась к машине.

Она открыла дверцу, с трудом засунула внутрь чемоданы, уселась за руль и завела мотор. Ее огорчало, что даже брат обвиняет ее в том, что она пытается быть независимой и свободной в то самое время, когда все вокруг мечтают сделать из нее ангела домашнего очага.