Начальник сыскной полиции Густерин и судебный следователь, руководивший делами Макарки-душегуба, не хотели примириться с мыслью об исчезновении злодея и решили повторить облаву Горячего поля.

Преступления Макарки составили теперь пять больших томов. Это настоящая литература из жизни бродяжного Петербурга и современной уголовной хроники. Тут было все, начиная с кровавых таинственных убийств и кончая головоломнейшими побегами. Благодаря искусному, тонкому анализу всех злодеяний Макарки, личность этого разбойника была обрисована во всю свою натуральную величину. Насколько Густерин был осторожен, осмотрителен, настолько же дальновиден, последователен и обстоятелен. Оставаясь во всем на почве законности и в пределах предоставленных ему прав, он действовал твердо и решительно, не останавливаясь ни перед какими трудностями.

– Живой или мертвый, Макарка должен быть в моих руках, – сказал Густерин, – и он будет у меня, но я достигну этого, ничем не нарушив существующих у нас законоположений и не прибегнув ни к какому насилию над личностью или к превышению моих полномочий.

Ягодкин был недоволен действиями своего начальника:

– Благодаря церемониям законности, мы чуть-чуть не дали убить Петухова и вот упустили злодея. Нужно было действовать решительнее, отбросив в сторону все церемонии.

– Я никогда не стану на скользкий путь произвола и насилия, какие успехи этот путь ни сулил бы мне! – произнес с достоинством Густерин. – Точно так же и случайности не могут приниматься нами в расчет. В данном случае, действительно, мы имели дело с разбойником, скрывавшимся под чужим именем, а сколько у нас имеется ежегодных частных жалоб и анонимных доносов? Если бы по всем этим заявлениям прямо хватать людей, сколько нахватали бы мы невинных?! Пожалуй, тюрем не хватило бы, куда сажать!

И Густерин был совершенно прав. Благодаря своему твердому пути законности и правосудия, он стяжал себе почти европейскую известность и огромную популярность, никогда не прибегая к трескучим рекламным фейерверкам. Его боялись, но в то же время и уважали; его распоряжение исполнялось неукоснительно и считалось непреложным актом, каким оно и было в действительности. В данном случае ему пришлось столкнуться не только с личностью страшного душегуба, против которого бессильны все законы, но и с пресловутым Горячим полем, составляющим такую же аномалию благоустроенного города, как и Вяземская лавра.

– Будем бороться, насколько хватит наших сил и средств, – объявил он. – Завтра повторим облаву, усилим везде конвой и стражу, разошлем повторные телеграммы по всем городам, командируем на Волгу еще двух агентов. Пока я буду оставаться начальником сыскной полиции, розыски и преследования Макарки будут продолжаться с возрастающей энергией! Я докажу злодею, что закон и правда превыше самого закоренелого душегуба!

– Хорошо-с! Итак, значит, дознание по всем двенадцати убийствам Макарки-Куликова закончены, и нам остается только сдать из рук в руки самого Макарку!

– Пожалуй, эта миссия будет наиважнейшей! Без наличности злодея все наши труды останутся безрезультатными!

– Не бойтесь! Найдем! Господин Ягодкин, потрудитесь сдать господину следователю все делопроизводства, документы и бумаги по обвинению Макарки-Куликова, а я на минуту вас оставлю.

Густерин вышел. Ягодкин взял из шкафа две большие связки и по реестру стал передавать дела в синих обложках следователю. Дел оказалось счетом сорок шесть, и каждое заключало в себе от ста до двухсот документов и бумаг.

– Однако! Тут особого секретаря нужно, чтобы ориентироваться в этих бумажных ворохах.

– Десятый год этот проклятый душегуб не сходит с нашего горизонта. Неужели нам придется еще исписать столько же бумаги?!

Они не успели еще переменить по реестру всех дел, как дверь в кабинет распахнулась, и на пороге появился… какой-то оборванец, с картузом на затылке и папироской в зубах; левая щека была подвязана, под глазом синяк, на ногах онучи.

– Это что за личность? – удивился следователь. – Пошел вон.

Оборванец не двигался. Ягодкин пристально всматривался в него; следователь начинал сердиться.

– Гоните его вон!

– Ха-ха-ха… – расхохотался оборванец, – и вы не узнали меня, да, кажется, и мой Ягодкин что-то хмурится!

– Ваше превосходительство!

– Тсс! Я теперь не ваше превосходительство, я – Федька-косой, приятель Тумбы!

– Ваше превосходительство, – воскликнул Ягодкин, – я ни за что не позволю вам идти одному; я тоже иду вместе; позвольте мне переодеться.

– Нет, вы останетесь за меня управлять отделением; я беру отпуск на трое суток.

– В таком случае возьмите Петрова или Иванова, а то обоих.

– Никого! Занимайтесь все своими делами, а меня считайте в отпуске! Я никому не даю отчета в своих сыскных действиях! Убьют меня – похороните, а вернусь, значит, Макарка будет в наших руках.

– Неужели вы сбрили свои роскошные бакенбарды? – приблизился к нему следователь.

– Не думал. Я подклеил их, а для лучшей иллюзии подвязал щеку. Надеюсь, что в таком виде меня не узнают. Итак, господа, позвольте пожелать вам всякого успеха и благополучия! Я теперь боюсь раньше всего наших суровых стражников и полицейских! Как бы они не забрали меня!

Густерин протянул руку, простился и скрылся по черному ходу.