Уже неделю, как Машка-певунья блуждает по Горячему полю. С распущенными волосами, заложенными за спину руками, она ходит крупными шагами и все бормочет что-то себе под нос. Если бы ее встретил кто-нибудь посторонний, принял бы за умалишенную, особенно судя по ее блуждающим глазам; но встретить тут некому, никто не попадет на эти поляны!

Машка-певунья начинала приходить в отчаяние. Обысканы все уголки, осмотрены все болота – Макарки нигде нет. Что же это?! Неужели он успел покинуть Горячее поле?!

Оставалось осмотреть еще одно только место – Пьяный край, примыкающий к Громовскому кладбищу. Это место изобилует густым кустарником и служит главным пристанищем бродяжек. Особенное удобство его заключается в хорошо прикрытых путях отступления, при малейшей тревоге можно, не торопясь и прячась за кустами, уйти в самую глубину поля и скрыться в его болотах. Пьяный край Машка несколько раз исходила вдоль и поперек, но результата никакого не было, потому что пути отступления не были отрезаны и, следовательно, Макарка, избегая встреч, подавался все глубже. Теперь Машка расставила везде часовых и поджидала Ваську с Петькой, чтобы возобновить поиски.

«Откуда начинать? – думала она. – Не угодить бы нам на полицейскую облаву, нас же самих и заберут, как прошлый раз Ягодкин!»

Машка начала еще с бо’льшим азартом шагать, как вдруг увидела приближавшихся Ваську с Петькой, которые вели третьего.

– Кто это?

– Федька-косой, товарищ Тумбы. На кулак «стрюцкого» малость наткнулся, ну да это не беда. Тоже Макарку ищет!

– Макарку? Ишь ведь как насолил всем этот Макарка!

– Нет, он сорвать с него на чаишко хочет! Старые счеты у них есть какие-то! Что ж, Машка, принять его?

– Пусть ищет, только смотри, не помог бы он ему бежать.

– Да как поможет? Тю-тю!

– Ладно, пусть идет к нам на Пьяный край! Пойдемте, братцы! Пора.

Они тронулись. Федька-косой шел сумрачно, но из-под нависших бровей сверкал проницательный взгляд. Как хорошие гончие или борзые, Васька и Петька бросились по кустам. Федька, в котором читатели, разумеется, узнали Густерина, взял направление левее, в самую чащу кустарника. Машка не упустила его из виду, очевидно, плохо доверяя новому товарищу. Федька-косой был старый бродяга, но давно скрывшийся с горизонта, высланный куда-то далеко этапом. Откуда и как он вновь появился? Машка плохо знала его в лицо, но слышала раньше, что есть такой бродяга; заниматься теперь его биографией было некогда, и она махнула рукой:

– Пусть ищет!

Часа три уже продолжались поиски. Цепь приближалась совсем к кладбищу; становилось рискованно бродить здесь, можно было наткнуться на полицейский обход. Машка хотела было скомандовать назад, но Федька замахал руками:

– Дальше, дальше!

Еще прошло с час. Вдруг Федька вскрикнул и рванулся вперед. Машка с товарищами быстро его окружили. Под кустом, на бугорке, мирно спал… Макарка-душегуб! Но в каком он был виде?! Черный сюртук, в котором он бежал, весь покрылся слоем болотной грязи; брюки до колен представляли из себя грязную кору; сапоги распухли и покоробились, – очевидно, этот туалет вовсе не пригоден для Горячего поля! Лицо Макарки похудело, осунулось; сам он, видимо, ослаб, потому что не слышал возгласа Федьки и продолжал спать как убитый; бродяжки не умеют так спать! Макарка отвык от этой жизни, и прошедшая неделя извела его до последней степени.

– Что ж мы с ним будем теперь делать? – шепотом произнесла Машка.

Густерин, в образе Федьки, впился глазами в спящего Макарку и пожирал его взглядом. Никакой любовник не наслаждался так видом своей возлюбленной, как Густерин, наклонившись над Макаркой! Он даже дрожал от волнения, трепетал перед своей добычей! Машка тоже готова была плясать и петь от радости!

– Ведь это пятьсот рубликов! – прошептал, потирая руки, Васька. – Машка, тебе двести и нам по сотне! Смотри, не обижай! С Федьки угощенье! Он меньше нас всех искал!

А Федька ничего не слышал и не мог оторваться от спящего. Машка дернула его за рукав:

– Чего ты обрадовался, аль приятель Макарки?

– При-я-тель, – машинально повторил Густерин.

– Как же брать его, ребята?

– Брать! – точно очнувшись, произнес Густерин. – А вот как! За мной!

В одну минуту Густерин сидел уже на Макарке; одной рукой он душил его за горло, а другой обыскивал карманы.

– Веревку, давайте веревку! – кричал он.

Макарка очнулся, и завязалась отчаянная борьба. Густерин успел выкинуть из его кармана кинжал и обеими руками душил его. Макарка захрипел. Васька ударил его сзади по ногам палкой и свалил на землю. Связали два пояса и скрутили ими руки Макарки. Только теперь Федька выпустил горло своего «приятеля».

– Ну и лют же ты, – произнесла Машка, глядя с улыбкой на рассвирепевшего Федьку.

– Недаром свои сто целковых получит, – заметил Васька.

Макарка с трудом пришел в себя и озирался.

– Что вы за люди? Где я, что со мной?

– Скоро узнаешь!

– Братцы! Чего вы? – слабо простонал Макарка.

– Хорош братец, – грозно произнесла Машка, – по-братски ты уморил Гуся? Пойдем-ка лучше к Густерину, там разберут!

– К Густерину?! Братцы, умоляю вас, какой хотите выкуп дам!

– Ты дал выкуп Гусю! Спасибо! Не отыграешься! Да что у тебя теперь есть?! Посмотри на себя!

– Полтораста тысяч есть! Моих шкатулок никто не найдет в подземелье!

– Будет тебе пищать! Нас не разжалобишь, сами ведь не младенцы! Ну, пошевеливайся! Федька, давай мне веревку!

– А кто поведет его?

– Я, – проговорила Машка.

– И я, – отозвался Федька.

– Не надо, тебя заберут там, – отозвалась Машка. – Сидите здесь на втором повороте, я принесу вам деньги; не бойтесь, не обману.

– Так вы продавать меня ведете? – вскричал Макарка. – Ну, помните! Я сведу с вами счеты!!

– Не пугай! Не из трусливых мы!

– Нет, я пойду с тобой, – произнес Федька, боясь, как бы Макарка не вырвался у Машки.

– Не вырвется! Постой, я перевяжу ему руки.

– Легче! Дай я за горло возьму.

Густерин впился опять пальцами в горло Макарки, пока Машка перевязывала руки.

– Продажные твари, – прошипел Макарка, – не знаете вы, кого продаете! Не выдавать меня, а беречь и холить вы должны были бы!

– Еще бы! Благодетель!

– Вы и во сне не видали того, что бы я сделал для вас!

– Молчи, душегуб проклятый! – не вытерпела Машка и дала ему такую пощечину, что тот пошатнулся.

– Эге! Ручка не бархатная!

– Бейте, бейте, все это попомнится вам после!

– Ну, шалишь, не скоро ты опять вырвешься на свободу! По новым правилам тебе ручные и ножные кандалы на всю жизнь грозят!

– Видывал я их! Не удивишь меня!

Они тронулись. Густерин шел с Машкою рядом, не спуская глаз с Макарки, а Машка вела его на веревке и помахивала сзади прутом. Васька с товарищем шел издали.

– Ай да Машка! Точно бычка ведет на веревочке, – острили они, – ну, дай ему прутом, пусть пошевеливается.

Идти приходилось густым кустарником, и подвигались медленно. Макарка шел нетвердо; несколько раз он покушался вырваться от Машки, но Густерин каждый раз хватал его за горло в тот самый момент, когда он делал прыжок. Макарка вперил в него пристальный взгляд.

– Федька, что мне твоя рожа знакома? Ты не из волжских?

– Нет, вяземский.

– Где-то я тебя видел? Ты Аленку знал?

– Как не знать?! Хоронил даже после твоего ножа.

– Вот как я мщу своим предателям. Она ведь тоже полицию привела на меня облаву делать. Помни, и тебе то же будет, если выдашь меня.

– Выдам, брат, выдам!

– Федька, отпусти меня, озолочу! Век буду тебе помогать!

– Молчи, Иуда! Кто тебе поверит? Что ты с Игнатием сделал?!

– С Игнатием? А ты почем знаешь?!

– А чей палец с кольцом у тебя в шкатулке?

Макарка остановился. Он побледнел:

– Ты и это знаешь? Значит, мои шкатулки нашли?

– Иди, иди, – ударила его прутом Машка, – чего вы там разболтались? Федька, пошел вон, а то ты еще отпустишь его. Знаем мы вас! Все вы продажные. Одна Машка-певунья бескорыстна. Ну, запоем, что ли?

И она запела «Среди долины ровной». Чистый, звонкий голос далеко раскатился по Пьяному краю. Она пела с таким чувством, что даже Густерин стал вслушиваться и на минуту забылся. Кустарник стал реже – они приближались к кладбищу. Оставалось не более версты. Как дикий зверь, Макарка рванулся. Машка кубарем полетела, но не выпустила веревки. Густерин бросился на помощь и успел схватить веревку.

– Ах ты, бродяга! – произнесла Машка, вставая и отряхивая платье. – Спасибо, Федька, а то удрал бы, разбойник!

– Не уйдешь! – прошипел Густерин, осматривая перевязку рук.

Машка опять взяла веревку и перестала петь. Густерин пошел рядом.

– А Смулева кто зарезал, – тихо начал он, – кто отравил Петухова?

Макарка опять пристально посмотрел на шедшего рядом оборванца.

– Кто ты?.. Теперь я начинаю припоминать…

– Федька-косой…

– Врешь…

Вдали показалось кладбище. Вот и цепь полицейских. Навстречу к приближавшимся поднялись из травы несколько человек. Послышались свистки.

Бледный как полотно, Макарка сделал последнее усилие, рванул руки и прыгнул. Но было поздно. Один из полицейских наставил против него дуло револьвера, а трое других окружили.

– Надо перевязать веревки, – закричала Машка, – он освободит руки.

Федька опять взял пальцами за горло Макарку, а двое полицейских два раза перекрутили ему руки.

– Теперь не уйдет! А вы, бродяги, убирайтесь вон, – обратился полицейский к Машке и Федьке, – мы доставим его теперь сами.

– Нет, я сама обещала привести его к Густерину, – протестовала Машка.

– Молчать, – крикнул полицейский, – не сметь разговаривать! Вон!

– Не уйду, пойдемте вместе к Густерину!

– Я тебе дам, к Густерину! – произнес тот, поднося кулак к лицу Машки.

– Это что, – воскликнул Федька, – зачем вы ее гоните? Мы все отправимся вместе.

– А ты, рвань, чего захотел? Ты чего лезешь? Убирайся подобру-поздорову, пока цел.

– Да чего вы смотрите на него, – произнес другой полицейский, – взять его под арест! Пусть сидит, коли на свободе гулять надоело.

– Я буду жаловаться Густерину, – плаксивым голосом проговорила Машка.

– Так тебе Густерин и поверил! Увидала ты его! Тебя завтра же в Петербурге не будет!

– Вот свидетель, – указала Машка на Федьку-косого.

– И свидетеля твоего вместе отправим!

– Густерин сам все знает, – произнес Федька-косой, срывая с себя платок и повязку.