Сыскная полиция была вся на ногах. Густерин, Ягодкин, несколько надзирателей и агентов работали по следам событий. Убийство камердинера и сбыт бриллиантов графа Самбери, убийство Онуфрия Смулева, истязание дочери Петухова, исчезновение Гуся, убийство семейства купца Смирнова и Аленки из Вяземской лавры – все эти злодеяния были сгруппированы вокруг личности зятя Петухова, «почтенного» коммерсанта Ивана Степановича Куликова.

Густерин все еще колебался сделать решительный шаг, дожидаясь известий из Орла, хотя розыски последних дней дали очень важные результаты. Одному из агентов удалось задержать на Горячем поле девицу Настюшу, которая показала, что бывший лакей графа Самбери Игнатий похвалялся своим близким знакомством с Куликовым и говорил, что может получить с него сколько хочет денег. Это показание само по себе не важно, но когда приказчику немца-ювелира показали фотографию Куликова и он категорически заявил, что бриллианты сбывал этот господин, то показание Настюши приобрело громадное значение. Значит, Куликов не только сбывал вещи, забытые громилами его «Красного кабачка», но принимал участие и в самой квартире графа, потому что иначе он не мог познакомиться с лакеем Игнатием и еще меньше мог находиться с ним в денежных отношениях, да еще «сколько хочешь» давать лакею денег. Значит, и лакей Игнатий вовсе не так безучастен был в убийстве. Все бывшие с Настюшей подтвердили, что Игнатий ушел к Куликову за деньгами и больше не возвращался. Не возвратился также и Гусь.

Другой агент выследил Куликова, когда он кутил в «салошке», и подметил рабочего, приходившего в «салошку» с тайным докладом. Агент познакомился с рабочим, напоил его в трактире и узнал, что Иван Степанович подрядил его дать тестю какого-то лекарства, за что посулил пятьсот рублей, и пятьдесят рублей дал на расходы. Этого же рабочего видели в приемной больницы, когда придушенный Коркиным Куликов лежал чуть не при смерти.

Один из надзирателей находился при заводе Петухова и наблюдал странные отношения тестя с зятем, причем Ганя, действительно изменившаяся до неузнаваемости, жила у отца отдельно от мужа.

– Неладное что-то там творится, – прибавил надзиратель, кончая свой рапорт.

Ягодкин настаивал на немедленном аресте Куликова, но Густерин отрицательно качал головою:

– Погодите. Все дело в результатах орловских розысков.

– Но показание Настюши!

– Что же? Вы сами знаете, что Куликов кутит в «салошке». Разве он не мог там познакомиться с Игнатием, даже не подозревая его настоящей профессии?

– А деньги «сколько хочешь»?

– Кто это говорил? Лакей. Он мог прихвастнуть, чтобы иметь благовидный предлог скрыться, не заплатив карточки проигрыша. Наконец, у них могли быть какие-нибудь счеты по поводу девиц, певичек. Нет, это не веское доказательство!

– А лекарство и подкуп рабочего?

– Не наболтал ли пьяный ерунды? Если бы Куликов хотел отравить тестя, зачем ему подкупать рабочего? Он и сам мог это проделать десятки раз, живя вместе с тестем под одной кровлей.

Ягодкин пожал плечами:

– Трудно, ваше превосходительство, отказываться от своих убеждений. Насколько я горячо убежден в самозванстве душегуба и готов положить голову на пари, настолько же вы убеждены в противном и, конечно, желали бы доказать, что вы правы, но…

– Ошибаетесь, – перебил Густерин, срывая с носа пенсне и делая резкое движение рукой, – я вовсе не имею никакого убеждения в этом деле. Я действую только с необходимою осторожностью, как и всегда в подобных делах! Напротив, я теперь почти на вашей стороне и мне хочется только выждать пару дней, пока получатся донесения из Орла. Согласитесь, что пара дней не имеет значения.

– Имеет, ваше превосходительство: в пару дней Макарка может отравить тестя, ограбить все деньги и, бросив жену, скрыться. А вы знаете, что поймать Макарку нелегко! Если мы упустим его теперь, можно быть уверенным, что он не скоро явится в Петербург! С капиталами Петухова и бриллиантами Самбери он легко проберется не только на юг, но и за границу.

Густерин стал крупными шагами ходить по кабинету, что свидетельствовало о его возбужденном состоянии.

– Разве рискнуть, – рассуждал он громко сам с собой, не обращаясь ни к кому, – арестовать будто бы по заявлению Степанова. Гм!.. Ри-ско-ван-но!

– Ваше превосходительство, клянусь вам моею тридцатилетнею службою, что здесь риска нет ни малейшего! Согласитесь, что я тоже не мальчик, способный увлекаться миражами.

– Знаю, знаю, но от ошибок и увлечений никто не гарантирован.

Густерин продолжал шагать по кабинету, когда вошел курьер и подал телеграмму. Он быстро разорвал печать и вслух прочел:

«Доношу вашему превосходительству, что Куликов разыскан, задержан и с первым поездом мы везем его в Петербург. Управа выдала удостоверение, что другого Куликова в составе орловских мещан не имеется».

Ягодкин задрожал от удовольствия, и глаза его заискрились, он сдвинул очки на лоб и торжествующе смотрел на своего начальника. В свою очередь и Густерин вздохнул с облегчением.

– Ну вот, теперь зятя Петухова можно смело взять без всяких церемоний! Это не только не будет произволом, но даже обязанность наша.

– Когда же вы полагаете его взять?

– Разумеется, сегодня, сейчас! Теперь нельзя терять ни минуты.

– Не забывайте, ваше превосходительство, что мы имеем дело со знаменитым разбойником, совершившим десятки побегов и умеющим обставлять свои дела с адским искусством. Взять такого преступника – нелегко! Боюсь…

– Не бойтесь, я сам буду участвовать в аресте!

Густерин подчеркнул «сам» с такою внушительностью, что Ягодкин замолчал.

Он стал обдумывать план действий.

«Нужно нагрянуть к вечеру и принять все меры, чтобы не делать скандала. Положим, основание для ареста у нас есть, но все-таки соблюдение тайны весьма желательно. На сопротивление я не рассчитываю, и поэтому всякий шум был бы излишним скандалом. Вот только что: следовало бы, кстати, арестовать его рабочего-шпиона. Хорошо получить бы сведения, где теперь находится Куликов, но послать если агента, он, пожалуй, спугнет голубка и наделает нам после хлопот. Все равно, отправимся на ура! Удивительно, как это до сих пор Куликов не подозревает, что за ним целый месяц шпионят! Такой старый, опытный громила и зевает! Это меня больше всего убеждает, что он вовсе не Макарка. Во всяком случае, что-то тут есть, а что именно, мы скоро узнаем».

Густерин позвонил.

– Пригласить ко мне дежурного надзирателя!

Через минуту дежурный явился.

– Поезжайте сейчас в резерв и скажите, чтобы немедленно прислали ко мне человек пятнадцать городовых и несколько околоточных. Только чтобы сейчас явились.

– Слушаюсь.

Вошел Ягодкин с целой толпой чиновников. Все почтительно остановились у дверей и отвесили низкий поклон.

– Здравствуйте, господа. Мы все отправимся через два часа в облаву на Петербургскую сторону на постоялый двор Монокина.

Густерин никогда заблаговременно не говорил агентам, где и какое дело предстоит. Он опасался, что в семье не без урода и среди агентов может найтись изменник, который ради личных выгод предупредит об обыске и даст возможность скрыть следы преступления.

– Мы едем не к Монокину, а должны сегодня арестовать Куликова, – начал он, когда все агенты удалились. – Получена телеграмма от Иванова, который везет настоящего Куликова; значит, зять Петухова если и не Макарка-душегуб, то, во всяком случае, какой-то самозванец, проживающий по чужому паспорту.

– Нам хорошо бы поспешить, – произнес один из чиновников, – по моим сведениям, там на заводе происходит что-то неладное; сегодня Куликов вышел из больницы и долго сидел в своей квартире с рабочим-шпионом. Мне обещали дать знать, если случится что-нибудь решительное.

– Но до сих пор известий нет?

– Нет, я ничего не получал.

– Прекрасно. Значит, пока все благополучно, а в начале седьмого мы будем там. Ягодкин возьмет на себя облаву завода. В его распоряжении будет десять переодетых городовых и восемь наших агентов. Все три чиновника, производивших дознание, с четырьмя агентами и пятью городовыми займут дом Куликова. Им же я поручаю арестовать сообщника Куликова, рабочего-шпиона. Сам я с двумя агентами арестую Куликова. Приготовьте две кареты. Я предполагаю сегодня же сделать, в присутствии арестованного Куликова, первоначальный обыск в его квартире. Это необходимо для того, чтобы опечатать квартиру и поставить караул. Ягодкин будет помогать мне при производстве обыска на квартире, а трое чиновников займутся обыском на заводе. Ровно в шесть часов мы тронемся в путь. Городовых и агентов отправьте с одним из чиновников к заставе на конке; пусть ждут у самой заставы, разбившись кучками по пять человек; чиновники и Ягодкин поедут со мной в каретах. Остальное я прикажу на месте. А теперь можете разойтись.

Густерин остался один. Он увлекся предстоящим делом и забыл, что еще не обедал.

«Теперь не до обеда! Только бы не упустить пташки, – думал он. – Кажется, все предусмотрено».