Путь до Саратова был для Елены Никитишны сладким отдыхом при самой поэтической обстановке. Широко разлившаяся Волга, зазеленевшие поля… Тихая, ясная погода вполне гармонировала с окружающей природой и наполняла душу безотчетной радостью, заставлявшею забывать все житейские невзгоды.

На второй день к вечеру пароход приблизился к Саратову. Елена Никитишна стояла на палубе. Она искала глазами три березки на холмике, которые были ей хорошо знакомы с детства и которые столько мучили ее в последние месяцы!

Пароход шел медленно, и весь берег хорошо было видно. Вдруг Елена Никитишна вскрикнула и схватилась за сердце. Ее седенький спутник подбежал к ней на помощь. Но она не нуждалась в помощи. Она вскрикнула потому, что увидела знакомый холмик с тремя березками, стоявшими точь-в-точь как во времена ее детства. Только березы вытянулись высоко-высоко над Волгой, раскинули свои широкие ветви, постарели и покосились.

Старичок-урядник нанял извозчика, усадил Коркину и повез прямо к прокурору. Так как присутственные часы окончились, то арестантку водворили в тюремный замок, находящийся на окраине города. Это заставило Елену Никитишну пережить еще несколько мучительных часов. В своем скромном, но приличном наряде ей пришлось путешествовать с двумя городовыми по всем улицам города, где многие ее хорошо знали и могли теперь узнать. Она закутала, как только было возможно, голову и шла почти бегом, так что городовые едва поспевали за ней.

В тюремном замке была уже тишина, арестанты спали. Для Коркиной отвели койку в общей палате. Духота, зловоние, убогая обстановка и страшные обитатели палаты, от которых Елена Никитишна успела уже отвыкнуть, – все это привело ее в ужас. Всю ночь она бодрствовала. С первыми лучами загоравшегося дня она почувствовала облегчение, заметила у дверей табурет и, опустившись на него, задремала.

Был совсем уже день, когда в тюрьму вошел стражник и пригласил Коркину следовать к прокурору.

Это таинственное дело интересовало его тем более, что он знал покойного Онуфрия Смулева, знал родителей Елены Никитишны и помнил ее девочкой. Никому в Саратове и в голову не приходило, что Смулев сделался жертвой гнусного заговора, в котором участвовала и его молоденькая жена. Подобное сенсационное дело и в столице не прошло бы незамеченным; в провинциальном же городе оно обратило на себя внимание всего судейского персонала и заинтересовало своей таинственной обстановкой. Когда стало известно, что бывшую жену Смулева доставили, кабинет прокурора переполнился. Члены суда, прокурорского надзора, следственные и судейские кандидаты – все спешили взглянуть на ужасную преступницу. Однако вид слабой, утомленной женщины с кротким лицом, на котором лежал отпечаток пережитых страданий, разочаровал многих.

Прокурор прочел показание Коркиной, данное у судебного следователя в Петербурге.

– Поддерживаете ли вы свое объяснение? – спросил он арестантку.

– Да, – тихо прошептала она.

– Вам угодно будет показать нам то место, где, по вашему предположению, сокрыт труп убитого?

– О! Угодно ли?! Во имя этого я пережила столько горя, перенесла столько мытарств! Я сгораю нетерпением! Идемте, идемте сейчас!

Присутствующие переглянулись и начали шептаться.

– Хорошо, мы сейчас отправимся с понятыми и землекопами, – произнес прокурор.

Елена Никитишна радостно затрепетала.

Коркину посадили в карету с понятыми и конвойными. Она должна была ехать впереди и показывать дорогу. За ними в двух каретах следовал судейский ареопаг. Многие пошли ради простого любопытства. Вдруг передняя карета остановилась. Что случилось? Коркина высунулась из кареты:

– Ради Бога, пригласите священника.

– После, после, – ответил прокурор.

– Нет, прошу вас вместе, я не могу без священника.

Многие улыбнулись и пожали плечами, но не решались протестовать. Один из конвойных побежал в церковный дом, мимо которого они ехали, и через несколько минут вернулся с батюшкой. Кортеж продолжал путь. Доехав до пароходной пристани по Волге, кареты остановились. Дальше дороги не было, и к уединенному холмику вела узкая тропинка. Идти пришлось около версты. Коркина шла впереди. Выпрямившись, высоко подняв голову, с блестящими глазами, она шагала так быстро, что остальные едва поспевали за ней. Она была в эту минуту похожа на полководца, который вел своих солдат на верную смерть за отечество!

– Вот! – торжественно указала она рукой на холм под тремя березами и остановилась.

Нервы не выдержали. Она бросилась обнимать землю и зарыдала. Все стояли в молчаливом ожидании. Прошло несколько минут. Елена Никитишна порывисто вскочила и повелительно закричала:

– Что же вы стоите?! Разрывайте скорее!! Ну же!

Землекопы ожидали приказаний.

– Земля мягкая, черноземная, копать не трудно. Надо с краю начинать и идти к березам. А глубоко ли брать прикажете?

– Сначала возьмите пол-аршина, а после можно будет еще пласт снять.

Коркина подошла к священнику. Она вся дрожала.

– Батюшка, ведь его без отпевания закопали…

Священник ничего не ответил. Елена Никитишна тихо всхлипывала.