Истекавшая зима была для Настеньки преисполнена самых ужасных приключений. Когда по доносу Машки-певуньи Тумбу вместе с другими забрали в кабаке Обводного канала, Настенька ничего не знала и тщетно ждала его целыми ночами, боясь лечь спать. Погода окончательно испортилась, целые сутки лил дождь, сделалось холодно. Тумбачонок начал покашливать, запас провизии приходил к концу. Настенька знала, что скоро Горячее поле сделается совсем не подходящим, что, наверно, с Тумбой случилось какое-нибудь несчастье, иначе он не бросил бы их.

Она осталась одна с ребенком посреди непроходимых дебрей этой пустыни. Долго Настенька обдумывала свое положение. Денег у нее было свыше четырехсот рублей, были золотые и брильянтовые вещи, но в ее теперешнем положении все это не имело цены. Когда однажды она сидела над спавшим Тумбачонком, в непроницаемой мгле ночи, со стиснутыми зубами и сдвинутыми бровями, – она ясно услышала какой-то не похожий на шум ветра и дождя шорох вблизи кущи. Как будто кто-то пробирался к ним, раздвигая кусты и шлепая по лужам. Настенька выпрямилась, напрягла зрение и слух, но не могла ничего рассмотреть в темноте. Быстро она потянулась в угол кущи, ощупью достала большой кинжал и стала ждать.

Вдруг шорох возобновился около самых входных дверей, и она явственно услышала свое имя, произнесенное шепотом.

– Настя, ты спишь?

– Кто там? – отозвалась она.

– Выйди на минуту.

«Да ведь это голос Федьки-домушника?» – мелькнуло в ее голове. Он удрал тогда от расправы и явился теперь, очевидно, зная, что Тумбы нет.

– Кто? – спросила она.

– Свой, – отвечал шепотом.

– Если свой, так подожди, я найду сейчас огня и отопру дверцы.

Пошарив в углу, она достала конец толстой веревки и затем отвернула крючок дверцы. Раньше чем стоящий у входа человек успел опомниться, Настя бросилась на него, схватила за горло, нанесла слабый удар кинжалом в плечо и, повалив обезумевшего от неожиданности «гостя» на землю, скрутила ему назад руки и туго затянула ноги.

– Вот так! Теперь мы будем с тобой разговаривать, – произнесла она и начала осматривать его карманы.

– Ого! Перышко-то вострее моего! – пошутила она, вынимая большой острый нож. – А это целая краюха ситного. Это кстати, я четвертый день постничаю. Ну, рассказывай, где Тумба и что с ним?

– Арестован. Его забрали с другими в Машкином кабаке.

– Благодаря твоему доносу, холуй!

– Клянусь, Настя…

– Я тебе не Настя, а Настасья Федоровна! Можешь не клясться, я тебе все равно не поверю. Да дело не в этом, говори, где он?

– В сыскную взят, а больше не знаю.

– Подлец! А ты зачем ко мне в гости пожаловал с этим перышком?!

– Настастья Федоровна…

– Знаю, знаю, ты хотел предложить мне свои услуги! Ты знаешь, что теперь плохо на Горячем поле, что скоро мне не выбраться будет, тропинок я хорошо не знаю, и вот ты пришел помочь. У тебя хоть и холуйская душа, но ты умеешь быть благородным. Правда?

Федька молчал, кряхтя от туго перетянутых веревок.

– А вовремя ты и пришел! Жутко мне здесь с ребенком, хоть с голоду помирай! Чуть рассветет, мы отправимся в путь. Ты будешь нашим проводником! Согласен?

– Помилуйте, Настастья Федоровна…

– Еще бы! Разумеется! Я забываю, что ты для этого ведь и пришел. Ну а пока можешь здесь полежать. Не вздумай только пробовать распутаться. Конец веревки от твоих рук я возьму к себе в хату, и если веревка пошевелится, ты познакомишься с тем кнутом, что отправил Сеньку-косого к праотцам.

Настенька вернулась в «хату» вся промокшая от усилившегося дождя. Теперь она чувствовала себя покойно, обдумывала, что взять с собой и как выбраться. Оставаться в Петербурге было рискованно и неудобно. Она решила ехать немедленно в деревню, в Новгородскую губернию, Валдайский уезд. Чтобы миновать столицу, нужно было выйти с поля дальше Средней Рогатки и сесть в поезд на станции Преображенской. Там до Бологого никаких опасностей нет, а в деревне у нее старуха-мать, которая будет рада повидаться с дочерью.

Так прошла ночь. Настенька не сомкнула глаз и, как только появились признаки рассвета, вышла посмотреть на связанного.

Федька, несмотря на дождь, неудобное положение и затекшие руки и ноги, спал спокойно и похрапывал. Настенька растолкала его и развязала ноги.

– Вставай, пора собираться.

Федька очнулся, хотел вскочить на ноги, но не мог пошевелить ими.

– Ничего, разомнешься, – успокоила его Настенька и пошла укладывать вещи.

Действительно, Федька недолго поползал и ноги начали отходить. Он чувствовал себя прекрасно. Настенька не убьет его, он ей нужен, а об остальном что заботиться. Положим, цель его визита к Настеньке не осуществилась, воспользоваться положением «соломенной вдовы», которая ему нравилась, не пришлось, но стоит ли горевать о таких пустяках.

Между тем Настенька упаковала два больших узла, накинула на себя теплый платок и, закутав Тумбачонка, вышла из хатки. Рассвело настолько, что можно было видеть дорогу. Связав узлы веревкой, она перекинула их на плечи Федьки.

– Ты видишь это, – показала она ему дорогой стальной кинжал Тумбы, – я всажу его тебе в спину по самую рукоятку, если ты осмелишься сплутовать и завести меня в какую-нибудь чужую нору! Можешь поверить, я исполню свои слова!

Они тронулись, путь лежал по топким почерневшим кочкам. Низменные лощины сменялись густым кустарником. Дождь моросил. Ветер несколько стих. Настенька прижала к груди своего Тумбачонка и зажала в руке конец веревки, на которой вела Федьку, опасаясь, как бы он не вздумал бежать.

Она была счастлива, что покидала свое осиротелое гнездо, чуть не сделавшееся ее могилой вместе с сыном. Она жалела только, что в их селе не было близко школы и потому она осталась неграмотной, а то она написала бы Тумбе записку и оставила бы в покидаемой куще. Он узнал бы о новом вероломном подвиге Федьки-домушника и где его Настенька с Тумбачонком находятся. Настя всегда любила слушать, как ей читали интересные книжки, и всегда горько жалела, что осталась неграмотной.

Они шли часов шесть, пока стали замечаться признаки близкого жилья. Слышался запах дыма, встречались воробьи, доносился лай собак. Дорога иногда лежала почти по колено в воде, ноги вязли в тине, но Настенька не обращала ни на что внимания. Лишь бы скорее, скорее добраться до Средней Рогатки.

– Ну, теперь спасибо, дальше я сама выйду, – произнесла Настенька.

– А я куда же?

– А ты иди назад.

– Назад, – закричал он, – да разве это возможно?!

– Ты видел, что возможно!

– Что вы, Настасья Федоровна, да мы ведь чудом прошли!

– А ты чудом назад перейди! Иди, или я сейчас тебя прикончу! Я не могу взять тебя с собой! Ты меня выдашь!

Через два дня она благополучно добралась до своей деревни и спокойно прожила там всю зиму. Ее мучило только отсутствие вестей о Тумбе. С наступлением весны ее начало тянуть на Горячее поле, где она если не найдет Тумбу, то получит о нем сведения.

Тумбачонок подрос и еще более окреп.

В первых числах мая она выехала в Петербург.