Наступило воскресенье. Роковое воскресенье для Гани. В семь часов вечера должно было состояться «бракосочетание дочери Петухова с купцом Куликовым» в церкви Иоанна Предтечи, а затем свадебный обед в кухмистерской Виноградова.

Приглашенных было около двухсот человек. Свадебный поезд был составлен теткой Анной из десяти карет с дружками, шаферами, посажеными и другими участниками празднества.

Несмотря на то что до свадьбы осталось несколько часов, Ганя еще не совсем потеряла надежду. Дмитрий Ильич Павлов телеграфировал вчера:

Имею важные сведения. Еду сам. Воскресенье буду. Остановите свадьбу.

Николай Гаврилович, получив эту телеграмму, хотел прямо идти к хозяину и рассказать ему и просить остановить свадьбу, но шаг этот показался слишком рискованным Гане.

– Подумайте: мы еще не знаем, какие «важные» данные имеет Павлов, а откроем все старику и вооружим его. Мало того, и Куликов придет в ярость, узнав, что мы шпионили за ним, собирали о нем сведения. А может быть, серьезных, положительных данных у Павлова вовсе и нет! Мы сделаем только скандал, который после и не расхлебаешь! Подождем его. Он сегодня приедет. До семи часов вечера времени много.

Гане часы казались вечностью. Между тем приготовления шли своим чередом. Рано утром от жениха принесли роскошный букет роз. Модистки и портнихи целой толпой собрались в доме; все они должны принять участие в туалете невесты, которую с утра не отводили от зеркала с примерками.

Старик Петухов делал разные вычисления и выкладки. Он расплачивался по счетам за приданое, приготовил банковыми билетами пятьдесят тысяч для вручения зятю и подготовлял дела завода для сдачи новому заведующему – «любезному» своему зятю. Тимофей Тимофеевич чувствовал себя в самом лучшем расположении духа. Наконец-то осуществляется давнишняя его мечта пристроить дочь за хорошего человека и спокойно закрыть глаза.

Уборка невесты к венцу заняла часа два. Красавица-девушка, несмотря на припухшие глаза, смертельную бледность и похудевшие, ввалившиеся щеки, была в этом подвенечном наряде так хороша и эффектна, что нельзя было глаз оторвать! Даже подружки ею любовались, а старик Петухов с гордостью смотрел на свое детище.

К шести часам все было готово. Все оделись, собрались. Ганя в легкой накидке, прикрывавшей ее туалет, сидела в зале и не отрывала глаз от окна. Она видела стоявшего у ворот Николая Гавриловича, без шапки, во фраке, несмотря на холод, и смотревшего вдаль на дорогу. Она поняла, что «его» еще все нет, а роковой час приближался.

Она вскочила и стала ходить по зале, все посматривая в окна. Вдруг она увидела промчавшуюся карету, которая остановилась у подъезда.

«Он, он», – мелькнуло у нее в голове, и сердце трепетно забилось.

– Карета молодого приехала за невестой, – доложил лакей.

Ганю точно обдали холодным душем.

– Рано еще, – проговорила она. – Еще нет шести с половиной…

И она продолжала ходить по зале.

– А все-таки собирайтесь… Пока что… Жених уже в церкви, все в сборе. Чего же ждать.

– Собирайтесь, собирайтесь, – пронеслось по зале.

– Что же это, – шептала Ганя, – где же он?..

Николай Гаврилович все стоял у ворот, с развевающимися от ветра фалдами фрака. Значит, «его» не было.

В залу вошел старик Петухов. В парадном мундире Человеколюбивого общества, с медалями, напомаженный, помолодевший, он перекрестился и произнес:

– Пойдем, дочь моя, я передам тебя из рук в руки твоему будущему мужу.

Ганя опустила голову и подошла к отцу. Он поцеловал ее в лоб и, взяв под руку, повел.

За каретой молодой поехали шесть карет с дружками и гостями. Целый поезд. Кучера заплели и убрали ленточками гривы лошадей. Вся застава высыпала смотреть и провожать невесту.

– И красотка же невеста, – шептались в толпе.

Певчие в церкви встретили молодую концертом. Священник передал красавицу-невесту жениху, и он повел ее к аналою.

Около часа длилось венчание. Начались поздравления. Молодые пошли к экипажу. Они только что сели в экипаж, как вдали показался извозчик, скакавший во всю прыть. На извозчике сидели Павлов и Николай Гаврилович без шапки, в одном фраке.

– Стойте, стойте, остановитесь! – кричали они.

Вот они прискакали к церковной паперти:

– Важные, важные сведения! Стойте!

– Что такое?

– Где Куликов, где Ганя?

– Молодые? Они уж уехали.

– Поздно, – прохрипел Николай Гаврилович, – поздно, опоздали!

И он повалился на паперти.