Во дворце для королевы были приготовлены ложе и туалетные принадлежности. Король с утра лично все осмотрел, позвал служанку:

– А где же футляр для гребня королевы?

Служанка схватилась за голову:

– Ах, забыла!

Король нахмурил брови. Служанка принесла футляр, не заметив, что один уголок в нем сломан. Король сразу заметил изъян и сердито велел принести другой футляр, послав за ним одну из высокородных дам. Придворные умилялись, видя, какой заботой окружал король супругу.

Когда кортеж приблизился ко дворцу, король поднялся наверх и с радостью наблюдал, как ликует народ, встречая королеву. Вот уже носилки, украшенные изображениями фениксов, показались в воротах и остановились перед дворцом. Король приказывает:

– Помогите королеве сойти.

Придворные дамы приблизились к носилкам и уведомили королеву, что государь ждет ее. Королева говорит:

– Смею ли я, преступница, предстать перед его величеством?

И она отказалась сойти с носилок. Король сбежал вниз, откинул покрывало и начал махать веером, дабы на лицо королевы повеяло прохладой. Королева была тронута вниманием мужа. Она сошла с носилок и пала ниц перед королем. Взволнованный король повелевает придворным дамам:

– Поднимите королеву и препроводите ее во дворец!

Дамы подняли королеву и повели было ее во дворец, но королева снова пала ниц. В голове ее смешались прошлое и настоящее, горе и радость переполняли ее грудь. Брови ее, изломанные, как вершины гор, окутались туманом грусти, лик опечалился, из глаз хлынули слезы… Придворные дамы плакали навзрыд. Король вспомнил прошлое, ощутил стыд – он не смел поднять голову и взглянуть на королеву…

Сыну короля к тому времени исполнилось уже семь лет, и он был умный и добрый. Он приблизился к королеве, отвесил ей четыре поклона и устроился возле ее колен. Королева порадовалась, что он уже такой большой, такой красивый – она взяла его руку, ласково погладила и тяжело вздохнула.

Король сел рядом с королевой, стал просить у нее прощения за прошлое, признал свою вину и раскаялся в ней. Речи его были любезны и ласковы – казалось, растопят они и железо, и камни. Однако королева слушала его рассеянно, пылкие речи не трогали ее сердце – она оставалась печальной. А король все говорил и говорил… Придворные только вздыхали.

Во дворце королева продолжала жить так же, как и в Ангуктоне, – нарядные одежды отвергала, изысканные блюда отодвигала. Придворные дамы, беспокоясь о ее здоровье, подавали ей те же кушанья, что и королю, но королева к ним даже не притрагивалась. Король ежедневно справлялся о здоровье жены, расспрашивал, что она ела. Дамы отвечали:

– Королева вновь отказалась от трапезы – видимо, она потеряла аппетит.

Король послал ей яства со своего стола, прося отведать их. Королева из благодарности не посмела отказаться, отведала понемногу каждого блюда – но разве могло это вернуть ей силы?

Придворная дама Чан, добившись высокого положения, полагала, что будет пребывать в нем веки вечные. Однако король неожиданно переменился к ней, лишил ее всех привилегий и вновь возвел на престол свергнутую им королеву Мин. Для Чан это было как гром с ясного неба – ей представилось, будто сбрасывают ее с ледяной скалы… Узнав о решении короля, она пришла в ярость, кликнула придворную даму из своей свиты:

– Я по сей день числю себя королевой – по какому праву отвергнутая Мин не идет ко мне на поклон? Как смеет она нарушать этикет?

Дама передала эти слова королеве. Та выслушала их равнодушно, на лице ее ничего не отразилось – можно было даже подумать, что она их не слышала. Однако они потрясли ее. Король сидел рядом с королевой и все слышал. Вспомнив о своей вине и устыдившись ее, он тотчас объявил придворным, что передает жене все права королевы. Он сказал также, что возвращает ее покойному отцу титул королевского тестя, а ее племяннику, сыну погибшего в ссылке Мин Чон Чуна, жалует должность Левого помощника председателя Государственного совета. Он заявил, что лишает отца Чан титула королевского тестя и всех его чинов и званий, приказывает арестовать и сослать на остров Чечжу ее брата Чан Хи Чжэ и, наконец, разбивает жалованную Чан нефритовую пластинку – символ ее высокого положения. А саму Чан он повелевает выдворить из дворца.

Когда чиновник объявил Чан королевскую волю, она рассвирепела:

– Никуда я не поеду! Все равно я, а не Мин – мать народа! Это я, а не она родила королю наследника – со мной нельзя поступать как с бесплодной женой! Мин еще приползет ко мне просить прощения!

Злобствуя, она под горячую руку несколько раз шлепнула сына. Узнав об этом, король вознегодовал и сам отправился к ней. Чан в это время обедала. При виде короля она вскочила, лицо ее то зеленело, то краснело.

– Вы возвели меня на престол – отчего же Мин не идет ко мне на поклон? – крикнула она. – За какую вину меня выгоняют из дворца?

Король ответил ей гневно:

– Как смеешь ты претендовать на высокое положение в государстве и требовать почтения от законной королевы?

Чан отшвырнула ногой обеденный столик:

– Я родила вам наследника – отчего же мне и не претендовать на высокое положение, даже на титул королевы? Нет уж, пусть Мин идет ко мне на поклон!

Столик от ее удара треснул и развалился. Придворные поспешно удалились. Чан без устали ругалась, понося суетящихся вокруг нее служанок. Король хотел вызвать стражу и немедленно изгнать Чан из дворца, но взгляд его упал на сына – и он неожиданно передумал…

Приказав астрологам определить благоприятный день, король повелел приготовить все для церемонии возведения королевы на трон. Трижды королева отказывалась от этой чести, но в конце концов подчинилась воле супруга, надела парадные одежды и взошла на трон. Вечером она возлегла на королевское ложе и отблагодарила короля за его милости…

Отныне король поднимался на тронное возвышение вместе с королевой и, сидя рядом с ней, принимал вельмож и сановников, вершил государственные дела. Глаза короля светились радостью. Королева сидела спокойная и величавая, блистающая красотой. Все вокруг изменилось – казалось, подул ветер благоденствия и овеял страну благодатью: придворные верно служили государю, чиновники радиво правили службу, простолюдины с готовностью повиновались. Принцесса Мён Ан и принцесса Чан прибыли во дворец и, то плача, то смеясь, поздравили короля и королеву, благодарили Небо за милости. Все восхваляли мудрость короля, а сам король и думать забыл о минувших шести годах размолвки. Через пять или шесть дней король распорядился устроить во дворце большой пир, пригласил на него и принцесс, и всех своих родных, и родственников королевы. Украшением пира была, конечно же, сама королева.

Нравом король был добросердечен, но строг. После пира он объявил, что изгоняет в ссылку тех придворных дам, которые некогда радовались свержению королевы, а сосланных ранее возвращает в столицу, повышает в ранге и удваивает им жалованье. Он разослал по стране конных гонцов, наказав вернуть всех незаслуженно обиженных им вассалов и определить их на высокие должности. Он воздал почести погибшим во время смуты и справил по ним поминки; повелел соорудить храм, где дважды в год, весной и осенью, восхвалял их заслуги перед государством и их преданность трону. Их детей он посадил на высокие посты и дал большое жалованье, одарил щедрыми подарками их семьи. Милости короля были велики, все благодарили его и прославляли его великодушие.

Еще совсем недавно король возмущался коварством и наглостью Чан. Но, вспомнив, что она родила ему наследника сына, он пожалел ее – велел переселить во флигель при дворце и выплачивать ей королевское содержание. Мудрецы утверждают, что даже змеи и шакалы сознают свои черные дела и раскаиваются в них. Но Чан ни в чем не раскаялась. Наоборот – теперь она поверила, что скоро опять займет высокое положение при дворе, что придворные станут заискивать перед ней и что король вернется к ее ложу. Она люто ненавидела королеву и мечтала сжить ее со света. Всякий раз при виде наследника она вздыхала горестно, неудовлетворенное тщеславие лишило ее сна и аппетита. В конце концов она слегла. Король обеспокоился и распорядился не допускать до нее наследника. Мальчик закапризничал, заплакал:

– Почему меня не пускают к матушке?

Король стал утешать его, подарил ему игрушку и отправил к королеве. Королева приняла его добросердечно, приласкала, отвлекла от горестных дум.

Коварная Чан очень рассчитывала на наследника в своих планах. Однако встречаться с ним она теперь не могла, да и король перестал заботиться о ней. Никто не посещал ее, никто не справлялся о ее здоровье – при дворе ее не любили. Впрочем, она получила по заслугам: сначала Небо вознесло ее высоко, а затем швырнуло вниз! Когда низвергли королеву Мин, все жалели несчастную, сама королева страдала, но имя ее сверкало в лучах славы. Когда же низвергли Чан, придворные только радовались, а простой люд откровенно ликовал и насмехался над ней. От этого она еще пуще свирепела и ненавидела всех вокруг.

Однажды, бродя по дворцовому саду, она остановилась под окнами покоев королевы в Светозарном павильоне – там веселятся, ведут дружеские беседы… Да, королева Мин процветает, на нее сыплются милости короля, она счастлива. А ее, Чан, никто не жалеет, брат ее сослан как государственный преступник… Злоба кипела в ней, ненависть душила ее. Как же повернуть все по-своему? И тут ей в голову пришла одна мысль…

Вернувшись к себе, она вытряхнула из шкатулки все свои драгоценности, кликнула доверенную служанку и велела ей купить яду и подложить его в пищу королеве. Но королева, словно предвидя ее вероломство, поручила готовить утреннюю и вечернюю трапезу верным своим людям – и замысел Чан провалился. Почти все придворные дамы были преданы королеве, привлечь кого-либо на свою сторону Чан не смогла. И ей оставалось лишь осыпать королеву бранью и проклятиями на каждом шагу. Какая досада: если бы Чан вела себя достойно, если бы придворные сочувствовали ей, если бы, наконец, ее сын имел какую-либо власть, Небо не оставило бы ее своими милостями и она жила бы припеваючи. Но алчность и тщеславие погубили ее, она сама себя наказала, – чему тут удивляться?

Следующий год оказался неурожайным. Народ терпел ужасные лишения. Король и королева были чрезвычайно встревожены, лишились аппетита и сна, с утра до ночи совещались с членами Государственного совета и проявляли неустанную заботу о несчастных своих подданных.

В году Пёнчжа наследнику исполнилось девять лет. По этому поводу во дворце свершили обряд посвящения в совершеннолетние и выбрали наследнику невесту. Король и королева лично осмотрели ее – она была как зеленая сосенка, как глубокая и чистая реченька. Шел ей от роду тринадцатый год и обладала она многими достоинствами. Король и королева полюбили ее, пожаловали ей титул члена королевской семьи. Обсуждая государственные дела или ведя светскую беседу, они сажали наследника и его невесту перед собой и любовались ими от души.

Наложница короля, девица Ким, оказалась бесплодной. Король отнесся к ней с участием, определив ей достойное содержание. Но зато родила королю еще одного сына придворная дама Чхве. Мальчику уже исполнилось три года, и был он писаный красавец. Король и королева души в нем не чаяли, целые дни забавлялись с ним, как если бы он был их общим чадом. И все придворные любили малыша. Одна лишь Чан злобствовала, как и прежде, не унималась ни на минуту. А ведь ее сын считался членом королевской семьи, сам король выбрал ему невесту, к матери он почтителен, при дворе на него смотрят как на наследника престола – чего бы, казалось, ей лютовать? Она же повторяла одно:

– Умру, но отплачу злодейке!

Она разыскала искусную шаманку и опытного гадальщика, день и ночь шепталась с ними. С западной стороны своего флигеля соорудила она часовню, смастерила из кусков шелка чучело, усадила его в часовне и прикрепила к нему табличку с именем королевы, ее годом, днем и часом рождения. Потом повесила на стену часовни ящик для молитв и бросила туда обращение к нечистой силе с призывом погубить королеву. Она вешала в часовне портреты королевы и велела служанкам три раза на дню стрелять в эти портреты из лука. Тех, кто попадал в цель, она хвалила и награждала шелками. А испорченные портреты закапывала на берегу реки.

Так прошли три года. Положение королевы оставалось прочным, и это бесило Чан. Она призвала к себе Сук Чон, жену своего брата Чан Хи Чжэ, – развратную и мерзкую тварь, погубившую первую жену Чан Хи Чжэ и женившую его на себе. Вот уж, поистине, сошлись те, кто друг друга стоит! Всяческими неправдами они добыли человеческий скелет, обрядили его в пятицветные шелка и глубокой ночью закопали под окнами королевы – они верили, что после этого королева непременно умрет. Когда же выяснилось, что королева жива и здорова по-прежнему, они добыли другой скелет, смололи его в порошок, зашили этот порошок в подкладку платья и повезли платье королеве в подарок. Королева встретила их любезно, но подарка не приняла. Чан, едва сдерживая злобу, трижды умоляла королеву принять подарок, но та была непреклонна. И только когда Чан послала к ней с «подарком» наследника, королева согласилась принять его.

То одно, то другое предпринимала Чан, чтобы погубить королеву. Каждый день являлась она в часовню и заклинала нечистую силу извести соперницу, прибегала к колдовству – ничто не помогало. Известно же: злу не сотворить добро, а коварству не одолеть добродетель!

Вспомним, однако, древние времена: Сунь Бинь день за днем изводил Пан Цзюаня – и добился-таки своего! Королева Мин навлекла на себя ненависть злодейки – и дни ее были сочтены: ведь начали творить свое черное дело злые духи, вызванные неистовыми заклинаниями Чан!

В год Кёнчжин, в разгар осени, королева неожиданно почувствовала недомогание. Казалось бы, ничего серьезного – иногда ее бросало в жар, иногда ныли суставы, потом все вдруг проходило. Вечером заболевала, а к утру поправлялась. Придворные не знали, как быть. Король обеспокоился – он то и дело посылал гонцов справиться о ее здоровье, сам расспрашивал лекарей о ее состоянии. Королеве становилось все хуже. Прошла зима, наступила весна. На белой, как снег, коже королевы появились какие-то желтые пятна. Лекари качали головами, не понимая, в чем дело. Король задумался: уж не оттого ли недомогает королева, что много лет подряд он терзал ее, опутанный наветами Чан? Ему было искренно жаль ее, он тяжко вздыхал, не в силах ничем ей помочь, бродил по дворцу, опустив низко голову. Королева очень страдала, ее мучили боли, но она старалась превозмочь их и не показывать окружающим своих страданий.

Двадцать третий день четвертой луны – день рождения королевы. Король решил устроить большой пир и пригласить на него всех родных и близких королевы, чтобы немного развлечь ее. Королева трижды отказывалась от участия в пиршестве, но король настоял на своем. Королева была тронута его заботливостью – и согласилась. Она пригласила на пир всех своих родственников, а также наследника престола, что особенно порадовало короля. Родственники робко явились во дворец, преподнесли королеве в подарок нарядные одежды. Они были поражены ее болезненным видом. Когда они справились о ее здоровье, королева, роняя горькие слезы на ворот кофты, сказала:

– Король удостоил меня, недостойную жену свою, великих милостей, но я не знаю, как мне отплатить за них, и потому мысли мои в тревоге, а душа в смятении – я подобна путнику, бредущему в густом тумане. Я пла́чу, ибо доставляю множество забот своему супругу и не даю спокойно жить вам, моим родным и близким. Чувствую – скоро я покину этот бренный мир. Завещаю вам одно: ищите смысл жизни в добрых деяниях – и тогда познаете вы радость, будете счастливы в детях и внуках своих!

Родственники были потрясены словами королевы. Из глаз их полились слезы, но они тут же справились со своей слабостью и стали утешать королеву:

– К чему такие безотрадные речи? Вы молоды – значит, скоро поправитесь, все будет хорошо!

Они поклонились королеве и, утирая на ходу невольные слезы, покинули дворец.

Справиться о здоровье королевы пришли принцессы и их придворные дамы, но королева не вышла к ним. Они слезно умоляли принять их – и она приняла их. Точно так же она отказала сначала Чан с наследником, но потом, тронутая почтительностью юноши, приняла и их. Какая досада: разве могла она догадываться о коварных замыслах Чан! Что же касается наследника, то он также не подозревал о них. Королева искренно любила его, любила как собственного сына. Любили его и все родственники королевы. И только Чан, родная мать, не допускала его к себе, и он виделся с ней очень редко. Наследник видел, как груба и алчна его мать, ему хотелось, чтобы она вела себя достойно, и он страдал оттого, что мать остается прежней.

В пятую луну королеве стало значительно хуже, она не могла уже подняться на трон. Во дворце отвели помещение для лекарей, где они готовили целебные снадобья. Король поручил сановнику Мину и другим братьям королевы следить за приготовлением снадобий, день и ночь дежурить у постели больной. Братья старались сделать все, что в их силах, они самоотверженно ухаживали за сестрой и украдкой смахивали слезы. А королева их увещевала:

– Все вы – знатные сановники и вельможи, а тратите время на больную женщину. Прошу вас, оставьте меня, займитесь государственными делами и трудитесь усердно как преданные вассалы государя!

Но братья не оставляли ее. Состояние ее здоровья не на шутку тревожило их. За дверьми постоянно дежурил лекарь. Делалось все возможное. Но никаких признаков выздоровления не было, состояние королевы день ото дня ухудшалось. О нет, то была не простая болезнь! Да разве под силу травами и настоями одолеть яд нечистой силы?

Иногда днем ей становилось легче, но приходила ночь – и она впадала в беспамятство и бредила до утра. Никто не понимал, что с ней. Никто не понимал, что такова ее горькая доля, определенная ей Небом!

В седьмую луну она мучилась уже и днем и ночью. Все были встревожены, сменяли лекарей, молились Небу, приносили жертвы Северному ковшу – ничто не помогало. Наследник престола неоднократно посещал ее и выражал ей сострадание. Король отказался от еды и сна, яшмовый лик его осунулся. Королева же в редкие минуты просветления находила в себе силы утешить супруга и произнести несколько ласковых слов.

Придя к мысли, что она безнадежна, королева отослала лекарей и отказалась от снадобий. Узнав об этом, король поспешил к ней:

– Если вы не станете принимать лекарства, то не поправитесь. Прошу вас, заставьте себя выпить хоть один глоток!

Собрав силы, королева ответила:

– Я молода, я свято чту заповеди предков – и потому не хочу умирать. Но прошло уже несколько лун с тех пор, как я слегла, принимала я разные снадобья – ничто мне не помогло, все мои внутренности ноют от боли, и я чувствую, что уже недолго жить мне на этом свете. Так не мучайте меня больше!

Король вытер набежавшие слезы.

– Не говорите так, не терзайте мое сердце, – проговорил он. – Я верю: через несколько дней боли ваши исчезнут, вы поправитесь и встанете на ноги.

Он сел возле нее, подал ей чашу с бальзамом и упросил выпить. И действительно, королеве стало немного легче. Все вокруг радовались. Король еще несколько раз давал ей выпить бальзама. Королева приподнялась на постели, оглядела окружающих ее придворных дам и сказала:

– Скоро я умру и ничем уж не смогу отплатить вам за ваши заботы. Прошу вас об одном: после трехлетнего траура возвращайтесь к своим родителям, к братьям и сестрам и заботьтесь о них до конца своей жизни, пока мы не встретимся с вами в мире ином!

Дамы опечалились, понурили головы и залились слезами, не смея сказать ей в ответ ни слова.

Королева приказала привести в порядок ее покои, попросила помочь ей умыться и одеться и послала служанок за королем. Король уселся у нее в ногах и спросил укоризненно:

– Почему вы не бережете себя?

Роняя слезы, королева заговорила:

– Вы были так добры, что выбрали меня в жены и жаловали титулом матери народа, – я же не смогла родить вам сына. И оттого душа моя неспокойна: ведь ничем не смогла я отплатить вам за ваши великие милости. Сегодня я прощаюсь с вами навек, зная, что душа моя осуждена блуждать в мире ином с неудовлетворенными желаниями. Прошу вас: забудьте о своей несчастной жене и живите во здравии и счастии много-много лет!

Король встревожился:

– Зачем говорите вы такие страшные слова?

Он не смог продолжать – слезы душили его. Королева вздохнула глубоко и продолжала:

– Я умру спокойно, если буду знать, что вы здоровы и благополучны.

Она дала знак приблизиться наследнику и его кровному брату, а также их матерям, придворным дамам Чан и Чхве, и сказала:

– Несчастливая доля выпала мне: шесть лет терпела я горести и лишения в изгнании. Но по милости государя вновь взошла на трон и думала, что проживу еще долго и увижу вас и детей ваших счастливыми. Сегодня я ухожу от вас – вы видите, как я несчастна. Пусть же вам выпадет иная судьба – живите долго и будьте счастливы подле нашего государя!

Второму сыну короля, Ён Ину, было в то время восемь лет. Королева взяла его за руку и сказала:

– Ты умный и способный мальчик, я тебя очень любила. Жаль, не увижу тебя больше никогда!

Она отпустила их и подозвала братьев, всех своих родных и близких и, глядя на них, тихо плакала, не в силах уже сказать им ни слова. Родные поклонились ей дважды и стояли молча, утирая слезы.

Король был вне себя от горя – голова у него закружилась, в глазах потемнело. Превозмогая себя, он встал, взял чашу с бальзамом и поднес королеве. Королева сделала несколько глотков, вздохнула глубоко. Король поправил ей подушки и помог улечься. Королева легла, закрыла глаза – и через несколько минут ее не стало… Это случилось в году Синса, в четырнадцатый день восьмой, осенней, луны, в четыре часа дня, в павильоне Неувядаемой весны дворца Процветания. Королеве шел тридцать шестой год. Всего лишь восемь лет назад она вернулась во дворец после изгнания.

Придворные лили горькие слезы, служанки плакали навзрыд. Король был в отчаянии: склонившись над телом жены, он рыдал в голос, слезы дождем орошали ворот его халата – никто не смел поднять на него взор. Скорбела вся страна: королевский двор, знать и простонародье. Все оплакивали добродетельную, чистую душой и светлую помыслами мать народа…

Следуя освященному веками ритуалу, королеву обрядили в похоронные одежды и уложили в гроб. Король сам свершил обряд поминовения души покойной. Скорбь его ничем нельзя было унять. Придворные опасались за его здоровье.