В четвертый день девятой луны король составил текст траурного послания и велел обнародовать его:

«Сегодня я с болью в сердце извещаю своих подданных о кончине королевы Мин. О всемогущее Небо, неужели это правда? Пройдут дни, одна луна сменит другую, но никогда и ни в чем не найду я утешения, не смирюсь с мыслью, что ее нет больше со мной. Зачем Небу угодно было так рано оборвать ее жизнь, отнять у меня ее лицо, ее голос, лишить меня радости видеть ее? С давних времен люди сокрушаются и печалятся, потеряв супругу, но моя тоска, моя скорбь не сравнятся ни с чьей! О, горе мне, горе!

Королева родилась в знатной семье и получила достойное воспитание, она обладала блестящими дарованиями и редкими добродетелями – не было до нее и не будет после нее таких женщин на троне! Я горько сожалею о том времени, когда в течение шести лет, поверив гнусным наветам, не допускал ее до себя. Но и в беде, и в благополучии она умела сохранять свое достоинство и великодушие – и благодаря ей одной я достиг того, что имею. Она была мне преданной и покорной супругой, и мы были уверены, что проживем вместе долгую и счастливую жизнь. О Небо, почему лишило ты меня подруги, лишило надежд на будущее? Как мне теперь жить без нее, как утешиться в беспредельном горе? Почему, о Небо, ты поступило с ней так жестоко, осудив на бесплодие и безвременную смерть? Наверно, это кара не за ее, а за мои грехи – за мое недомыслие, за мое малодушие! Я обращаю взор свой на ее обитель, Светозарный павильон, – и словно вижу чистый ее облик, слышу ее благонравные речи… Отныне и до конца жизни буду пребывать я в безысходной тоске и корить себя за те обиды, которые нанес ей. И даже после своей смерти не найду я утешения. Сердце мое разрывается от боли, мысли в смятении, руки не держат кисть…»

Бросив кисть, король уронил голову на грудь и разрыдался. Придворные не смели поднять на него глаза. Весь народ – и знать, и простолюдины – разделяли его горе.

Король распорядился присвоить покойной королеве посмертное почетное имя Инхён и соорудить для нее гробницу с павильоном наверху, наказав личному своему посланнику наблюдать за строительством. Он назначил также дату погребения – восьмой день двенадцатой луны.

Известно, что жизнь и смерть не в воле человека – их дарует Небо. Но почему Небо допустило, чтобы умная и добрая королева была обречена на бесплодие и умерла в муках? Почему честному человеку так трудно добиться счастья, а лиходеям все сходит с рук?

Во время болезни королевы Чан два или три раза навестила ее, после чего, ссылаясь на нездоровье, перестала даже справляться о ней. Зная ее подлый нрав и не веря в ее исправление, королева делала вид, что это ее не трогает.

Чан никогда не называла королеву королевой, а только госпожой Мин или просто Мин. Когда королева умерла, радости ее не было предела, она ликовала. Тотчас вознамерилась она сломать часовню, в которой творила нечистые дела с шаманкой и гадальщиком, но потом, по размышлении, решила оставить ее, дабы в седьмой день девятой луны шаманка и гадальщик могли заняться своими черными делами. И как только человек мог решиться на такое?

Король не переставал думать о королеве: он день и ночь лил горькие слезы, вздыхал печально, не посещал наложниц, лик его изменился неузнаваемо. Придворные утешали его, старались отвлечь от печальных дум – он отвечал им на это:

– Я тоскую не по утерянной безвозвратно любви, а по истинным добродетелям!

Настал седьмой день девятой луны. Прохладен осенний воздух, ночное небо подернуто туманной дымкой. Король сидит перед светильником, лик его печален, по щекам льются слезы. Он облокачивается на подушку, пытается уснуть. Неожиданно, то ли во сне, то ли наяву, предстает перед ним покойная королева Инхён и говорит:

– Меня погубили злыми наветами и колдовством. Лиходеи способны посягнуть и на вашу жизнь – умоляю вас, остерегайтесь их!

Она подает королю руку и ведет его к алтарю, в котором хранится поминальная табличка с ее именем, садится и, горько плача, молвит:

– Жизнь моя была недолгой, но умерла я не от жестокой болезни, а от руки злобной завистницы Чан. Душа моя, воспарив над облаками, жаждет отмщения. Я могла бы потребовать лишить ее жизни, но я прошу лишь раскрыть всю правду, воздать ей по заслугам и снять с меня чудовищные обвинения. Душа моя успокоится, когда узнаю я, что вам уже не угрожает опасность!

Король потянулся к ней, хотел взять ее за руку, сказать ей какие-то слова – и… проснулся. Ярко горит пламя светильника, за стеной похрапывают слуги. Придя в себя, король вздохнул глубоко и осведомился, который час. Оказалось, только что пробили первую стражу. Король приказал подать паланкин и тайно, чтобы ни одна живая душа не ведала, доставить его во флигель, где живет Чан. Уже много лет прошло с тех пор, как он виделся с ней последний раз.

Чан справляла день своего рождения. В гостях у нее были ее невестка Сук Чон и несколько придворных дам. Они поздравляли ее с успехом – как ловко она расправилась с соперницей! В часовне в это время шаманка и гадальщик творили заклинания, призывая злых духов явиться к Чан на новые дела.

Король вошел неожиданно – хозяйка и гости испуганно вскочили, смешались, не зная, что делать. Поняли они, что король успел услышать, о чем они только что говорили. Лицо его было хмурым, он острым взглядом впился в Чан. Дамы засуетились, предложили королю разделить с ними трапезу. Он усмехнулся холодно и перевел взгляд – там, в часовне, только что горел свет и вдруг погас. Он почуял недоброе и отправился туда. Открыл двери, вошел, огляделся. Увидел на стене занавеску, поднял ее – на него глянули с портрета глаза королевы. А сам портрет продырявлен стрелами.

– Что это? – спросил король изумленно.

Дамы замешкались, слова не могут вымолвить. Чан выступила вперед:

– Это портрет госпожи Мин. Я велела повесить его, чтобы он постоянно напоминал мне о вашей добродетельной супруге.

Но короля трудно было обмануть.

– Если этот портрет ты повесила в память о королеве, то почему на нем так много дыр от стрел?

Чан не нашлась, что ответить. Король приказал немедленно созвать всех служанок Чан.

– Что здесь творила ваша хозяйка? Признавайтесь во всем! Если не скажете правду, велю тотчас казнить!

Лицо короля было искажено гневом, голос его гремел как гром, глаза холодны, как снег и иней, – разве можно утаить от него что-либо? Одна из служанок, девица Си Ён, попыталась было прикинуться несведущей, но после нескольких ударов плетью выложила все, что знала. Не стали молчать и ее подружки. Король слушал их признания – и волосы вставали на его голове дыбом.

– Какие страшные, какие бесстыдные злодеяния! И эту гадину я грел на своей груди! Вот уж истинно: пожалеешь хищника – наживешь беду!

Он тут же повелел заключить всех их в темницу, чтобы наутро лично всех допросить. Всю оставшуюся ночь он провел без сна. Утром он прежде всего приказал обнародовать, что королева умерла насильственной смертью и что в смерти ее виновна Чан. Затем он повелел:

– Государственную преступницу Чан доставить во дворец, надев ей на голову мешок, и вместе с ней ее сообщницу Сук Чон. Обе они обвиняются в посягательстве на жизнь и честь королевы Инхён. – И добавил: – Служанок ее Чхун Сан и Чхор Хян передать страже и обезглавить у ворот Справедливости!

Исполнитель королевских указов Юн Чи Ин почтительно склонился перед государем:

– Вина госпожи Чан велика, но ведь она мать наследника престола – неужели ваше величество не пощадит ее?

Король пришел в бешенство:

– Я слишком долго щадил ее ради сына, но она дошла до того, что соорудила бесовский храм и с помощью черной магии погубила королеву – история не знала таких злодеяний! И я теперь намерен лично допросить преступницу и назначить ей кару, дабы умиротворить душу покойной королевы. А ты берешь под защиту эту тварь и предлагаешь помиловать ее? Да как у тебя только язык повернулся? Пощадить – кого? Убийцу матери народа?! Такое мог предложить только недоумок. Приказываю: лишить Юн Чи Ина всех чинов и званий и выслать из столицы!

Служанка Чхор Хян под батогами показала, что в год Ырхэ ее хозяйка Чан построила часовню, в которой шаманка и гадальщик призывали к ней нечистую силу, чтобы погубить королеву, а саму ее возвести на трон, и что Чан повесила в часовне портрет королевы и заставляла служанок стрелять в него из лука. Под конец она сказала:

– А об остальном знают Си Хян и другие служанки, а я больше ничего не знаю.

Двадцатитрехлетняя Си Хян рассказала следующее:

– Госпожа Чан переписывалась с госпожой Сук Чон, женой ее брата Чан Хи Чхэ. Однажды от Сук Чон пришло письмо, которому хозяйка обрадовалась, не знаю почему. Под вечер к нам пришла Сук Чон, и хозяйка вместе с нею стали говорить, как бы им порешить нашу королеву. Потом они кликнули меня и Чхор Хян, велели взять большую корзину и закопать ее под окнами Светозарного павильона. И еще они велели спрятать какую-то одежду. Что было в корзинке, не знаю. Помню только, служанка Чхви Ён говорит госпоже: «Все готово». А госпожа спрашивает ее: «Си Ён и Чхор Хян помнят место?» – та отвечает: «Вместе ходили, вместе дело делали – понятно, запомнили». Си Ён и Чхор Хян – самые верные ее слуги, можете сами у них спросить. Но тогда я ничего не знала. Только потом поняла, что все это было во вред королеве.

Служанке Си Ён было уже за сорок. Она показала на допросе:

– Много зла натерпелась я от хозяйки и потому ничего не утаю, все про нее расскажу. Приказала она мне принести платье из пятицветного шелка для королевы, потом отпорола подкладку, зашила туда смолотые в муку человеческие кости и понесла в подарок королеве. Королева не взяла, но хозяйка ходила к ней несколько раз, и, когда в последний раз пришла с сыном, королева взглянула на наследника – и взяла. Еще я знаю, что хозяйка обрядила скелет, приложила к нему записку с именем королевы и закопала возле ее дома. – И она добавила: – А помогала во всем хозяйке Сук Чон, ее невестка, и еще шаманка и гадальщик.

Король приказал доставить к нему шаманку и гадальщика, строго допросил их – они рассказали:

– Мы старые приятели Чан Хи Чхэ. Когда он уезжал в ссылку, то отсыпал нам много серебра и велел помогать во всем его сестре. Мы соблазнились деньгами и творили все, что она нам приказывала. А против кого творили, того не ведаем. В том и признаемся.

Сук Чон на допросе показала:

– Чан каждый день посылала ко мне служанок с записками – просила сшить платье для королевы. Я и сшила. Она мне за это денег дала. Когда она заболела, я пришла к ней навестить ее и вижу: вместе с шаманкой и гадальщиком она колдует, накликает нечистую силу на королеву. Признаю, что шила платье по ее просьбе. А кости ей достал ее слуга Чхор Ён.

Послали стражников за Чхор Ёном, но те вернулись ни с чем – преступник скрылся. Тогда составили описание его примет и разослали по всем провинциям. И вскоре беглеца поймали. Оказалось, он тоже был в сговоре с Чан Хи Чжэ:

– Когда хозяин отбывал в ссылку, он оставил мне много денег и велел помогать его сестре, если ей придется туго. Она попросила меня достать ей человеческих костей – я раскопал несколько могил и принес ей…

Все участники преступления показали одно и то же. У чиновников, проводивших допросы, волосы вставали дыбом от их рассказов. Откопали зарытый под окнами королевы скелет – зрелище гнуснее и порочнее трудно себе вообразить! Разыскали платье королевы, подаренное ей преступницей Чан, оторвали подкладку – посыпалась зеленоватая мука. Король был вне себя от гнева. Когда дознание было завершено, он вздохнул горестно и молвил:

– Воистину, Небо лишило меня разума – как мог допустить я эти гнусные деяния в своем дворце? И с какими глазами предстану я перед покойной супругой в мире ином?

Король приказал обезглавить более десяти главных пособников Чан, а ее служанок и придворных дам выслать из столицы. Он повелел также обнародовать послание двору:

«Совершено злодейское убийство – убийцы лишили жизни мать народа, королеву Мин. Кое-кто пытался убедить меня, что допрашивать преступников – не дело короля. Чушь! От руки злодеев погибла моя жена – могу ли я назначить им кару, не узнав всей правды?»

Пока Чан содержалась в темнице, король размышлял, как с ней поступить. Она – главная виновница преступления. Но она и мать его сына, наследника престола. А ведь связь отца с сыном – основа Пяти норм! И после долгих раздумий он вынес такой приговор:

– Если даже подвергнуть преступницу Чан всем пяти видам казни, злодеяния ее останутся ненаказанными – нет такой кары, которая смыла бы ее грех. Но, принимая во внимание, что она родила наследника престола, повелеваю даровать ей легкую смерть, не уродуя ее тела!

Король своими руками наполнил ядом большую чашу и приказал служанкам отнести ей эту чашу и передать такие его слова:

– Ты совершила тяжкое преступление, и не следовало бы мне даровать тебе легкую смерть от яда. Я решился на это только ради нашего сына, наследника моего трона. Умри же, подлая!

Злодеяния Чан были раскрыты, и весь народ был до глубины души возмущен ими, но сама она не испытывала никаких угрызений совести, никакого стыда. Она радовалась смерти королевы и сверкала злыми глазами на тюремщиков. Когда ей принесли чашу с ядом, она заорала во все горло:

– За что меня губят? Если уж хотите меня отравить, то сначала отравите моего сына!

Она отшвырнула чашу и накинулась с кулаками на служанок. Не в силах справиться с нею, служанки вернулись во дворец и рассказали все королю. Король велел передать ей следующее:

– Я хотел бы собственными глазами увидеть, как ты умрешь, но ты мне противна, я не желаю видеть тебя – и потому послал я тебе яд. Если бы в тебе была хоть капля стыда, ты бы выпила его. Ты не поняла, что этот яд – мой подарок тебе. Ты продолжаешь злобствовать, и теперь я должен отрубить тебе голову. А о сыне не беспокойся и не выклянчивай себе жизнь его именем. Другие вырастят его и воспитают достойно.

Служанки передали ей слово в слово все, что сказал король. Она забегала по темнице, замахала руками, закричала:

– Мин протянула ноги от болезни, а я в этом виновата? Сегодня вы отрубите голову мне, а завтра захотите убить наследника? Не посмеете!

Долго еще выкрикивала она всевозможные оскорбления и угрозы. Когда королю донесли обо всем этом, он приказал доставить к нему Чан.

– Ты погубила королеву, совершила ужасное преступление – следовало бы отрубить тебе голову, руки и ноги и выставить тело твое на всеобщее обозрение. Ради наследника, только ради него, я даровал тебе легкую смерть от яда, но ты отказалась от этой милости. Теперь пеняй на себя!

Чан выкатила на короля бесстыжие свои глазищи и заорала злобно:

– Мин ненавидела меня люто, потому что она оказалась бесплодной. Это она хотела меня погубить. А теперь я должна страдать безвинно? Где же ваша королевская справедливость?

От такой наглости у короля широко раскрылись глаза.

– История не знала еще такой гнусной бабы! – И он приказывает служанкам: – Дать ей яду!

Отбиваясь от служанок, Чан вопит:

– Я ни в чем не виновата! Если убьете меня, убейте и сына моего!

Король пришел в бешенство:

– Заставьте ее выпить!

Служанки навалились на Чан, скрутили ей руки и попытались влить яд ей в рот, но Чан крепко сжала зубы, и они ничего не могли с ней поделать. Король кричит:

– Разожмите ей зубы!

Служанки вооружились железными ложками и подступили к Чан. Почуяв, что ей приходит конец, Чан взмолилась:

– Ваше величество, простите мне мои прегрешения! Ради вашей прежней любви ко мне, ради нашего сына сохраните мне жизнь!

Король отвернулся, сделал вид, что не слышит этих слов. Чан упала пред ним на колени, залилась непритворными слезами:

– Если уж вы решили умертвить меня, то дайте хоть перед смертью повидаться с сыном!

Она говорила еще что-то – такими вкрадчивыми, такими нежными словами, что сердце короля, казалось, дрогнет от жалости. Но король остался непреклонен. Служанки влили ей в рот три чаши яда – она закричала дико, рухнула на ступени перед троном: все ее пять внутренних органов были расплавлены ядом, из всех семи отверстий на ее голове хлынула черная кровь. Таково было возмездие Неба преступнице, погубившей в сговоре с сообщниками законную мать народа!

Убедившись, что Чан мертва, король приказал убрать труп и сказал:

– Велика вина Чан – по заслугам ей и кара. Но она родила мне наследника, и потому не выбрасывайте ее тело, а похороните скромно. Что же касается ее брата Чан Хи Чжэ, то повелеваю четвертовать злодея, а имущество его забрать в казну.

Весь народ радовался мудрому решению государя, и не нашлось никого, кто оплакивал бы смерть Чан или ее брата.

Тело Чан завернули в окровавленные клочья ее одежды, накрыли полотняным покрывалом и оставили до утра, чтобы утром положить в гроб и захоронить. Когда же на другой день откинули покрывало, то увидели: все ее тело растворилось в черной ядовитой крови…

Никто не захотел хоронить разрубленное на куски тело Чан Хи Чжэ – еще при жизни этот мерзавец вызывал у людей лишь страх да ненависть. Поделом же вору и мука! И как только удалось ему, человеку подлого происхождения, оказаться при дворе короля, захватить в свои руки огромную власть и употребить ее во зло? Как удалось его сестре приворожить государя, стать его возлюбленной и, преисполнившись зависти, погубить законную королеву? Когда же люди научатся распознавать в человеке лиходея?

В тринадцатый день десятой луны король посетил алтарь, в котором хранилась поминальная табличка с именем королевы, и написал в память о ней такие слова:

«Королева, супруга моя, ушла из жизни в страшных мучениях, погибла от руки завистливой наложницы, и я остался одинок в роскошном дворце. Душа ее парит высоко в небе и призывает меня к себе. О нет – она не ушла от меня, она всегда со мной, она является ко мне во сне и просит об отмщении. И я отомстил за нее – я схватил преступницу и казнил ее, подверг заслуженной каре. Но увы – мертвая преступница не оживит мертвую жертву! Никогда больше не увижу я живой свою дорогую супругу – и мысль эта не дает мне покоя, печалит мое сердце.

Не знаю, умиротворилась ли душа королевы теперь, когда убийца ее понесла возмездие за все злодеяния. Когда-то королева говорила мне, что обладает способностью отличать черное от белого, хорошее от дурного, и заклинала меня не доверяться завистливой любовнице – но я не внял ее словам, не проявил должной мудрости и в результате навлек на нее беду. А потом душа королевы явилась ко мне во сне и раскрыла мне глаза – только тогда смог я разоблачить преступницу и ее сообщников и воздать им полной мерой за все их чудовищные злодеяния. И еще – королева искренно любила моего сына, наследника престола. Ради него она и приняла смерть. Какая самоотверженная, какая добродетельная женщина! Она и при жизни была образцом мудрости и добросердечности, а после смерти стала примером для всех моих подданных. Память о ней всегда будет светла, и я всегда буду оплакивать ее гибель!»

Король кончил писать – и слезы ручьем побежали по его лицу. Придворные рыдали.

Наследник престола очень любил королеву, часто ласкавшую его, и даже называл ее своей приемной матерью. Узнав о том, что его родная мать злодейски погубила королеву, он потерял голову, не понимал, как ему себя вести, потому что считал себя тоже виновным в ее гибели. Несколько раз писал он королю, прося простить его и лишить титула наследника престола. Король вызвал сына к себе и укоризненно сказал:

– Не смей больше писать мне таких писем – ты не должен отвечать за преступления своей матери.

Юноша замкнулся, перестал бывать на людях, много размышлял и наконец вновь написал королю, что отказывается от прав наследника. Король призвал его к себе, усадил, взял за руку и, вздохнув, сказал:

– Понимаю, у тебя боль на душе, ты растерян, потому и пишешь мне такие письма: тебя мучат мысли о матери. Не думай о ней – ее злодеяния достойны смерти. Подумай лучше обо мне: отец и сын связаны узами Неба. Раз уж я забыл о ней, забудь и ты и не пиши мне больше таких писем.

Обливаясь слезами, наследник отвесил земной поклон отцу, благодаря его за великодушие. Больше он не стал отказываться от титула, но на всю жизнь сохранил в душе стыд за свою мать.

В двенадцатую луну король написал в память о королеве такие слова:

«Королева была родом из достойной семьи и получила должное воспитание. Когда же она оказалась во дворце, то взяла себе за образец манеры моей матушки – и стала пользоваться уважением всех придворных. Она не раз высказывала мудрые мысли о государственных делах, она была мне преданной женой и верной помощницей. Но судьба ее оказалась несчастливой: я не проявил нужной осмотрительности и не уберег ее от злодейских козней. О, где мне теперь найти ее, как повиниться в своих ошибках? Когда я думаю, что больше не увижу ее лицо, не услышу ее голос, я теряю рассудок от горя. Ах, если бы она ожила – я бы все ей объяснил и вымолил себе прощение! Но ее нет – и все, кто знал ее, сокрушаются о ней. А мне иногда кажется, что она еще жива, и тогда я не нахожу себе места, ищу ее всюду, ищу – и не нахожу. Сознавая свою вину перед королевой и ощущая бесконечную тоску по ней, я выражаю желание, чтобы в ее гробнице соорудили склеп и похоронили меня там после смерти – хочу, чтобы наши души и наши тела на веки вечные были вместе!»

Отдавая дань светлой памяти супруги, король часто принимал у себя ее родных и близких, оказывал им всевозможные знаки внимания и благодарил за преданность ее заветам.

Согласно государственным законам, место королевы не может оставаться свободным. Поэтому король стал искать себе новую супругу. Выбор его пал на дочь знатного сановника Ким Чу Сина. В год Имо он жаловал ей титул королевы и устроил по этому поводу большой прием при дворе. На приеме он теплыми словами почтил память королевы Инхён и невольно уронил слезу на ворот парадного халата. Принцессы и придворные дамы тоже всплакнули.

Прошло три года. Тоска короля по Инхён не утихала, он часто думал о ней и грустил. Он щедро наградил тех придворных дам, которые делили с королевой все горести во время изгнания. Он послал чиновников в дальние округи – искать женщину, обладающую такими же высокими достоинствами, какими отличалась покойная королева. Женщины в округах, завидя посланцев короля, прятались в страхе и заливались слезами – они понимали, что не могут соперничать с королевой Инхён.

В году Мусуль в павильоне Вечной весны дворца Процветания скончалась жена наследника, госпожа Сим. Детей у них не было, и наследник взял себе новую жену – госпожу О из Хамчжона. Однако и она оказалась бесплодной.

В год Кёнчжа, на восьмой день шестой луны, в час Зайца, в павильоне Безоблачного счастья дворца Неувядаемой славы на шестьдесят четвертом году жизни почил навеки король Сукчон. Вся страна оделась в траур. Король по праву почитался одним из самых мудрых и добродетельных государей в истории страны, одним из самых блестящих литераторов и выдающихся полководцев. История знала многих правителей, обманутых коварными злодеями, но только король Сукчон распутал все нити преступления и воздал лиходеям по заслугам.

На престол сел сын Сукчона, король Кёнчжон. Госпожа О стала королевой. Сам король страдал от многочисленных болезней, королева оказалась бесплодной, поэтому в год Синчхук король назначил преемником своего брата Ён Ина, будущего короля Ёнчжо, а его жене, госпоже Со из Тальсона, жаловал титул королевской невестки. Братья нежно любили друг друга.

В год Капсуль, пятнадцатого дня пятой луны, в Бирюзовом павильоне дворца Процветания, в возрасте сорока семи лет скончался король Кёнчжон, пробывший на троне всего лишь четыре года. Похоронили его в Янчжу.

На престол вступил король Ёнчжо. Он правил более пятидесяти лет и прославился как почтительный сын своих родителей, мудрый и добродетельный правитель. С детских лет хранил он в памяти историю королевы Инхён, глубоко чтил ее память и сокрушался о безвинной ее гибели. Он посетил дом в Ангуктоне, где она прожила шесть лет в изгнании, и долго размышлял о судьбе несчастной. На стене этого дома он собственноручно начертал надпись: «Храм Воспоминаний». Он побывал также в доме, где она родилась, и повелел называть отныне дом ее отца Домом Старшего Брата. Вернувшись во дворец, он осыпал милостями всех оставшихся в живых родных и близких королевы.

По сей день, как и в былые времена, Мины – верные вассалы государя. Дом, в котором родилась королева, и дом в Ангуктоне семейство Мин бережно сохраняет из поколения в поколение. А необыкновенные достоинства и добрые деяния самой королевы Инхён на веки вечные останутся в памяти людей, ибо по справедливости почитаются образцовыми!