Два юных кладоискателя упорно трудились уже второй день. К счастью, отец Роланда принял условие, которое выдвинула Шмыг, и продлил срок до трёх суток.

– Пока ясно только одно, – сказала девочка-привидение. – Нам нужна помощь. Вдвоём мы не справимся. Надо созвать всех твоих друзей.

– Хм… – протянул Роланд.

– Ты чего?

– Дело в том, что у меня их нет. А у тебя?

Шмыг покачала головой.

– Как же нам быть, если мы начисто забыли, куда подевали кубки?

– И не составили карту…

Вдруг из-за ограды своего палисадника показалась старая фрау Кайзер.

– Это что это вы тут делаете? Опять воруете мою вишню?

– Никогда мы у вас ничего не воровали! – возмутился Роланд.

– Глаза у меня ещё хоть куда, и я видела ими, как два дня назад вы лакомились моими чудесными ягодками!

Ребята убежали.

– Гляди-ка, – сказало маленькое привидение, заметив, что под ногами валяются вишнёвые косточки.

Роланда осенило:

– Может, мы бросали их, чтобы отметить свой путь? Только мы всё равно ничего не воровали. Ветка свешивается над забором, значит, ягоды на ней принадлежат уже не фрау Кайзер, а всей улице.

След из вишнёвых косточек привёл кладоискателей к пекарне.

– Ну как? Вкусные были булочки с изюмом? – спросил у них пекарь.

– Какие булочки?

– Те, которыми я вас угостил, когда вы тащили какой-то тяжёлый мешок. Хотел, чтобы вы подкрепились. Неужели забыли?

– Ах да-а-а! – протянули ребята. – Вы о тех булочках?

– Они были просто ум отъешь! – соврал Роланд, который, как и Шмыг, не помнил ни о каком угощенье.

Когда они двинулись дальше, девочка-дух сказала:

– Ты понял, Роланд? Теперь надо искать пакетик из-под булочек. Найдём его – поймём, в какую сторону мы вчера пошли. Сами-то булочки мы, наверное, съели по пути, а бумажку выбросили. Значит, давай заглядывать во все урны.

– Неплохая мысль, – согласился мальчик.

– Нашла! – вскоре воскликнула Шмыг. – Вот пакетик из-под выпечки. Но как определить, наш ли он или чей-то ещё?

– Дай-ка посмотреть… Он точно наш, – улыбнулся Роланд. – А знаешь почему?

– Почему?

– Я всегда надуваю пакетик, после того как съел то, что было внутри, и хлопаю по нему, чтобы он лопнул. Этот рваный мешочек наверняка мой.

Посмотрев под ноги, юные детективы увидели широкую полосу.

– Видимо, клад был тяжёлый и мы волокли его по земле, – заключил Роланд.

Следующую «улику» нашла Шмыг, когда заметила у себя на платье пятнышко.

– Это краска. Бирюзовая. Позавчера Шнайдеры покрасили свой забор как раз в такой цвет. Значит, мы шли мимо их палисадника и я задела ещё не высохшую дощечку.

Ребята подбежали к дому № 4 и поняли, что так всё и было.

– Мы с тобой классные детективы! – обрадовался Роланд: ему очень понравилось вести расследование.

– Погоди-ка! Что это тут у тебя? – вдруг сказала Шмыг, сняв с головы приятеля репейник.

– Такие растут в парке, причём только в одном месте. Я знаю где. Скорее туда!

И они побежали к колючим зарослям.

– Видишь обломанные ветки? Мы продирались через вон тот кустарник.

Так детективы пришли к большому пруду, по которому плавали белые уточки. Когда птицы ныряли, их хвостики торчали вверх, напоминая шапки взбитых сливок.

Шмыг и Роланд, усталые от долгих и пока безрезультатных поисков, спустились к воде и сели. Мальчик разулся: ему захотелось помочить ноги.

– Давай тоже, – предложил он приятельнице.

Она свесила ножки вместе с туфлями и энергично побултыхала ими.

– Обувь снять не хочешь? – удивился Роланд.

– Зачем? Так я заодно и помою её. Очень практично!

Пока ребята сидели на берегу и болтали ногами, солнце направило один из своих лучей прямо в пруд.

– Там что-то блестит! – воскликнула Шмыг, указав на воду.

– Ещё как блестит, – согласился её коллега.

– Сокровище! – закричали они в два голоса и засмеялись от радости.

Пруд был совсем мелкий. Пока Роланд один за другим доставал из воды кубки и медали, Шмыг сбегала к Оттилии и одолжила у неё красненькую ручную тележку.

Вскоре кладоискатели со своими блестящими трофеями гордо вернулись в переулок, где их уже ждал герр Майер, нетерпеливо барабаня пальцами по ограде сада.

– Ну наконец-то! – процедил он. – Быстро поставили всё на место! И поаккуратнее!

Такая встреча омрачила радость охотников за сокровищами. Через несколько минут кубки уже стояли в витрине: на одних зеленели обрывки водорослей, на других коричневела тина, а в самом большом осталась вода, в которой плавал головастик.

– Я, пожалуй, пойду, – прошептала Шмыг.

Она чувствовала, что в этом доме ей больше никогда не будут рады.

– Ну как? Удалось кому-нибудь из вас найти друга? – спросила Оттилия и обвела глазами лица Страхманов, сидевших в саду за большим столом.

Все покачали головами.

– Для этого нужно терпеть, пока тебя красят и закручивают тебе волосы, так что на следующий день ты похожа на кудрявую лапшу или на барана, который попал под дождь. Ужас! – пожаловалась Вольфи.

– А я не понимаю, как можно искать сокровища, если прятать эти самые сокровища запрещено? И как подружиться с человеком, если тебя не пускают к нему домой? – в отчаянии произнесла Шмыг, чьё личико опять стало невидимым: макияж стёрся, а для того, чтобы задерживать дыхание, не было силёнок, так что в саду сидело только платьице без головы.

– Или вот скажите мне, что делать, когда человек, который тебе нравится, не вылезает из шкафа, который находится в доме, куда тебя ноги не несут?! – театрально воскликнула Вольфи и, запрокинув голову, завыла на луну, хотя её сейчас не было на небе.

Швабра, желая утешить хозяев, бегал от одного члена семьи к другому и всем клал голову на колени.

Му молчал. Он не знал, сможет ли Пия стать его подругой, или они уже немного друзья, или дружба с существом из Института не таких, как все, вообще не считается.

Ольга прижала руку к сердцу.

– Ах, я прямо не могу видеть, как мои дети тоскуют! Это и есть то самое материнское чувство, о котором все говорят? – сказала она, после чего её лицо вдруг просветлело. – Лично мне поиск друга дался легко. Франк тако-о-ой замечательный! Мы с ним попугаем немножко людей, а потом смеёмся до упаду! С ним мне всегда комфортно.

– Смеётесь до упаду? Ха-ха-ха-ха! – передразнил Хольгер жену.

Она бросила на него обиженный взгляд.

– Во всяком случае, мне приятно работать с ним. И мы наверняка станем настоящими друзьями – вот увидишь.

Хольгер застонал.

– У нас ещё есть немного времени, – успокоительно произнёс Му.

– Может, секрет в том, что сначала надо обзавестись профессией? – предположила Вольфи и захлопала в ладоши. – Точно! Нам всем нужна работа! И чем скорее, тем лучше!

– Я хочу быть невестой! – заявила Шмыг, и все засмеялись.

– Во-первых, это не профессия, во-вторых, иметь профессию могут только взрослые. Детям работать нельзя, – терпеливо объяснила Оттилия.

– Даже если хочется?

– Даже если хочется.

Шмыг топнула ножкой:

– Но это несправедливо! Дети ходят в школу, и им за это не платят!

– Леший может работать. Растить сорняки.

Оттилия улыбнулась:

– Это тоже не совсем профессия. Профессия – садовник.

– Тогда леший будет садовником!

– Ваши представления о том, что должно, а что не должно расти в саду, немного не такое, как у большинства людей. Это может привести к неприятностям.

– Леший любит сорняки!

– Вот именно!

– Бр!

– Франк тако-о-ой замечательный! Ему нравятся мои причёски и моё чувство юмора, он мужественный, большой и сильный, – пела Ольга уже целых полчаса.

Она расхаживала по кухне, готовя еду, а Хольгер сидел на полу и нервозно гладил Швабру по голове (ну или по тому, что казалось головой). Окинув себя взглядом, он был вынужден признать: его большим и сильным не назовёшь. Улучив момент, когда Ольга отвернулась, фельф попытался напрячь бицепс, но из этого ничего не вышло. Он вздохнул, глаза налились слезами, нижняя губа оттопырилась.

– А я возьму и поменяюсь! – вдруг выпалил Хольгер.

Ольга его не поняла.

– Ты это о чём? – переспросила она.

– Напишу в ИНТКВ, пусть меня заменят. Наверняка там есть такие мужья, как твой Франкиляйн: здоровенные, мускулистые и…

– Но Хольги!

– Не называй меня Хольги!

– Не нужна мне никакая замена! С чего ты взял?

– С чего я взял? Разве бы ты не хотела иметь мужественного мужа, а не такого, который прыгает и машет крылышками?

– Ну…

– Видишь? Вот и иди на свою работу, раз тебе там так нравится!

Обычно фельф не любил, когда люди громко ссорятся, но сейчас он сам почти кричал. Ольга одёрнула его:

– Хольгер, соберись!

– Я и так собран! Собраннее некуда!

– Тогда сделай вдох и сосчитай до десяти.

– Такие упражнения делает твоя дочь, причём уже очень неплохо. Но ты этого не замечаешь. Ты ничего не замечаешь, кроме своего пугателя! И вообще… Зачем мне задерживать дыхание? Я же не невидимый! Хотя, если подумать, то для тебя – пожалуй.

Он топнул так сильно, как только смог, и вышел из кухни.

* * *

Дедушка Страхман в тридцать четвёртый раз проходил мимо дома № 11. Он снова и снова мерил переулок шагами в надежде, что фрау Гурфинкель-Сурепка случайно откроет дверь и случайно увидит его, совершенно случайно проходившего мимо.

«Хорошая сегодня погодка!» – После долгих раздумий леший выбрал для начала разговора эту фразу и мог её пропеть, хотя на самом деле погода казалась ему какой угодно, только не хорошей: солнце жарило вовсю.

Только теперь Страхман заметил, что перед соседним домом сидит мужчина в кресле-качалке, но не качается. На нём старая полицейская униформа. Он прищурил глаза и наблюдает за лешим. Тот остановился и, чтобы не придумывать ничего нового, сказал то, что было уже наготове:

– Хорошая сегодня погодка!

Мужчина нахмурился.

– Пф! – фыркнул он, и уголки его рта, и так смотревшие вниз, опустились ещё ниже.

Дедушка Страхман поглядел на него с интересом.

– Лучше б дождь! – проворчал незнакомец. На его лице топорщилась седая щетина, на ногах были клетчатые тапочки. – Недавно здесь? – спросил он.

Леший кивнул и задал почти такой же вопрос:

– Давно здесь?

– Сто лет! – ответил полицейский и почти незаметным движением головы указал Страхману ещё на одно кресло-качалку, стоявшее рядом.

Леший понял. Подошёл, не говоря ни слова, и сел. Они посидели немного. Потом ещё немного. Помолчали.

– Туча! – наконец буркнул полицейский и указал пальцем на небо.

– Хорошо, – одобрительно проворчал дедушка Страхман, когда облако закрыло солнце и всё вокруг погрузилось в тень.

Двое детей, крича, пробежали по улице.

– Бр! – сказал леший.

– Пф! Пф! – сказал полицейский.

Они понимали друг друга с полуслова, но, разумеется, ни один, ни второй не пожелал бы это признать.