Сразу же после обеда Му снова побежал в парк и отыскал ту самую скамейку. Крошечная записочка уже выглядывала из щели между досками. Убедившись, что никто на него не смотрит, мальчик-дилльдапп сел – как будто бы просто так. Просвистев для отвода глаз пару тактов невинной песенки, он скользнул по скамейке рукой и, радостно волнуясь, достал записочку.

Ему ответили! История получила продолжение! Теперь она выглядела так: «Жил однажды маленький олень… у которого не было друзей… и он пошол их искать». Му тихонько засмеялся, заметив, что слово «пошёл» написано с ошибкой. Её мог допустить или маленький ребёнок, или иностранец. Возможно, этот человек, кем бы он ни был, прятался сейчас за деревом или в кустах? Но нет, Му не слышал ни потрескивания веток, ни дыхания, ни ударов сердца, а слух у него был настолько чуткий, что даже такие едва различимые звуки не ускользали от его внимания.

Мальчик-дилльдапп схватил карандаш и написал после многоточия: «Сначала он встретил ёжика и спросил: “Хочешь со мной дружить?” И ёжик ответил…» Сложив бумажечку, Му спрятал её обратно в щель. Он бы с радостью и сам притаился где-нибудь рядом, чтобы дождаться того, кто придёт и продолжит историю, но на это не было времени: поиск друга не терпел отлагательств. Сказав себе, что записка – это всего лишь записка, Му побежал домой.

* * *

Дедушка Страхман впервые принимал участие в шахматном турнире, который проходил каждый четверг возле детской площадки. Сначала леший угрюмо наблюдал за тем, как играют другие. Потом настала его очередь. Противник, дружелюбный пожилой господин, расставил фигуры на большой доске и передвинул свою пешку на две клетки вперёд. Страхман взял слона и поставил его туда, где было свободное место.

– Но вы не можете так пойти! – удивился соперник. – Слон ходит только так или вот так.

– Слон лешего ходит, как захочет. На то он и слон лешего.

– А как же правила? – вмешался один из зрителей.

– Леший терпеть не может правила! Бр! И слон лешего тоже!

На этом игра закончилась.

* * *

Теперь дедушка Страхман стоял перед маленькой церковью. Его привела сюда Оттилия, выяснившая, что здесь проходят репетиции хора.

– Тут вы точно найдёте друга, – сказала девочка. – Когда люди вместе поют, у них появляется что-то общее и это связывает их.

– Леший не поёт!

– Ну а вы хотя бы попробуйте!

Оттилия ободряюще кивнула, и старик неохотно вошёл в церковь. Перед алтарём уже стояли несколько человек – участники хора. Руководитель сидел за пианино.

– А, новый певец? Чудесно! Добро пожаловать! – приветливо сказал он.

– Бр! – ответил дедушка Страхман.

Хормейстер улыбнулся:

– Похоже, у вас не сопрано!

Руководитель хора должен был делить участниц и участников на группы, определяя, у кого какой голос: сопрано или альт, тенор или бас. Дедушка Страхман разговаривал низко.

– Сам ты сопрано! А леший ничего не спёр! – гневно пробасил старик и, схватив какую-то книгу, треснул ею хормейстера по голове.

Певческая карьера дедушки Страхмана закончилась так же быстро, как и шахматная. Какие-то мужчины, тенор и бас, выставили его за дверь. Ещё один шанс обзавестись друзьями был упущен.

В клубе филателистов леший бросил марки с изображением цветов в мусорную корзину. Он разозлился, потому что ни на одной из маленьких картинок не было его любимых сорнячков.

Оттилия не сдавалась. Она привела старика к соседям, которые искали дедушку или бабушку «напрокат», то есть приятного пожилого человека, готового посидеть с малышом.

– Вы любите детей? – спросили Страхмана.

– Нет! – отрезал он.

Оттилия вздохнула, держа в руках свежеиспечённый гугельхупф.

– С вашим дедушкой нелегко, – сказала она чуть позже, когда они с Му встретились в переулке.

– С нами со всеми нелегко, – уныло ответил он, пожав плечами. – Искать друзей – очень утомительное занятие.

– Я знаю, – с жаром ответила Оттилия.

У неё самой было гораздо больше времени на поиск друга, чем у Страхманов, тем не менее до их появления она оставалась одна. Одна со своими книгами. В какой-то момент она захотела сказать Му, что «припасла» себя как палочку-выручалочку для того, кто не справится с заданием, но решила всё-таки промолчать. Уж он-то, этот мальчик-олень, наверняка себе кого-нибудь найдёт. Ведь он самый очаровательный дилльдапп из всех, кого она знает.

Когда они остановились перед домом № 3, гугельхупф был ещё горячим и издавал восхитительный аромат.

– Занавеска пошевелилась, – процедил Му сквозь стиснутые зубы. – За нами наблюдают.

Оттилия кивнула. Она никогда особенно не любила разговаривать с незнакомыми. Да и со знакомыми, если честно, тоже. Но рядом с Му девочка чувствовала себя увереннее. Они подошли к двери и позвонили.

– Здравствуйте! – храбро крикнула Оттилия. – Кто-нибудь дома?

Ответа не последовало.

– Мы принесли гугельхупф, чтобы вас поприветствовать. Это такой кекс, – добавил Му.

Оттилия тихонько засмеялась:

– Все люди в наших краях знают, что это такое. Только вы не знали.

Они постояли ещё немного, но по-прежнему ничего не происходило. Вдруг Му насторожился:

– Я слышу! Там, в доме, будто бы кто-то хлопает крыльями.

– Может, летучие мыши на чердаке? – предположила Оттилия.

Подождав ещё минуту, ребята поставили кекс на коврик перед дверью и ушли.

* * *

Убедившись, что поблизости никого нет, Шмыг и Роланд подняли одеяло с завёрнутым в него кладом над парапетом небольшого мостика и вытряхнули все кубки и медали в парковый пруд.

– Как здо́рово они бултыхнулись! – радостно засмеялась девочка-привидение.

Её приятель тоже улыбнулся. У мальчика кольнуло в животе при мысли о том, что отцу очень сильно не понравится его поступок. Но в то же время он почувствовал себя непривычно свободным, и это было приятно. Шмыг заметила, как изменилось его лицо.

– У тебя внутри как будто бы что-то щиплет и чешется? – тихо спросила она.

Роланд кивнул.

– Ну так это же хорошо!

Дети перегнулись через перила и посмотрели вниз. Лучи солнца пронзали воду, заставляя металл таинственно поблёскивать на дне прудика.

Когда приятели вернулись в свой переулок, Шмыг взяла Роланда за руку, а вторую ладонь положила себе на макушку. Потом она закрыла глаза (они сейчас были прекрасно видны) и сосредоточилась на событиях последних двух часов. Мысленно шаря у себя и у Роланда в голове, Шмыг находила там картинки: мост, пруд, мешок с сокровищами – доставала их и выбрасывала подальше.

– Чисто! – наконец объявила она, удовлетворённо кивнув.

– Что чисто? – удивился Роланд.

Шмыг улыбнулась. Сработало!

– Теперь можно начинать искать сокровища, потому что мы оба забыли, что они… Где они?

Роланд пожал плечами и засмеялся:

– Понятия не имею!

Ребята, довольные собой, уже готовы были отправиться на поиски сокровищ, когда из белой гостиной дома № 17 донёсся гневный вопль. Ворона, приставленная шпионить за Страхманами, к счастью, не слышала этого крика, потому что была по уши влюблена и ни о чём не думала, кроме как о своём «коллеге-шпионе», сидящем на крыше третьего дома.

* * *

Этой ночью, как и прошлой, Му не спалось. Неудивительно. Он знал, что охотничьи трофеи Егеров долго будут стоять у него перед глазами. Мальчик-олень сел у окна и стал смотреть в тёмный переулок.

Несколько минут он наблюдал за мотыльками, которые порхали в свете фонарей. Потом заметил какую-то фигурку: маленький человечек в чёрной накидке торопливо шагал, подняв плечи. Похоже, возвращался из парка. Судя по росту, это был ребёнок.

Му, не раздумывая, решил действовать. Крадучись вышел из комнаты, спустился на улицу и проследил за таинственной фигуркой. Она исчезла в доме № 3. Значит, он был прав: там действительно жил ребёнок. Только что этот ребёнок делал один на улице среди ночи?

– Странно, – пробормотал Му.

В этот момент шпион, сидевший на крыше третьего дома, разинул клюв и каркнул. Глаза дилльдаппа испуганно расширились.

– Они как мы, – прошептал он, и его сердце радостно подпрыгнуло.

Таких оглушительных «грома и молнии» переулок, наверное, ещё не слышал. Настоящие гром и молнию Шмыг, пожалуй, даже любила, но то, как ругался отец Роланда, ей не понравилось.

Ребята договорились встретиться, чтобы начать поиск сокровищ, но вместо этого они стояли посреди белой гостиной и смущённо разглядывали собственную обувь.

– Как можно было до такого додуматься?! – кричал герр Майер, стоя перед пустой витриной. – Куда вы всё подевали?!

– К сожалению, нам пришлось это забыть. Ведь мы собираемся искать сокровища, а как искать вещь, если знаешь, где она? Неужели вы не понимаете? – сказала Шмыг.

Роланд тихонько фыркнул.

– Ты ещё смеёшься? – грозно произнёс отец, и гневная чёрточка между его бровей стала ещё резче.

– Я просто поперхнулся, – сипло ответил мальчик.

– Роланд, это же твои кубки, твои медали! Плоды нашего многолетнего труда, наших усилий! И ты их просто выбросил?!

– Вообще-то это были скорее ваши кубки, герр Майер, – вмешалась Шмыг, посмотрев отцу своего приятеля прямо в глаза.

– Чт… – выдавил из себя тот, от удивления проглотив «о» в слове «что».

– Вы когда-нибудь спрашивали сына, нравится ли ему всё это? Награды, которые он получал, были вашей гордостью, а не его. Вы гордились ими больше, чем им самим. Ведь он же не кубок, к сожалению. Хотя нет, к счастью! Потому что от кубков нет никакого толку, а от вашего сына очень даже есть. Он классный! – последнее слово девочка-дух произнесла с наслаждением: оно такое современное, и она употребила его очень кстати. – Но это у Роланда не от вас, – продолжила Шмыг. – Вы не классный, а совсем наоборот. Вы… э… – Она не успела закончить, потому что приятель ткнул её локтем в бок.

Герр Майер затрясся.

– Даю вам ровно три часа, и чтобы каждый кубок стоял на своём месте! – прошипел он.

– Три дня! – возразила Шмыг, решив поторговаться.

– Вон! – выпалил отец Роланда, направив на девочку яростный взгляд. Та не шевельнулась. Тогда он проорал ещё громче: – Во-о-он!

– Я так и так собиралась уходить, – сказала Шмыг и, гордо подняв голову, покинула белую гостиную. Роланд последовал за ней.

Герр Майер два раза глотнул воздух, чтобы ещё что-то прокричать, но дети уже ушли. Они стояли на улице, оглядываясь по сторонам.

– Роланд? – сказала Шмыг.

– А?

– Мы кое-что забыли.

– Да. Где спрятаны кубки.

– Не только. Ещё мы не нарисовали карту, а надо было.

Роланд сел прямо на тротуар.

– Мы худшие в мире охотники за сокровищами.

– Это мы ещё посмотрим. Но что мы худшие в мире прятатели – тут, похоже, не поспоришь. Призов за такое точно не дают.

– Знаешь? – сказал Роланд. – Я этому рад. Никакие награды мне больше не нужны. Тем более что, если мы всё-таки найдём сокровища, кубков и медалей у нас будет хоть отбавляй.

– Хи-хи! – ответила Шмыг, и кладоискательная экспедиция началась.

Продолжалась она, пока не стемнело.