Уже на следующий день Ольга Страхман приступила к своей новой работе.

– Прокатимся в вагончике или пойдём вдоль рельсов пешком? – спросил долговязый молодой человек, представившийся как Флориан, и указал на маленький поезд, разрисованный всякими монстрами.

Ольга прочла светящуюся вывеску: «Страна ужасов».

– Ты когда-нибудь каталась на таком? – спросил Флориан.

Ольга покачала головой.

– Тогда совершим пробную поездку. Прошу, – молодой человек указал на вагончик. – Тебе уже доводилось быть духом?

Женщина-джинн закашлялась.

– Я бываю им постоянно, – хрипло произнесла она через пару секунд.

Флориан похлопал её по спине и заботливо спросил:

– Прошло?

Ольга кивнула и, натянуто улыбаясь, села в вагончик. Он дёрнулся и въехал в огромную открывшуюся пасть: это был вход в тоннель.

– Сейчас начнётся у-ужа-а-ас! – радостно протянул Флориан таким голосом, который, как ему казалось, бывает у монстров.

Ольга сидела, равнодушно глядя в темноту. Каждые несколько минут кто-то щёлкал выключателем, освещая то пластиковую голову зомби, то гигантского паука, то «летающую» куклу.

– Тебе совсем не страшно… – разочарованно заметил Флориан, заглянув новой сотруднице в лицо. – Погоди, сейчас будет самое сногсшибательное. От этого у всех мурашки по коже бегут!

Поезд резко повернул за угол и показался… Франкенштейн[9]! «У-ху-ху!» – прокричал монстр. Ольга чуть было не засмеялась, но, вовремя почувствовав на себе внимательный взгляд молодого человека, постаралась изобразить испуг.

– О-о-ой! – протянула она. – Вот теперь мне действительно страшно! Если бы я сейчас сидела на стуле, то наверняка упала бы с него!

Флориан удовлетворённо улыбнулся:

– Франк никого не оставляет равнодушным!

Вскоре открылась ещё одна пасть, и пассажиров маленького поезда ослепил солнечный свет.

– Ну как? Жуть, правда? – спросил Флориан, помогая Ольге вылезти из вагончика.

– Да-а-а! О-о-очень страшно! Я вся покрылась куриной кожей, – ответила она и показала пальцем на своё предплечье.

– Ты хочешь сказать «гусиной»? – произнёс кто-то. Это был не кто иной, как Франкенштейн: он внезапно оказался перед Ольгой и протянул ей руку: – Привет, я Франк. Работаю тут пугателем.

Женщина-джинн приятно удивилась, рассмотрев человека с зелёной квадратной головой и двумя гвоздями, торчащими из шеи.

– Вы тоже из ИНТКВ? – шёпотом спросила Ольга после рукопожатия.

– Нет, меня сюда прислала служба занятости. Уже несколько лет назад. Кстати, классный у тебя костюм. И грим тоже. Сама красилась? – спросил Франк и подмигнул новой коллеге.

– Э… Да, – ответила она и подмигнула в ответ.

– Давай я покажу тебе твоё рабочее место, – предложил Флориан. – Ты подменишь Габи, которая сейчас на больничном: налетела на паутину, запнулась и упала.

– Я могу ей всё объяснить, шеф, – сказал Франк и галантно оттопырил локоть, чтобы Ольга взяла его под руку.

Они вместе вернулись в тоннель – на этот раз пешком.

– Ты уже кого-нибудь пугала? – спросил исполнитель роли монстра, помогая Ольге перешагнуть через гроб: его крышка то и дело открывалась, и изнутри высовывалась кукла, совершенно непохожая на настоящего графа Дракулу[10].

– Он перевернулся бы в гробу, если бы увидел такую дешёвую имитацию себя! – неодобрительно произнесла Ольга.

Франк расхохотался.

– А ты смешная! Да, нашим монстрам не помешали бы кое-какие косметические процедуры, но у Флориана нет на это денег. Аттракцион уже не пользуется таким успехом, как раньше.

Вскоре коллеги остановились перед маленькой крепостью.

– Вот. Прячешься за этой стенкой, а когда вагончик подъезжает, выскакиваешь и кричишь: «Бу!»

Ольга вопросительно подняла брови:

– Зачем?

– Как зачем? Все ду́хи так кричат.

Теперь настал Ольгин черёд смеяться.

– Если бы это было так, я бы знала! Ведь я дух с 1737 года! Ты тогда пешком под стол… э… Ты тогда вообще никуда не ходил, потому что тебя не было!

– Ну ты и юмористка! – засмеялся Франк ещё громче прежнего. – Может, когда аттракцион закроется, выпьем чего-нибудь, отпразднуем?

– А что мы будем праздновать?

– Окончание твоего первого рабочего дня.

Ольга посмотрела на Франка. Он нравился ей. Даже очень. Рядом с ним она чувствовала себя такой нормальной! Возможно, это было начало чудесной дружбы.

* * *

Никлас и Му договорились снова встретиться и поиграть в футбол.

– Это же замечательно! Ты молодец! – сказала Оттилия, и мальчик-дилльдапп обрадовался, что она его похвалила: наконец-то он всё сделал правильно!

И вот теперь они с Никласом опять пинали мячик. Му выяснил, что нападающий из него никудышный, зато голкипер очень даже хороший. Встав между двух поленьев, заменявших ворота, он не пропустил ни одного мяча. Ему даже понравилось их ловить. Только от ударов головой пришлось отказаться, чтобы не повторить ту неприятность, которая произошла с ним на стадионе.

Олени – животные, привыкшие спасаться от хищников и охотников. Они мгновенно замечают малейшую опасность и бегут прочь как молния. Му унаследовал от них быстроту реакции, а это качество очень ценится в футболе. Только здесь надо не уклоняться от мяча, как сделал бы олень, а прыгать прямо на него. Как только Му понял это, Никлас сказал ему, что у него хорошо получается.

Вскоре начинающий вратарь заметил: приятель слегка заскучал. Теперь Му стал нарочно пропускать некоторые мячи, чтобы игра радовала не только его самого, но и партнёра.

Вольфи сидела за письменным столом с Моной, Лизой и Моной-Лизой. Девочки трудились над эскизом новейшей формы для новейшего вида спорта.

– Пусть это будут гольфы, коротенькая юбочка и миленький топик с какой-нибудь надписью, – сказала одна из них, а другая спросила:

– Вольфи, какое слово чаще всего говорят в твоей игре?

Девочка-вервольф, подумав, ответила:

– Наверное, «апорт» или просто «принеси». Это одно и то же.

– Звучит очень странно! – удивились Мона, Лиза и Мона-Лиза.

Вольфи вздрогнула, но, к счастью, ворона-шпионка в этот момент махала крылом своему новому приятелю, сидящему на крыше дома № 3, и не услышала запрещённого слова.

– Хм… А расскажи-ка нам правила, – сказала Мона-Лиза, отложив карандаш.

Вольфи встала и начала объяснять:

– Итак. Один игрок – подающий. Его задача – кидать палочку, причём как можно дальше. У него есть разные возможности. Во-первых, замахнуться, но не бросить. Во-вторых, бросить вдаль. В-третьих, бросить вверх. В-четвёртых, сделать вид, что он хочет зашвырнуть палочку далеко-далеко, а на самом деле просто уронить её себе под ноги. Приносящий должен на всё это реагировать. Он бежит за палочкой и приносит её так быстро, как только сможет, а потом кладёт на землю перед подающим или суёт ему в руку. Потом всё начинается с начала.

Мона, Лиза и Мона-Лиза обменялись раздражёнными взглядами.

– Как? Это и есть новый спорт?

Вольфи попробовала их успокоить:

– Всё не так сложно, как кажется. Вот увидите: мы начнём тренироваться, и вы поймёте правила.

Мона вскочила с места.

– Но мы же не собаки!

– Ах, я совсем забыла объяснить: палочку не обязательно держать в зубах, в руках тоже можно. За это, правда, снимут несколько очков, но можно наверстать упущенное, если высунуть язык и хорошенько попыхтеть.

Мона, Лиза и Мона-Лиза уставились на Вольфи в полном недоумении.

* * *

– Я больше не могу! – простонал Никлас, держась за бок: день был тёплый, пожалуй, даже слишком тёплый для игры в футбол. – Может, выпьем чего-нибудь освежающего?

Му, которому тоже было жарко, с радостью согласился.

– Сними шапочку, – предложил Никлас, увидев у него на лбу капельки пота.

– Мне и так хорошо. Я всегда её ношу. Она для меня как фирменный знак, – ответил дилльдапп: он уже знал, что такое объяснение чаще всего удовлетворяет любопытство людей.

Оттилия советовала ему просто отрас-тить волосы подлиннее, чтобы замаскировать рожки, но ему всё-таки было спокойнее в шапочке.

Приятели вошли в дом, где было приятно прохладно.

– Проходи сюда, а я сейчас принесу лимонад, – сказал Никлас, указав на дверь гостиной.

Му почувствовал, как его сердце радостно подпрыгнуло. Оказывается, заводить друзей совсем не сложно! И Никлас – такой хороший парень! Он и Оттилии наверняка понравится. Му представил себе, как познакомит их: «Это мой друг Никлас, а это моя лучшая подруга Оттилия!» Потом они смогут играть в футбол втроём, и он, Му, всегда будет стоять на воротах.

Вдруг широкая улыбка застыла на его лице. Войдя в гостиную, он расширенными глазами посмотрел на то, что висело над камином. Это был охотничий трофей – голова оленя. Сглотнув, мальчик-дилльдапп сделал несколько медленных шагов назад.

Тут в дверях показался Никлас с двумя бокалами.

– Этого оленя застрелил мой папа, он охотник. Не зря же у нас такая фамилия! Ха-ха! Забавно, правда? Скоро он и меня возьмёт на охоту. Да ты погляди вон туда: это всё его трофеи.

Му повернул голову. Это далось ему нелегко, потому что тело как будто оцепенело от шока. На противоположной стене он увидел ещё несколько пар рогов и ружьё.

– Папа надеется, что в этом году охотничье общество наградит его «Золотой косулей». Чтобы получить такой приз, нужно принести пять трофеев. Обычно это лев, носорог, леопард, буйвол и слон. Но у нас, в Германии, такие животные не водятся, поэтому правила другие. Нужно охотиться на зайца, кабана, лису, барсука и…

Прежде чем Никлас успел договорить, Му выбежал из дома и во весь опор помчался в сторону парка. Только среди деревьев он мог немного успокоиться.

* * *

Дедушка Страхман бродил по переулку, то и дело украдкой поглядывая на дом фрау Гурфинкель-Сурепки. «Не хочет ли госпожа стать подругой лешего? Не хочет ли лешая стать господиной подруга?» – бормотал он, но с каждым разом у него получалось всё хуже и хуже. Он просто не мог говорить, когда волновался!

– Даже не думай о ней, – вмешалась фрау Кусака, свесившись с его шляпы. – Она не захочет. Я чувствую это своими лепестками.

Над головой дедушки Страхмана пролетела муха. Он молниеносно схватил насекомое и бросил в рот фрау Кусаке, чтобы та перестала болтать.

– Жуй и помалкивай!

А потом он увидел её – Дёрте Гурфинкель-Сурепку. От одного этого имени в нём начинали шевелиться непривычные чувства, а в голове звучало пение жаб.

– Добрый день, герр сосед! – прозвучал резкий женский голос, от которого у дедушки Страхмана захватило дух, как на американских горках.

В животе у него приятно защекотало, и он чуть не улыбнулся, но, вовремя спохватившись, опустил уголки рта.

– Здрасте, фрау Гур… Гур… Гур…

– Что? Дальше забыли? – язвительно произнесла соседка.

Фрау Кусака захихикала. Эта женщина чем-то нравилась зелёной хищнице, которая, по-видимому, тоже хотела с ней дружить.

– Гурфинкель-Сур… Сур… Сур… – продолжал леший.

Вдруг лицо соседки смягчилось. Она повернулась к дедушке Страхману и, пристально на него посмотрев, спросила:

– Вы заикаетесь?

– Не… не… не… нет, – ответил он.

Фрау Гурфинкель-Сурепка подошла к нему ближе, и в её голосе зазвучало что-то очень похожее на сочувствие:

– Этого не нужно стесняться. Видите ли, по профессии я логопед.

– Ага, – произнёс леший озадаченно.

Сразу поняв, что он не знает, чем логопед занимается, она пояснила – как всегда, пронзительно:

– Я помогаю людям, которые не могут правильно выговаривать слова. Учу их говорить красиво.

– Так же красиво, как фрау Гурфинк… финкель-Сур… Сурепка?

Соседка была польщена.

– О, вы заметили? – произнесла она.

– Для ушей лешего краше не бывает!

– Знаю, знаю, – сказала фрау Гурфинкель-Сурепка, махнув рукой, и подошла ещё ближе. – Дам вам бесплатно один совет: если хотите что-то сказать, а у вас не получается, пропойте это.

– Леший должен пе… пе… петь? – испуганно переспросил дедушка Страхман.

– Ритмичная вибрация голосовых связок при пении помогает заикающимся, – шёпотом пояснила соседка.

– Леший терпеть не может пение! Бр!

– Хорошо ли вы поёте – это совершенно неважно. Смысл в том, чтобы, так сказать, перехитрить язык.

– Пере… перехитрить – это леший любит.

– Ну так пойте! – скомандовала фрау Гурфинкель-Сурепка и взмахнула рукой, как дирижёр.

Фрау Кусака икнула. Она ещё ни разу не слышала, чтобы старик пел. Да и заикался он вообще-то, только когда разговаривал с этой соседкой. Дедушка Страхман откашлялся и нерешительно затянул:

– Добрый день, фрау Гурфинкель-Суре-э-эпка! Вы сегодня прекра-а-асно выглядите! Как старый салатный цико-о-орий! Не хоти-и-ите ли сходить со мной куда-нибу-у-удь сегодня вечером?

Вот он – вопрос вопросов! Наконец-то! Дедушка Страхман сумел задать его почти без запинки и даже слов не перепутал. Теперь он, леший, испуганно смотрел на соседку, ожидая ответа.

– Ну вот, пожалуйста! У вас получилось, – сказала она и, развернувшись, засеменила по улице.

* * *

Му неподвижно сидел среди деревьев. Его рука лежала на коре старого дуба, глаза были закрыты, уши прислушивались к шелесту листвы. Постепенно сердце стало биться ровнее, и он успокоился, но увиденное в гостиной Егеров по-прежнему стояло у него перед глазами. Му знал: сегодня ночью ему будут сниться кошмары, и больше он никогда не переступит порог того дома. Играть с Никласом тоже не захочет. Нигде.

Вернувшись в переулок, мальчик-дилльдапп заметил перед домом № 3 качели. Они раскачивались, хотя ветра не было. Как будто с них кто-то только что спрыгнул. Здание выглядело заброшенным. Му поднял глаза и увидел в одном из окон чьё-то лицо. Прежде чем мальчик успел его разглядеть, оно исчезло, занавески сомкнулись. Дилльдапп пожал плечами и пошёл домой.

* * *

Шмыг смущённо сидела на огромном диване Майеров. Он был такой белый, что она даже дыхнуть на него боялась. А ещё она думала: «Вдруг я всё-таки потею? Тогда мой грим растечётся и от красок уж точно останутся пятна»! Сегодня девочка-привидение снова решила воспользоваться косметикой, позаимствованной у мамы Оттилии, потому что, когда жарко, задерживать дыхание бывает труднее, чем обычно.

Кстати, белым в гостиной Майеров был не только диван. Белым было всё: пол, стены, шкаф и даже корешки книг на полках.

– Я ещё никогда не чувствовала себя такой пёстрой, – прошептала Шмыг и осторожно улыбнулась Роланду.

– Мои родители любят белый цвет, – пояснил он.

– Неужели? – сказала гостья и наклонилась, чтобы рассмотреть статуэтку собачки, тоже белую, стоящую на журнальном столике.

– Не трогай! – крикнул Роланд и предо-стерегающе поднял брови.

– А тебе здесь тоже ничего нельзя трогать?

– Мне можно, но я здесь живу и часто мою руки. Когда руки мытые, пятен не остаётся.

Шмыг была близка к тому, чтобы снять перчатки телесного цвета и продемонстрировать новому знакомому, насколько чисты её невидимые ладошки, но удержалась, вовремя вспомнив о вороне, которая непременно услышала бы громкий вопль Роланда. Бедняга со страху свалился бы со своего кипенно-белого дивана.

– Что это такое? – спросила Шмыг, указав на белоснежную витрину с золотыми кубками, медалями и дипломами.

– Это то, чего можно достичь, если никогда не расслабляться и всегда быть в числе лучших!

В первую секунду Шмыг удивилась, что маленький мальчик вдруг заговорил, как взрослый, но потом обернулась и увидела: в комнату вошёл его отец. Приблизившись к витрине, герр Майер стал указывать то на одну, то на другую награду и низким голосом, слегка дрожащим от гордости, принялся пояснять:

– Вот это за первое место с конца на теннисном турнире, это за мини-гольф, это за конкурс «Хомяк года», это за самую большую тыкву на праздновании Хеллоуина[11], за лучшую детскую грядку, за лучший костюм рыцаря, за третье место в бальных танцах, за самые красивые скобки для зубов, самого красивого младенца, самый смешной анекдот, лучшую речь на выпускном в детском саду, лучшее стихотворение ко Дню матери, лучшее рождественское украшение, победу в гонке на игрушечных лошадках, почти первое место в беге с яйцом в ложке и… и… и… – Только теперь герр Майер обернулся и, оглядев Шмыг с ног до головы, спросил: – Роланд, как зовут твою новую подружку?

– Её зовут Шмыг.

– Это имя такое?

– Да. Моё, – ответила Шмыг.

– Им кого-то называют?

– Насчёт «кого-то» не знаю, но меня назвали.

– Я что-то даже не соображу, откуда это имя происходит.

– Значит, в конкурсе знатоков имён вы, к сожалению, не получите кубка.

Герр Майер хмыкнул и снова повернулся к витрине:

– Смотри, как они блестят!

Широко улыбнувшись, он окинул влюблённым взглядом награды сына. Потом вдруг нахмурился, подошёл к полке и взял книгу, оказавшуюся не книгой, а шкатулкой, в которой лежал ключик. Шмыг с интересом наблюдала за движениями герра Майера. Он отпер витрину и благоговейно достал оттуда один из кубков. Подышал на сверкающую поверхность и стёр рукавом крошечное пятнышко.

– Ну вот, теперь порядок. А медали ты видела, Хмык?

– Меня зовут Шмыг, а не Хмык!

– Их шестьдесят семь. Скоро появится и шестьдесят восьмая – за чемпионат Бад-Бёделя по мини-гольфу!

– Если нам повезёт, – добавил сын.

– Везение тут ни при чём, Роланд. Дело в дисциплине, таланте и умении, а всего этого у нас хоть отбавляй.

Шмыг вяло кивнула.

– Ну а теперь идите в сад и поиграйте во что-нибудь. Я нервничаю, когда дети в доме. Повсюду вижу следы пальцев, всякие ниточки и волоски, – сказал герр Майер и, содрогнувшись, вышел из комнаты.

В ответ на вопросительный взгляд гостьи Роланд пожал плечами.

– Я – папино главное хобби, – пояснил он.

– Хобби, которое не должно ничего пачкать, – проворчала Шмыг и чуть не фыркнула, как сделал бы дедушка-леший.

– Папа ещё ничего. А вот мама слетела бы с катушек, если бы увидела, как ты в грязном платье сидишь на её диване, – возразил Роланд.

– Моё платье вовсе не грязное!

– Для моей мамы грязное всё, что приходит с улицы. На следующей неделе мы установим при входе санитарный шлюз, чтобы бактерии не проникали в комнаты.

Шмыг покачала головой. До сих пор она считала, что они, Страхманы, самая странная семья в переулке, но теперь засомневалась в этом.