Жизнь народа, как и семьи Вулыкуртан ики, текла как быстрая могучая кормилица Обь-река. Внутреннее самосознание, само мировоззрение народа, казалось, не менялось, как и их одежда, жилище – все вроде как прежде. Только люди были уже другие: чаще оглядывались с опаской, ходили туда, куда им не хотелось бы. Многие в душе желали лишь безделушек – украшений звонких, а главное – внутреннюю, едва различимую боль сердца народ утолял священной водой.

Если до XVIII века сбор ясака был периодическим, то именно с момента христианизации стал повинностью для каждой семьи, в том числе и рода Соръёхан ёх. Казалось, на этом проблемам бы и закончиться, но не тут-то было.

На земле, где род Соръёхан ёх впервые надел русскую шапку (рущь мил) и члены его стали называться Русмиленховы, процесс необратимых событий уже не мог остановиться. Годы бежали, как стадо оленей, приостанавливаясь лишь чтобы пощипать ягель. Жизнь уже не принадлежала им самим: теперь они были зависимы и от купцов, и от церкви, и от подданного русского царя, и от собственного князя.

К началу XX века многие родовые кланы спились, как и их князь Артанзеев. Слишком много священной воды привозили купцы в Кушеват: теперь за родовые угодья хозяев земли арендаторы чаще расплачивались спиртом.

Недавно еще на тихой северной земле, за несколько лет лишенной одухотворенности, всесильный алкоголь стремительно разрушал древние устои. Женщины все реже занимались рукоделием: наскоро сшитая меховая одежда ребенку да себе ягушку, малица мужу, вот и все. Мало того: все добытое отдавали за ясак, а затуманенные водкой головы уже не могли здраво рассуждать.

Князь Артанзеев из некогда богатого честного рода, живший недалеко – через Обь от рода Соръёхан ёх, – сегодня обманывал своих соплеменников ради священной воды. Богатство его таяло, как льдины весной. Все меньше уважения и почета оказывалось прежде влиятельному князю, потомку именитого и уважаемого князя Лукуя.

Немощный от старости и спирта, князь частенько наезжал погостить в богатые семьи, не обходил и семью Вулыкуртан ики. Он роднился к Кунаватнэние: она потомок его по дедовской линии княжеского рода Лукуя. Многие считали за честь породниться с княжеским родом. Не радовалась лишь Ланвошнэ. Частые приезды почетного, но пьяного гостя раздражали ее. Хозяйка огромного стада была прижимистой на оленей, для именитого же гостя приходилось забивать животное. Провожая нетрезвого князя с родственниками, опять же нужно было привязывать к его нартам оленя в подарок. Это помимо того, что он собирал ясак не по справедливости: сколько хотел, столько и требовал. Излишки мехов князь Артанзеев забирал себе на пропой.

Однажды, проводив шумных гостей после всех поборов, Ланвошнэ отхлестала тынзяном старшего сына Унтон ики, напившегося с почетным гостем до беспамятства.

«Сердцу моему больно. Разрывается на части, что тынзян касается спины моего сыночка. Но иначе не могу поступить! – Еще раз хлестнула она своего любимца. – Помни и знай: у пьяного князя больше ста оленей теперь никогда не бывает. Все пропивает, как и ясак, что собирает со своего народа. Сегодня князь, как последний нищий, побирается в моем доме. Олени, выращенные мной, бегают на его пастбищах! Вместо того чтобы сдать пушнину царю, пропивает их. Русскому подданному царя жалуется, что ханты не сдают мех, что лес пустой. Мое сердце пусть лучше разорвется, чем я разрешу тебе, пьяному, раздарить моих оленей!»

С той поры Унтон ики, опасаясь своей всегда добрейшей матери, которая всего-то раз подняла на него руку, и то ради оленей, знал меру приема священной воды.

Бежит время, не остановишь…