Укутанный в белые пышные одеяния, стоит дом Кунаватнэими. Вокруг него метели намели огромные сугробы. Вдали от широко раскинувшегося холма, приметного отовсюду, одиноко стоит дом, за ним – разрушенная церковь и высокий кедрач. И большие, и маленькие кедры натянули на себя лохматые белоснежные шапки. Согнувшись под тяжелыми одеяниями, деревья дремлют всю зиму, ожидая теплых дней.

К лесу, к речке, к протоке идут несколько слегка протоптанных тропинок. Одна ведет в поселок, на другую сторону речки, где еще живут оставшиеся жители Кушевата. Дети частенько ходят туда с бабушкой Кунаватнэими: в магазин и в гости к дядьям – ее старшим сыновьям. В доме бывшего хозяина Кушевата теперь открыли магазин, где жители могли купить все самое необходимое. Еще одна тропинка, усеянная пометом коров и лошадей, тянется к двум стайкам. Самая короткая дорожка убегает к лабазу для продуктов и продолжается до чумика для дров. Эти строения находятся возле самого дома.

А еще вокруг дома видно много, очень много маленьких легких следочков. За этими неглубокими следами на чистом снегу обязательно тянутся тоненькие полозья маленьких нарт. Если быть хорошим следопытом и внимательно присмотреться к письменам на снегу, можно определить, что следы оставили детские деревянные саночки-нарты. Только полозья тянутся не за маленькими, нечетко очерченными человеческими, а за следами круглых подушечек собачьих лап. Временами рядом с собачьими появляются круглые, как ладошки: видимо, дети подгоняли своих уставших четвероногих друзей. Заметно, когда дети сами передвигались по глубокому снегу и когда садились на нарточки, а дальше их везли запряженные лайки.

Однажды Питлорэвие с двоюродным братом Борей разозлили спокойных охотничьих собак. Часто просто забывали распрягать их из самодельной упряжки и спокойно шли домой обедать с бабушкой. В этот раз черная с белыми подпалинами Чернушка-Питы, видимо, совершенно устав к вечеру, схватила Борю за палец и слегка укусила его, чтобы он в очередной раз не гнал упряжку к горке.

Двоюродный брат Питлорэвие стоял с вытянутым пальцем и, подняв голову к небу, выл:

– У-у-у! У-у-у!

Нет, он не плакал как обычно, ожидая, что сейчас выйдет бабушка и успокоит его: ему действительно было больно. Капли его крови при свете полной, чуть смутившейся от жалости к Боре луны капали на снег и тут же замерзали, не просачиваясь, скапливались, наслаиваясь друг на друга, образуя алую горку, похожую на маленький чумик. Его вой мгновенно сковал холодом сердце Питлорэвие – какое-то время она не могла шевельнуться и только глядела на поднятые к небу глаза, полные боли. Одинокая луна одним светлым глазом с беспокойством смотрела на детей с далекого темного неба, обрамленного множеством ярких таинственных звезд. Она ничем не могла помочь маленьким детям: виноват был сам Борька! Разве можно поднимать руку на безобидную собаку, которая и так целый день добросовестно возила его по всем немыслимым сугробам без троп, без дорог?

В какой-то момент, очнувшись, девочка бросилась домой к бабушке:

– Братика собака покусала! Он воет на луну, совсем как собака!

Кунаватнэими уже услышала вой внука. Схватила какую-то тряпочку и выбежала на улицу.

Боря уже не выл, а плакал:

– Проклятая собака, зачем меня укусила?

Слезы медленно стекали по круглым розовым от мороза щечкам, застревая по пути на губах, а потом скатывались по подбородку и пропадали в ворсистой подбородочной части капюшона. Алая кровь уже медленнее капала все на то же место в снегу. Бабушка перевязала ему палец, что-то тихонечко шепча, распутала собачью упряжку и сердито пожурила Питы, прогнав ее:

– Пир ел, хонна па няврэм хося куншемал[115]!

Собака с удовольствием умчалась к чумику для дров, где была ее подстилка из мягкой травы. По-хорошему, не попало от бабушки ни детям, ни собаке.

Набегавшись за день, промерзшие до костей, а сегодня еще и покусанные, слегка сметя тоненькой деревянной лопаткой снег с обуви, дети ввалились домой… Борька тут же, у порога, скинул верхнюю одежду. Подол его малицы, сшитой из тонкой оленьей шкуры, был густо облеплен снегом, отчистить который он уже был не в состоянии. С одеждой девочки еще сложнее: ягушка распашная, не такая цельная, как у мальчиков, колоколом, и смерзшиеся завязки было непросто развязать окоченевшими пальчиками. По примеру Борьки она придумала очень простой способ снимать свою шубку: дернув за самую верхнюю завязку, которая затем сама развязывалась до конца, она стянула ягушку через голову. Бросив ее у порога, они наперегонки с братом бросились к теплой печке. Ах, какая она была горячая, ласковая, как бабушка! Взобравшись на скамеечку, просили печку:

– Грей наши ручки, спины тоже!

Бабушка тихонечко ворчала:

– Что же так долго бегаете на улице, если замерзли? Дома и тепло, и игрушки вас дожидаются!

Сама вышла на улицу – отряхнуть заледеневшую одежду внучат. Хорошо очистив от снега малицу и ягушку, повесила их на вешала для просушки одежды недалеко от печи. Она о чем-то говорила, дети же, слегка прислушиваясь к ее голосу, грели бока и даже животы, повернувшись лицом к печке и прикладывая то одну, то другую румяную щеку к кирпичам. Прижимая к печке пухлые щечки, пылающие от мороза ярким румянцем, они весело смеялись. Им было смешно оттого, что теперь они становились белыми от извести.

На плите уже стоял и вкусно булькал большой котел с мясом. Скоро придет из леса или, может, с реки дядя Юхур, а мама Питлорэвие – с фермы.

Пока дети грелись, бабушка основательно перевязала внуку палец, присыпав укушенное место свежей золой из печи. Поставила низенький чайный столик, накрывая его на троих:

– Набегались, намерзлись, а теперь чаю попьем!

Кунаватнэими подала уже поджаренные беличьи желудки, полные кедровых семян и грибов.

– Тэпал-желудки пожарила ваши любимые на оленьем жиру. Ешьте, ешьте!

Дети за обе щеки уплетали пахнущие лесом и сладкими масляными орехами маленькие желудочки в форме сердечка. Затем, умиротворенные горячим чаем и жаром печи, перебрались на оленьи шкуры к Кунаватнэими, севшую за рукоделие.

– Бабушка, расскажи коротенькую, ну самую коротенькую сказку!

– Садитесь поудобнее да слушайте, внучата, я вам уже приготовила коротенькую сказку.

Одна сказка за другой, они становились бесконечными – до самого прихода мамы и дяди Юхура.

Бабушка рассказывала сказку, а сама плела украшение из бисера для внучки. Одну половинку она уже сплела несколько дней назад, помогала ей дочь. Придет Айэви с работы – коров накормит, напоит, стайку приберет, а чтобы отдохнуть, садится за мамино рукоделие. Бусинка за бусинкой – и за несколько дней ожил орнамент наварнэ-лягушки. Бабушка в знак извинения перед Богиней матерей за то, что летом ее внуки обидели Сидящую на кочке, решила ее орнамент воспроизвести на нагрудном украшении внучки. Сколько раз тогда Кунаватнэими говорила детям:

– Сидящую на кочке нужно обходить стороной: беда может приключиться!

В начале прошлого лета дети камешками закидали лягушку, а потом Айэви слегла. Молодая женщина тяжело дышала: что-то мешало в груди. Кунаватнэими переполошилась. Не зная, чем помочь дочери, она приступила с расспросами к внукам, не видели ли они Сидящую на кочке. Только обиженная богиня может войти в грудь человека и не давать ему дышать. Но чем обидела ее дочь, чем разгневала богиню? И тогда в страхе за маму Питлорэвие во всем призналась: в тот день они нашли в траве лягушку, она прыгала, привлекая их внимание.

– Мы забросали Сидящую на кочке палками и камнями. Бабушка, мы больше так не будем, мы же не знали! – вспомнили неприятный момент дети.

Балуясь, может, убили ее, а может, она убежала. Этого они не знают, но лягушку обидели…

Тогда в семье сделали все, чтобы предотвратить беду, но орнамент женского божества надо было воспроизвести. Потому Кунаватнэими решила сплести орнамент Сидящей на кочке именно на нагрудном украшении Питлорэвие. Девочка будет знать этот узор, он будет ее оберегом, а еще напоминанием о святости маленькой наварнэ.

– Бабушка, это лапки наварнэ? – опять, как и вчера, начала расспрашивать Питлорэвие. Ей так нравилось, когда бабушка собирала мелкий бисер!

– Да, это она. Пусть наварнэ оберегает плечи моей Питлорэвие! Сама Небесная мать будет приглядывать за моей внучкой. Давно уже хотела тебе украшение сплести, да времени все не было.

– Это мне? – запрыгала Питлорэвие. – А богиня не обижается на меня?

– Нет, внученька, потому я и сплела ее священный знак для тебя. Этот орнамент может иногда подавать тебе тайные знаки, помни об этом!

– У меня будет красивое украшение, как у мамы! – прыгала девочка.

– Если хочешь, внучка, можешь помочь мне собрать орнамент прыгающей: тогда он точно будет самым красивым! А я сделаю ужин. Вот-вот мама с дядей домой придут.

Питлорэвие тут же села нанизывать бусинки на оленьи жилы…

Вскоре пришли дядя Юхур и Айэви. Поужинав, мама Питлорэвие заметила нанизанные дочкой бусинки: орнамент пошел немного криво. Айэви быстренько распустила рукоделие дочери, пока болтушка Питлорэвие что-то рассказывала дяде Юхуру, поправила наварнэ. К моменту отхода ко сну украшение было готово. Айэви соединила его ушки, на кончики пришила два бубенчика. Девочка давно уже уснула, так и не увидев сегодня оберег для своих плеч.

Проснулись утром дети, а бабушки нет дома. Недолго думая, выскочили на улицу. Оказывается, она с раннего утра возилась в сенях: вытаскивала из еранхиров кисы – меховую обувь для себя, для дочери, для Питлорэвие, потом – для сына и Борьки. Увидев детей, выскочивших на улицу раздетыми, загнала домой. Напоила утренним чаем, и уже все вместе вышли в сени.

Кунаватнэими достала с вешал черную ягушку с ярким, из контрастных черно-белых шкурок орнаментом, вынесла из сеней. Заинтригованные сборами бабушки – не каждый день Кунаватнэими выходит в люди, – дети тоже выскочили вслед за ней.

– Зачем тебе, бабушка, ягушка?

– Ну как же, внучата? Мне сегодня, как и вам, надо быть красивой! – И пошла за следующей ягушкой. – Помогите мне!

Дети вынесли из сеней ягушку из белого неблюя с черным, как труба от их печки, подолом. Разложили ее на снегу и давай барахтаться на теплых шубах: прыгают, скачут! А потом опять бегут на зов бабушки:

– Идите ко мне, помогите, хватит вам прыгать!

– Бабушка, это же подарок дяди Юхура! Это он добыл в прошлом году столько много белок.

Питлорэвие с Борькой вынесли из сеней дымчатую ягушку, сшитую из беличьих шкурок. Бросили на снег и повалились на нее, чтобы прочувствовать теплый мех. В прошлую зиму дядя Юхур, приходя с охоты, каждый день приносил связку беличьих шкурок. За лето бабушка потихоньку все шкурки смягчила, выделала, а недавно дошила шубу. И теперь новая ягушка тоже лежит в общей куче. А бабушка опять достает одну за другой шубы: черно-белые, пятнистые, просто белые – а внуки барахтаются на них, прыгают.

Наконец бабушка вышла из сеней. В руках несла маленькую ягушку, новую малицу для сына и поменьше – для внука:

– А вот и ваши обновки! – Но, увидев всю одежду, вывалянную в снегу, охнула: – Это когда же мы теперь все отряхнем? Скоро стемнеет, а там уже на праздник идти!

А детям и дела нет! Они, не отрываясь, глядели на новые ягушку и малицу. Когда только бабушка успела сшить? Старая одежда – вот она, на них, ежедневно обвалянная в снегах Кушевата, а то и порванная кое-где собаками, а потом починенная бабушкой. Дети с радостным визгом бросились к Кунаватнэими.

– Мы сейчас все отряхнем, все занесем домой! – а сами не отводили взгляд от обновок.

– А я надену новую ягушку, бабушка? – разглядывала Питлорэвие орнаменты на своей новой шубке.

– Обязательно наденешь! Потому и достала: мы сегодня должны показать ее тете Шишаннэ.

– Бабушка, это твой родовой орнамент? Орнамент черного соболя, – показала на подол ягушки девочка. – Ты подарила этот узор мне?

– Подарила, внученька! Пусть бережет казымская богиня и тебя, мою внучку. Пусть знает, что ты тоже из рода моего отца. А ты не заметила на рукавах орнамент твоей тети Шишаннэ? Она сама смастерила орнамент зайца, отдала мне, чтобы я вшила его на твои рукава.

– Зайчик!

– Не просто зайчик, внученька! Это самый священный узор казымской богини. Не зря деревня твоей тети, Шишанкурт, – самая святая на земле, где мы живем. Туда ездят молиться многие ханты, просят здоровья своим детям. Твоя тетя Шишаннэ жалеет тебя, потому на рукавах твоей и ее старшей дочери ягушек смастерила самый главный оберег. Этим узором все пути к вам разным плохим культ[116] мы перекрыли, чтобы они вас не беспокоили.

Борька стоял рядом, внимательно слушал все, о чем говорила бабушка.

– Внученька, я не забыла и о твоем родовом божестве. Пусть твой папа сейчас далеко, но Элян оры, Ханшан оры будет оберегать тебя. По лицевой и по боковым линиям ягушки найдешь орнамент твоего бога – цветную собаку.

Питлорэвие тут же сняла старую шубку, накинула новую. Бабушка завязала шнурочки на ягушке, и девочка закружилась, теперь ей ничего не страшно, столько богов ее оберегает.

– А у меня никаких узоров! – вдруг услышали они плаксивый голосок Борьки.

– Как нет? Есть у тебя оберег, внучек! Как я забуду про тебя? – Бабушка приподняла черную сорочку малицы на подоле, и перед ним предстал его родовой орнамент – маленькие рожки олененка. – Вырастешь, и жена смастерит большие орнаменты твоего божества. А пока ты маленький, эти рожки будут тебя оберегать.

Кунаватнэими поцеловала внуков, поздравляя с обновками.

– А теперь будем собираться на праздник. Скоро дядя Юхур придет и твоя мама. Ей тоже надо выбрать ягушку! Какую надеть, она уже сама решит.

Дети вместе с бабушкой побежали отряхивать ягушки от снега. Снег похрустывал под ногами, с шелестом сыпался с шуб. Питлорэвие обнаружила под мышками новой ягушки колокольчики: они шумно позванивали в такт ее движениям, оттого она еще азартнее отряхивала бабушкины шубы. На малице Борьки тоже нашли колокольчики: они бренчали звонче, чем на старой одежде. Рядом с завязками шубки у девочки висели разноцветные, всех цветов радуги, ленточки. На их концах брякали маленькие монетки и малюсенькие колокольчики – они тоже пели. Изнутри бабушка утеплила ягушку заячьими шкурами. Пока дети любовались обновками, Кунаватнэими выбрала для себя ягушку из цветного неблюя, стряхнула с нее рассыпчатый снег.

Нарядные бабушка с внуками, убрав в сени одежду для дяди Юхура и Айэви, чинно, боясь сделать лишнее движение, гуськом вошли в дом. Кунаватнэими выдвинула на середину маленький столик, начала на скорую руку собирать стол. Подала отварное мясо, рыбный пирог, в чайник сунула, расколов на две части, куски мороженного молока, поставила вскипятить на печь: такой чай для детей будет сытнее. Неизвестно, сколько времени сегодня продлится праздник.

– В гостях ведите себя прилично, не хватайте со стола куски. Дома ешьте плотнее! – напутствовала бабушка.

Покормив детей, бабушка вплела в волосы внучки тяжелые накосники. Они бренчали при каждом шаге девочки, оттягивая ее голову назад. Брат тоже получил еще одну обновку – ярко-красные подколенные подвязки для кисов.

– Внученька, про украшения-то забыла! Сбегай к туеску, они там лежат.

Питлорэвие достала нагрудное украшение, что мама с бабушкой вчера доплели до конца. Кунаватнэими помогла надеть его на шею внучки.

– Теперь Богиня Калтащь анки весь вечер будет приглядывать за тобой, моя внученька, – радовалась Кунаватнэими.

Когда уже совсем стемнело, дядя Юхур запряг лошадь в кошевку, отвез всех через сайму. Путь недалекий, но ведь праздник. Айэви задержалась в коровнике.

Сначала заехали в гости к дяде Вопка похие. Его дети с шумом бросились к Питлорэвие с Борькой. Дядя Вопка похие взял на руки Питлорэвие, прижал к груди. Внутри ухало большое доброе сердце, оно источало любовь и ласку. Его четверо детей тоже бросились к нему на руки. Он обнял сразу всех малышей. Дядя Вопка похие обожал своих детей, они готовы были целыми днями висеть у него на шее.

Увидев на волосах Питлорэвие нарядные накосники, дети заиграли с ее колокольчиками. Айхашкурнэ тем временем накрыла стол. Бабушка, о чем-то вспомнив, придвинула свой мешок. Достала оттуда еще одни накосники – старшенькой дочке Вопка похие – Еле, она на год младше Питлорэвие. Звонкие накосники тут же вплели Еле в косы.

Вскоре все собрались в клуб. Нарядная, веселая, шумная толпа двинулась на праздничное мероприятие. По пути к ним присоединилась семья дяди Ильи. Пришли и Леонид с супругой и детьми.

Когда зашли в клуб, первое, что заинтересовало детей, – елка. В лесу почти никогда не обращали внимание на ель, а тут она блестела, украшенная стеклянными шарами и гирляндами.

– Волшебная! – взвизгнули дети.

Елка притягивала малышей к себе, но они жались к своим мамам. Питлорэвие с Борькой ухватились за бабушку. Кунаватнэими, хоть и успевала здороваться с людьми, крепко держала внуков за руки, не отпуская ни на миг: не потерялись бы в толпе.

– Вуща ула, пилнэнием[117]! – целовалась с Ларакурнэ.

Подошла жена Аймишки. Кунаватнэими по старшинству поцеловала ее первой, и так одна за другой подходили к ней женщины и старушки.

Сложив ягушки и малицы в небольшой комнатке, оробевшие и смущенные большим количеством людей Питлорэвие и Борька наконец-то узнали маму по знакомому платью. Красивая, молодая, она улыбалась людям за прикрывающим лицо платком. Ее тоже чмокали разные женщины.

«И как они только узнают друг друга? – думала Питлорэвие. – Ни у кого не видно лица!»

Наконец все сели: старики на почетные места, старушки с внуками на пол, молодежь и мужчины – на скамейки. Питлорэвие с Борькой освоились и, оглядываясь по сторонам, выискивали дядюшек, народу было много…

И тут все стали звать какого-то Деда Мороза.

– Дедушка Мороз! Дедушка Мороз! Мы пришли к вам в гости!

Все громко кричали, вразнобой звали Дедушку Мороза, а потом Снегурочку.

– Снегурочка! Снегурочка!

И тут на пороге клуба показался старик с длинной белой бородой. Рядом с ним шла красивая белая девочка. За спиной Дедушка Мороз держал большой красный мешок. Дети постарше шептали, что у старика борода из снега, а сам он – ледяной. От такого сообщения Питлорэвие и Борьке стало страшно: наверное, он пришел из сказки и сейчас всех заморозит?

Старик с белой бородой не стал никого морозить. Он вызывал взрослых и давал им красивые бумаги. Первым пригласили Юхура: на его нарядную новую рубашку прицепили красную монетку, вручили бумагу. Юхур прошел к женской половине, нашел маму, отдал ей бумагу. Она приподнялась, поцеловала сыночка. Вызвал старик с бородой и Леонида, Вопка похие, и Айэви, и Шишаннэ – всем дал бумаги. Мама Питлорэвие, смущенная, держась за платок, подбежала к Кунаватнэими, села рядышком и вложила свою бумагу ей в руки. Бабушка прижала дочь к себе, поцеловала ее, прикрываясь платком.

А Питлорэвие с Борькой уже звали к старику с белой бородой. Дети ухватились за бабушку: как можно подходить к ледяному старику? И тут Питлорэвие увидела: старик со своей внучкой идут прямехонько к ним. Сердце девочки тоскливо сжалось. Борька спрятался за спину бабушки. Дедушка с бородой легко подхватил девочку на руки и пошел к волшебному дереву. Снегурочка вела за собой Борьку. Щеки Питлорэвие коснулись белой бороды – она оказалась вовсе не ледяной, а теплой и пушистой.

– Ну, моя хорошая, моя малышка, спой-ка нам песню! Голосистая наша, умеешь плакать – наверное, и петь умеешь! – заговорил старик знакомым голосом.

Его голос был добрым, ласковым. И очень похожим на голос доброго дяди Таньлы. Чмокнув девочку в щечку, он поставил ее на табуретку. Кое-как успокоившись и почему-то держась за теплую ладонь старика с белой бородой, Питлорэвие запела бабушкину песню, в которой Кунаватнэими пела о своих детях. А потом дедушка достал мешочек с конфетами и вручил девочке.

Они с Борькой, которому тоже дали мешочек, побежали к бабушке, но от волнения потеряли ее в толпе. Встав в толпе женщин, собрались было громко зареветь, но Айэви, смеясь, быстро притянула их к себе и передала в руки Кунаватнэими. Малыши дружно отдали свои подарки бабушке.

– Бабушка, и совсем не страшный дедушка с мешком, он очень даже добрый! – поделились они. – Похож на нашего дядю Таньлу.

Женщины, сидевшие рядом, дружно засмеялись.

Потом дети водили хоровод, взрослые пели на русском языке, а Питлорэвие с Борькой разглядывали цветные шары и звездочку на самой макушке ели.