Внуки Кунаватнэими росли: уже самостоятельно бегали возле бабушки. У брата с сестрой – Юхура и Айэви – прирастало хозяйство. К вечеру к ограде дома подходили две дойные коровы, теленочек и бычок. Юхур каждый день усаживал детей на лошадей, втроем они ехали на водопой; рядом бежали жеребята.

Подросшие внуки Кунаватнэими каждое утро в бидончиках носили соседям молоко. Молока было в изобилии – хватало всем! Кунаватнэими помнила главную заповедь своей свекрови, с соседями надо делиться: «Сегодня у тебя есть все – придет беда, опустеют лабазы».

К приходу детей соседская бабушка Сараними пекла блины да оладушки, если ребятишки приходили раньше, она клала на дно бидончика сухари для коров. По древнему обычаю нельзя возвращать посуду пустой, иначе она будет «плакать». Так или иначе на дне бидона дети обязательно что-нибудь находили: или пару конфет, или печенье. Бегали с белым бидончиком и до русского кладбища, там тоже жили старики. Не забывала Кунаватнэими и одинокую Ватушку, ей дети с удовольствием относили простоквашу и рыбу, которую бабушка каждое утро вешала за жабры на их пальчики.

Жизнь мчалась вперед, не останавливаясь, казалось, безоблачные хлопоты по хозяйству, спокойные дни будут вечно. Гром грянул неожиданно. В Кушевате, на стороне церкви, сгорел магазин. Люди с криком бежали в главную часть поселка, где под красной крышей стояло самое красивое здание – магазин. В небо валил густой черный дым. Сквозь дым прорывались яркие всполохи пламени. Плакали дети, взрослые носились с ведрами воды, в предчувствии беды выли собаки. На месте магазина остались лишь черные обгоревшие головешки. Не стало магазина.

Вскоре снесли и фельдшерско-акушерский пункт, куда водили детей на прививки. Позже закрыли пекарню. Даже огромный купеческий амбар Булатникова разобрали по бревнышкам.

Не успели переселенцы из Халащкурта и Вулыкурта обжиться в Кушевате, людей вновь тронули с места. Укрупнение продолжалось. Небольшие населенные пункты теперь переселяли в Ялап вош. В первую очередь из Кушевата переселяли русских. Причина оказалась серьезной: кушеватская протока чересчур узкая и мелкая для речных судов, которые поставляли различный груз в небольшое село. Люди семьями переезжали в Ялап вош вместе с избами.

Вскоре на горе, где еще стояла полуразрушенная церковь, остались жить всего несколько семей: две русские, одна зырянская, бабушка Ватушка и семья Кунаватнэими. Через речку, куда заселили семьи хантов, переселились три семьи, остальные пока оставались на месте.

Тихо, неприметно жил потомок Зерновых Афанасий, сын сторожа церкви Григория, мужик молчаливый. В последние годы никто и не помнил о русском происхождении этой семьи. Знали только: он из рода Оштар ёх. В послевоенные годы взял кредит на покупку личного дома. Как у всех односельчан, был у него типичный дом сталинской постройки: большая комната и кухня, отделенная кирпичной печкой. Он стоял у самого леса, на берегу саймы-речки. Дом неприметный, люди в нем жили тихо, особо не общаясь с односельчанами. Многие старики помнили, как Зернов с сыном увезли большой колокол в болота. Шушукались и о том, что церковные иконы тоже поручили спрятать именно Григорию Зернову-старшему. Подробностей никто не знал.

Церковь была окончательно разрушена – стояла посередине села, зияя пустыми окнами. Постепенно люди привыкли ходить мимо оскверненной святыни и даже вглядывались в провалы окон, но через них видна была только краска небесного цвета.

Семья Кунаватнэими хранила в священном сундуке православные иконы: они лежат на чердаке, рядом с хантыйскими богами. Проходя мимо пустой церкви, Кунаватнэими незаметно для других крестилась. Она помнила, когда-то колокола пели здесь о чем-то великом и недосягаемом. Помнила, как поп окрестил ее старшего сына Леонида, и с того дня ее дети ходят по земле, радуя ее. Перекрестившись, просила прощения у Великого Турама, шла и шептала про себя:

– Ешак Турам! Прости меня! Я давно запуталась, кому молиться. Утром тебе помолюсь, а пройду возле Священного дома – обязательно помолюсь русскому богу. Для меня каждый из вас всемогущ, вы мои спасители!

Однажды Кунаватнэими заметила у Священного дома чужих людей. Сначала они зашли в разрушенную церковь, потом пришли в ее дом, попросили лопаты. Целый день незнакомые люди что-то искали внутри, продолжая осквернять Святой дом. Вечером вновь зашли к ней, отчего она очень испугалась.

– Бабушка, у вас в доме есть иконы? Продайте нам!

– Антом, антом[112]! – прогоняла гостей Кунаватнэими. – Тощка пиртет, сын пиртет! – пугала гостей, размахивая руками в сторону реки.

В сайму и вправду свернула лодка: подъехал сын. О чем он говорил с гостями, она не знала, но больше иконы никто не просил.

А вскоре в один из жарких солнечных дней вспыхнул огнем у самого леса дом Зерновых. В небо повалил густой черный дым. Кунаватнэими побежала туда: рядом стоял дом Вопка похие. Дети выехали в Ланкивош – выполнять государственный план по рыбодобыче, жилье стояло пустым. Кунаватнэими бежала, словно сама собралась потушить пожар.

Сквозь дым пожарища прорывались яркие всполохи пламени. Хоть и была рядом с домом Зерновых речка, погасить огонь не сумели. Пока люди добежали, дом уже занялся нестерпимо жарким пламенем. Старую бабушку старались вытащить из огня, она же хваталась за порожек, так и погибла.

К моменту, когда Кунаватнэими добралась, дом Зерновых уже догорал. На его месте остались лишь черные обгоревшие головешки. Другие жилища не пострадали. Дом соседи успели облить водой.

Хранились ли иконы где-то в селе, никто не ведал. Люди любят шушукаться между собой, давно бы обо всем все знали! Вера в бога велика. Хранителей истины божьей немного, но тоже есть. В тиши, в одиночестве, в молчании жил Зернов-младший. После великого переселения он, видимо, и перевез иконы из тайника обратно в Кушеват. Повесил их на чердаке своего дома, чтобы не сырели в ямах Ощтаркурта. Одну к одной аккуратно развесил их, чтобы каждой святыне хватало воздуха. Чердак у него всегда был под замком, да никто и не рвался на чердаки хантыйских домов: там могли храниться разве что духи – хранители семьи. Не знали, где он прятал церковное достояние, да никто и не спрашивал…

Григорий Зернов, далекий потомок русского мужика, настолько давно жил в хантыйском горте Ощтаркурте, женившись на женщине из рода Остеровых, что все уже забыли, к какому роду-племени он относился. Афанасий – младший его сын – тоже был женат на хантыйской женщине Айехантайнэ. Потомок русских просто растворился в хантыйском народе. Впоследствии, уже в советские годы, все считали, что Зерновы, живущие в Кушевате, – потомственные ханты.

Кланялись они больше хантыйским духам, чем православному богу. Хотя в прошлом веке, как и всех ханты, их окрестили.

В семидесятые годы иконы православной церкви в Кушевате случайно обнаружила маленькая девочка Ощтарэвие. К тому времени бывшего сторожа Григория Зернова – ее дедушки – уже не было: умер после войны, оставив тайну чердака своей супруге. На чердак не было доступа ее детям и внукам, но подвижной, непоседливой девочке удалось заметить тайник. Как-то она залезла на крышу, чтобы испытать свою спортивную ловкость – спрыгнуть с крыши в бурьян. Заглянула в щель таинственного чердака, а когда глаза привыкли к полутьме, онемела от страха: на нее с позолоченных и серебренных окладов глядели сотни глаз. Вначале она испугалась, от невообразимой жути тут же спрыгнула в крапиву. Но девочка была не робкого десятка, и вскоре вновь таинственный чердак поманил ее на крышу. Теперь она осторожно вглядывалась в красивые картины: о существовании икон Ощтарэвие не знала.

Свою тайну маленькая девочка решила никому не раскрывать. Она постепенно расшатала двери чердака, не трогая замка, расширила свой лаз и однажды проникла внутрь. Это была сказка: через рассохшиеся доски старого чердака проникали слабые лучики солнца, кое-где большие глаза с икон смотрели на нее так, словно приглашали девочку быть их другом. Они, кажется, соскучились по человеческому общению. Ощтарэвие внимательно изучала темные картины своей тайны. Как только мама или бабушка уходили в магазин или по делам, в первую очередь она бежала здороваться со своими друзьями. Открывала огромные сундуки с облигациями, шуршала большими денежными бумагами, но ничего не брала. Однажды даже шевельнула язычок небольшого колокольца, но раздался такой пронзительный звон, что девочка схватила его обеими ладошками. Никто из соседей не обратил на этот звук внимания: мало ли что звенит в селе. Детей много, всюду играют, звенят чем попало! О колоколах дети поколения шестидесятых и семидесятых разве что читали в учебниках, да некоторые видели небольшие колокольчики на ошейнике оленей.

Через год девочка все же пригласила свою двоюродную сестру Катю полюбоваться ее богатством. Сестра, увидев темные лики, тоже от ужаса спрыгнула в бурьян. Страх заполонил все ее существо, хоть она и была старше Ощтарэвие. Через несколько дней Катя, глянув на икону в своем доме, что была скрыта в священном углу за тоненькой занавеской, поняла: это иконы. Но откуда они появились на чердаке Зерновых, ей было невдомек. Девочки обе молчали.

А потом детей забрали в школу-интернат в Ялапвош. И однажды, вернувшись на летние каникулы, Ощтарэвие не обнаружила своих друзей. На двери чердака все так же висел ржавый замок, но внутри было пусто и тихо. Куда подевались иконы, так и не узнала. Примерно в это же время, как, впрочем, и к Кунаватнэими, в дом Кати вошел мужчина, который поинтересовался:

– Девочка, в вашем доме есть иконы?

Катя за один рубль отдала икону из священного угла. Мужчина прошел по всему селу, скупая иконы… А много позже Катя ослепла…

Не успели люди отойти от одной беды, пришла другая.

Стали беспокоить жителей двух поселений, Кушеват и Ялапвош, хулиганы. В один из весенних дней, как только речки освободились ото льда, многие выехали помянуть родных.

Приехали на кладбище и родные Айкармаснэ, помянуть ее свекровь. Еще не дойдя по узкой тропинке до могилки, она услышала негодующий вскрик мужа:

– Хей-й-я! Омием, там па муй[113]? Кто сотворил такое с моей мамой, что меня вскормила?

Крыша домика могилы была отброшена в сторону, берестяное покрытие, укрывавшее домовище, разворочено. Порваны тучан, еранхир для обуви покойной, везде разбросана посуда, сама хозяйка могилки лежала без обуви и ягушки. Рядом с домовищем валялась ложная коса без единого украшения.

– Хейя! – громко возмущался, собирая пожитки покойницы, муж Айкармаснэ. – Такое не может сотворить хозяин леса. Ему незачем украшения моей мамы, рука человека коснулась покойницы. Я проклинаю разбойников, что осквернили могилу моей мамы, кто бы они ни были! – крикнул в небеса мужчина.

Рыдая, родственники вновь захоронили родного человека. Не успели приехать в Кушеват, услышали страшные рассказы людей, посетивших кладбища.

Оказалось, четверо парней разных по национальности, узнав обычаи местных жителей класть вместе с покойным их имущество, начали раскапывать могилы. Забирали вещи покойников: кольца, серьги, старинные монеты. Давненько люди в Ялапвоше стали замечать странные вещи. Пройдут мимо местных молодые парни, а на пальцах у них знакомые перстни, до боли похожие на украшения отошедших в иной мир родственников. Жителям нового поселка парни предлагали купить золотые кольца, сережки. Недавно и вовсе люди узнали: парни в районный музей продали много старинных монет и драгоценности, которым цены сегодня нет, а они отдали их за пару сотен рублей. Откуда появились такие драгоценности, работников музея не волновало.

К празднику середины лета, второго августа, мужчины рода Соръёхан ёх решили посетить родовое святилище. Привезли для обряда оленя, Лун кутап хатл – старинный праздник, без оленя нельзя. По прибытии к священным лабазам мужчин затрясло от сотворенного злодейства: святилище было разграблено, хранители рода валялись на земле, подарки, меха украдены: золотые монеты царских времен исчезли, ни колец у богини Калтащь, ни украшений, даже шелковые платки исчезли, не нашли и старинное блюдо, купленное женой старшины Ивана. Даже обычные медные котлы и чайники пропали.

Мужчины разделились на две группы – одна часть уехала в село за посудой, разной утварью, новыми подарками и оленями. Одного оленя теперь было мало. Срочно нужно принести богам кровавую жертву за то, что не уследили, вовремя не заметили грабителей. Юхур привез двух оленей. Вторая группа мужчин как могла прибрала место родовых хранителей, их жилище.

– Эхе-хе-хей! Эхе-хе-хей! Эхе-хе-хей! Ешак Турам! – долго разносилась мужская молитва среди болот по родной земле.

Вернулись домой главы семей уже затемно.

После совершения обрядов прошло совсем немного времени. Мужчины рода Соръёхан ёх не стали ни с кем разбираться, раздувать скандал. В конце августа в Кушеват пришла страшная весть: на Оби утонули сразу четверо парней. Когда узнали, что погибли грабители святилищ и кладбищ, тоже соболезновали родным. Боги сами разбираются на небесах, не людское это дело, указывать, кому как жить. А самое страшное у народа – посылать кому-либо проклятья: говорят, оно достигает своих целей, а потом возвращается туда, откуда было послано.