У Кунаватнэими началась новая жизнь. Прямо за спиной их дома высилась полуразрушенная церковь. Выйдет она утром, подойдет к оградке и перекрестится, как учили ее давно в молодости. Помолится русскому богу:

– Рущь Турам! Хоть и разрушили твое пристанище, чувствую, ты где-то есть! Сила твоя великая помогает моей семье. Сегодня ты оберегаешь мой дом. Ничего не прошу у тебя, лишь бы на небесах все было хорошо у тебя да дети мои были здоровы!

По праздникам готовила вкусности, особенно пироги, окуривала место у оградки и ставила угощение:

– Знаю, все вместе сидите на небесах: и хантыйский Турам, и русский Бог, и зырянский. Все видите, обо всем знаете. Котел у меня сегодня полный, угощаю и вас.

В доме подвесили на крючки сразу две колыбельки. Бабушка справлялась с малышами – они уже и забыли, что надо плакать время от времени. Разве что кушать захотят, тут же напомнят. Если рядом нет Айэви, бабушка давала им в руки кусок сухого мяса: они с удовольствием елозили по нему деснами. Общение с внуками доставляло Кунаватнэими радость, душевный покой.

Успевала и по дому: дрова, вода, еда, меховая одежда… Когда она шила, когда успевала? Никто даже не спрашивал, да и не задумывался. Сын и дочь работали так, что в колхозе им цены не было, начальники в каждый праздник хвалили сыновей Кунаватнэими.

Ямкурнэ редко навещала сына: все времени не было. Кунаватнэими не обижалась. Вечерами помогала дочь. Чтобы дети не скучали, бабушка развлекала их сказками. Сидит у колыбелек, шьет одежду – и льется сказка под треск огня в печи. Маленькие успокаивались, прислушивались к родному голосу. Все чувства, все эмоции и волнения она вкладывала в незатейливые детские сказки.

– Мама, – иногда удивлялась Айэви, – они же маленькие, ничего не понимают!

– Как же не понимают, доченька? Малыши все понимают! Да и большие они уже: каждый из них целый год оставил после себя.

Бабушка рассказывала им волшебные поучительные сказки: «Почему нельзя детям трогать огонь» или «Почему у одной девочки опухли ручки» – оказывается, она прикасалась к священным вещам! Или «Почему у мышонка порвался животик»: слишком жадным оказался. Много было волшебных сказок, где у мужа с женой почему-то не было детей, но Турам послал им сына-помощника, который потом совершал подвиги, а главное, был опорой своим родителям. Росли внуки, подрастали, сказка становилась частью их жизни.

А сын с дочерью расширяли свое хозяйство. Айэви купила корову: двое детей – молоко необходимо. Юхур приобрел лошадь: зимой далеко на рыбалку пешком ходить, домой поздно приходится возвращаться. И дрова нужно возить… Сколько можно маме их заготавливать? И сразу стало легче и Кунаватнэими, и детям. Юхур построил и коровник, и стайку для лошади.

Летом распахали огороды возле дома, животных подкармливали картошкой. В июле, августе Юхур с Айэви после работы в Эрапте косили сено. Маму с детьми брали с собой: готовить ужин и смотреть за детьми и оленями. Последних в семье оленей пас Юхур. Приучил их к колодкам, чтобы весной животные не рвались на Урал. Построил ограждение на лето в Эрапте, и олени свободно паслись внутри.

Днем, пока дети спали в пологе, Кунаватнэими переправлялась через протоку – собирала ягель. Привезет ягель, из колыбелек расшнуровывает проснувшихся внуков – и на землю: надо учиться ползать да ходить. А к ночи едут домой: дочь бежит кормить да доить коров, а потом падают без сил ее работящие дети – и так каждый день.

Через три года отец Питлорэвие не вернулся со службы домой. Пришло лишь письмо. Витур сообщил, что сразу поступил в Тюмени учиться, потому что в Кушевате без работы ему будет сложно устроиться в жизни. Айэви плакала несколько дней, Кунаватнэими не знала, как успокоить дочь, а потом сказала:

– В бумаге отец Питлорэвие написал, что не бросил тебя, а всего лишь учится, чтобы приехать к тебе большим человеком, не просто сиротой. Потерпи, милая!

– Я буду ждать отца Питлорэвие. Но только дочка совсем не знает своего папу!

– Главное, она не скучает: гляди, какая веселая и счастливая! Ей только сказки подавай! Об отце не спрашивает, рядом мама, бабушка, брат двоюродный, дядя Юхур – она не одна. Душа ее спокойна.