Каждый день молится Кунаватнэими своим богам, только дома разлад между братьями почему-то усиливается. Невестка, жена Ильи, нынче весной родившая второго ребенка, ворчала с утра до вечера. Новорожденный сын плачет, а она даже внимания не обращает на него: ей бы только соседей обсуждать, а тут переключилась на Айэви.

Кунаватнэими все слышала, в пререкания с Ямкурнэ не вступала – пусть говорит что хочет.

– Сестрица твоя беспутная! – с утра начинала брюзжать Ямкурнэ. – Нашла себе мужа – сироту безродную, а теперь сидит на шее у братьев да матери.

– Ну что ты говоришь, моя хозяйка? Она живет в состоятельном доме, ничего не просит у нас.

– Зачем тогда рыбу вчера им унес? Видела, как ты завернул к их дому, на каждый палец за жабры по рыбине прихватил.

– У нас что, рыбы дома нет? Неужели мне жалко пару муксунов для своей сестренки?

Жена Вопка похие хоть и отмалчивается, но домой после работы не приходит. Возвращается вместе с мужем. Неуютно чувствует себя и Юхур: он не женат, и Ямкурнэ это тоже не нравится. Опять она жалуется Илье:

– Твой младший брат решил на твоей шее сидеть? Сколько ни заработает, деньги матери отдает.

– Имием! А кому он должен деньги отдать? Младший может отдать деньги только матери, мама вон из магазина не выходит. С обеда идет – покупки домой приносит, вечером уставшая с работы – опять продукты несет. Как же он на моей шее сидит? Я сколько ни отдаю тебе зарплату, в магазин ни разу не зашла. Куда деньги прячешь?

– Так сколько рыбы домой приносишь – все на стол! На плашкоут, поди, сдать нечего?

– Жена моя! Все братья в общий котел рыбу домой несут. Никто мою рыбу не ест. Да ты не отдашь никому и хвоста!

И так каждый день… Потому никто не удивился, когда однажды Вопка похие решил отделиться. Совхоз выделил семье дом у самой речки – саймы, рядом с домом Зерновых.

Радость захлестывала Кунаватнэими: не будут сын с женой мучиться от упреков старшей невестки, тем более Айхашкурнэ беременна. В совхозе ее перевели весельщицей к мужу – теперь они работают вместе. Ни на шаг она не отстает от Вопка похие! Когда родилась дочка, брала малышку с собой на рыбалку. Уложит дочку в колыбельку и покачивает время от времени, если захныкает, пока гребет веслами. Вопка похие доволен: все вместе работают – мама за веслами, дочка спит или улыбается родителям, папа тянет сеть.

А тут еще одна радость: в месяце подъема первой рыбы Айэвие должна была родить первенца. Больше всех беспокоилась Ларакурнэими, давняя подруга Кунаватнэими. Она частенько заходила в дом Таньла ики, справлялась о состоянии Айэви.

– Шишаннэ, не забудь: как начнутся схватки, зови меня. Сама беги! Отправишь кого – еще и забудут! Разве что Таньла ики точно не забудет.

Поговорив с молодыми, по пути заходила к подруге, уведомляла о состоянии Айэви.

Схватки все же начались неожиданно под вечер. Мужчины только разъехались на ночную рыбалку: по Оби шла большая рыба. Перед глазами в доме маячил лишь Лыланлухпи шепан ики.

– Почтенный, ты не мешай тут женщинам, – попросила Ларакурнэими. – Наши дела начинаются, женские. Чего тут среди старух засиделся, под ногами путаешься? Ун ики, иди погуляй где-нибудь!

В доме бегали и суетились старушки. Дед как-то осознанно поднял голову с постели и замельтешил, схватил старый, видавший виды суконный гусь и скорым шагом поспешил в русский поселок. На полдороге встретил сына: Таньла нес на плече увесистый холщовый мешок, до половины наполненный продуктами и подарками. Сегодня он получил премию за выполненную пятилетку по меху и набрал детям конфет и сладостей. Запоздал: долго шло собрание, а потом еще и чаем поили всех бригадиров – передовиков производства.

– Сын! Ты что под ноги себе смотришь? Разве не видел, как навстречу рядом с тобой прошла твоя старшая сестра-красавица? Еще моложе да красивее стала. Смотрю, волосы даже толком не прикрыла, так и горят огнем!

– Отец! Ты опять стал заговариваться… Сестра моя, твоя дочь, уже несколько лет как покинула нас и ушла в мир мертвых.

– Все-то я вижу, сынок! Иди быстрее в деревню – сам узнаешь: вернулась твоя сестра – здоровая, красивая. Разве можно ханты человеку надолго в небесах задерживаться, если в роду есть мужчины?

Старик побежал дальше по дороге в поселок – про радость свою людям рассказывать. В это время в деревне громко и звонко напомнила о своем появлении на свет девочка, беленькая и пухленькая. Она плакала так громко, что Ларакурнэими, отрезавшая ей пуповину, все беспокоилась, как бы пупок не развязался:

– Что так возмущаешься, малышка наша? Что мы не так сделали?

Ларакурнэими передала новорожденную девочку подруге. Бабушка приняла крохотную внучку со светлыми глазками, счастливо улыбнулась, три раза чмокнула в щечки новую гостью на этой земле. Потом, прижав к груди, вышла на улицу.

– Смотри, какой хороший день! – сказала, глядя на поднимающееся солнце, старая женщина. – Солнышко разбудила громким плачем, надо быть чуть потише! Маме дай отдохнуть хотя бы полчаса. Смотри, смотри, проснулось солнышко и слушает, как ты плачешь! Наверное, есть хочешь, внученька моя. Сейчас тебя мама покормит. Пусть мама немного оклемается: тяжко ей пришлось с тобой, устала! Появилась ты на свет – она тут же и уснула, отдыхает. Сейчас я тебя в колыбельку уложу, будет тепло!

Девочка, будто услышав увещевания бабушки, притихла.

– И вправду, чего так раскричалась? Колыбелька теплая: бабушка обложила внутри оленьим ворсом. Он чуть щиплет твою мягкую кожицу, но теперь можно и привыкнуть. Привыкать в мире солнца надо ко всему. Будут дожди и ливни, ветры и снега, бури, непогода, и не раз вновь потом обогреет ослепительное солнышко. А пока надо спать! – качает колыбельку Кунаватнэими, убаюкивает мягко, ласково.

К берегу подъехал в рыбацкой лодке Вопка похие. Он подхватил за жабры полутораметровую нельму. Жена его встречала с дочерью в колыбели, и они направились в сторону дома. Пробегавшие мимо девушки со смехом остановили их:

– У вас сегодня столы накрывают, а дядюшка решил рыбу дома упрятать? Не хотите делиться ни с кем первым уловом? У вашей младшенькой первенькая – девочка! – смеясь, радуясь хорошей новости, девушки убежали по своим делам.

– Как девочка, уже? – растерялся мужчина, и они развернулись в сторону дома сватов.

Только черноволосый мужчина пригладил шевелюру, увидел еще одну пристающую к берегу лодку: подъехал средний брат.

– Иди к сватам, я сейчас! – возбужденно сказал он Айхашкурнэ.

Вместе с большущей рыбиной Вопка похие вновь побежал к берегу.

– Яйе! Говорят, люди празднуют рождение нового человека!

Илья поднял голову, воскликнул:

– Уже? Я как чувствовал: первый улов у меня богатый оказался – сразу четыре нельмы! Сейчас и свеженький нярхул сделаем. Ну кто там перед нашими глазами предстанет, мальчик или девочка?

– Девочка!

– Девочка? У нашей сестрички дочка родилась! Она сама-то еще совсем девчонка!

– Пойдем быстрее, узнаем новости!

Братья двинулись в сторону дома сватов. В каждой руке у них по огромной рыбине, хвосты каждой тянутся по траве. В селе уже просыпались люди, дымили возле домов уличные печки, кое-где закипали чайники. Соседи смотрели вслед коренастым мужчинам и тоже торопились. Кажется, вправду у Айэви новый человек родился! К дому ханмат[110] подходили старушки, женщины, каждая целовала братьев тройным поцелуем.

– Какой хороший у вас сегодня улов! И не только у мужчин, у женщин тоже, – хитро улыбались они.

– Женщины, чистите рыбу, мужчин за столы приглашайте! Первую рыбу в этом году будем есть в честь новорожденной. Небесная мать порадовала не только Айэви, но и нас свежей рыбой! Эх и знатный улов у братьев! – были слышны счастливые восклицания старух.

Издали увидели бегущего к дому сватов самого младшего брата – Юхура. Он тоже был с уловом, словно договорились сегодня все боги, посылая в дом роженицы подарки.

Молодые женщины крутились у уличного очага, рядом с печкой сооружали кострище, готовили котлы и чайники: одним котлом сегодня не обойтись! Девочки расставляли столы. Илья положил на стол нельму наискосок, чтобы как-нибудь уместить ее по длине, но хвост рыбины все равно доставал до самой травы. Он ловко нареза́л тонкие полоски нярхула, девушки клали кусочки рыбы в длинную деревянную чашу. Рядом точно так же управлялся с нельмой Вопка похие. Наполнили две чаши. Тетя Шишаннэ сама брала хуваны, ставила угощение богам, в первую очередь богине Калтащь анки в благодарность за внучку. Братья радовались малышке, благодарили молодых родителей.

Когда столы были накрыты, поставлены перед богами, показался на кушеватской дороге Таньла ики. Увидев народ возле дома, он, чуть смутившись, подошел к жене.

– Девочка у нас, девочка родилась! – сообщила счастливая Шишаннэ.

– Внучка здоровенькая! – прикрыв лицо платком – особое уважение к дяде своего зятя, – проговорила Кунаватнэими.

– Только что уснула. Интересно, чья же душа возродилась в ней? Старик наш ушел, он бы уж точно нам сообщил…

– Подождите, так он только недавно навстречу мне попался, в Ялап вош бежал! Сказал, что видел сестру мою старшую, а теперь – уже бабушку нашей девочки. Моя сестра вернулась к нам! – наконец-то сообразил от радости Таньла. – Получается, у отца не пропали шаманские способности, он все видит: моя сестра вернулась! Где она? Покажите!

Кунаватнэими передала Таньла ики первеницу Витура и Айэви:

– Вот же твоя сестра, только что уснула.

Счастливый Таньла аккуратно поцеловал малышку – «сестру», только что возродившуюся в его доме, его золотоволосая сестра, мама Витура реинкарнировалась в малышке.

Лето пролетело для Айэви быстро. Крошка оказалась беспокойной: плакала, когда хотела. В августе молодую маму вместе с дочкой взяли на сенокос. Решили, что обязанности эти несложные: готовить сенокосцам обед. В первую же ночь девочка подняла на ноги уставших за день работников: не прекращая, заливисто плакала. Уставшая за день мама баюкала дочь как могла, но ничего не помогало. Под утро Айэви с дочкой увезли в село. Витур остался на покосе.

Чуть заснула, и к утру малышка вновь принялась за свое. В это время зашел домой Лыланлухпи шепан ики. Он грозно шикнул на Айэви:

– Не можешь ребенка успокоить?

Айэви, испугавшись шамана, бросилась на улицу, забыв о ребенке. Страх прошел быстро, но войти в дом она не решалась. Прислушивалась, что творится внутри, приложив ухо к двери. Внутри было тихо. За этим занятием и застала ее Шишаннэ: женщина не выдержала и отпросилась домой на полдня пораньше – проведать невестку с малышкой.

– Что случилось, почему ухо прижала к дверям? А дочка где?

– Питлорэвие дома. И дедушка тоже дома… Я испугалась!

Молодые женщины вошли в дом. Посреди комнаты на стульчике сидел Лыланлухпи шепан ики, на коленях чуть покачивал колыбельку с малышкой. Двухмесячная девочка заливисто смеялась, хватая в кулачки жиденькую бороду прадеда. Никогда Шишаннэ не видела, чтобы двухмесячные дети смеялись! Потому вначале даже онемела, а потом выхватила из рук шамана колыбельку. Дедушка встал, поглядев на рассерженную сноху, сказал:

– Пусть плачет моя внучка в свое удовольствие, не мешайте ей! У нее судьба другая, не похожая на нашу жизнь. На роду ей написано красивые узоры рисовать. А ты не злись, – сказал он Шишаннэ, – зло перейдет дорогу не тебе, твоим детям! – И вышел из дому.

А осенью Витура призвали в армию. Почему-то в семье забыли, что ему всего девятнадцать лет. Призвали на долгих три года. Айэви с дочкой остались одни в семье Таньлы и Шишаннэ.

Первое время молодая мама нормально переносила одиночество. Шишаннэ старалась помочь, чем могла. Вот только быть вместе с малышкой на работе для Айэви оказалось нелегко. Шишаннэ, родив уже второго, справлялась с двумя детьми, а у Айэви дочка плакала постоянно.

Уборка картофеля отнимала много сил, молодая мама буквально валилась с ног. Однажды после работы она прошла мимо дома свекра, дошла до родительского и тихонечко вошла внутрь. Поставила колыбель рядом с мамой и горько заплакала:

– Не могу, я не могу больше, мамочка! Не осталось никаких сил: малышка плачет днем и ночью, а мне надо зарабатывать на жизнь. Мамочка, попроси тетю Шишаннэ, пусть она отпустит меня до приезда отца моей доченьки к вам!

Кунаватнэими, увидев изможденную дочь, испугалась:

– На тебе лица нет! Что с тобой случилось? Тебя обижают?

– Нет, мама, никто меня не обижает. Я не высыпаюсь. Дочка плачет все время… Я даже картошку копаю, привязав ее к себе. Мама, я устала!

– Ложись, доченька, поспи. С внучкой я сама справлюсь, а ты спи, – обнимала Кунаватнэими свою младшенькую дочь.

Айэви где сидела, там и провалилась в глубокий сон. Уснула в колыбельке и малышка. Возле спокойной бабушки Кунаватнэими мама с дочкой проспали всю ночь. Утром девочка только захныкала, тут же вскочила Айэви.

– Доченька, не пугайся! Она всего лишь проголодалась. Покорми дочку, я схожу до тети Шишаннэ.

Не успела она выйти из дома, запыхавшись, прибежала сама Шишаннэ:

– Слава богу, они у мамы! Ждала, ждала вечером, а потом уснула… Соседка говорит, они сюда пошли. Утром гляжу: нет их дома.

– Ханам нэ[111], садись, посиди с нами, сейчас чаю попьем, – быстро придвинула Кунаватнэими обеденный столик к ногам Шишаннэ.

Накрывала молча, обдумывая слова, которыми бы могла убедить молодую свекровь Айэви отпустить невестку на время службы Витура.

– Ханам нэ, разговор у меня есть к тебе. Я скажу тебе, а ты сама решай, как нам быть, – спокойно предложила пожилая женщина.

Айэви сжалась при этих словах, но продолжила кормить ребенка.

– Дочка домой попросилась на время, пока отец нашей малышки служит. Меня с работы отпустят: я уже старая, толку от меня на полях особого нет. Ларакурнэими, подружку мою, уже отпустили с работы, дома с внуками сидит. Вот и подумала: с внучкой я сама посижу, пока ее мама работает. Малышка и вам мешает по ночам. У Таньлы ответственная работа, ему надо высыпаться, и тебе с двумя детьми надо отдыхать ночью. Ну а теперь сама решай, как нам быть. Если позовешь невестку домой, отпущу.

И тут всесильная, быстроногая Шишаннэ вдруг зарыдала. Уронив голову на плечо ханам нэ, плакала навзрыд. Она плакала точно так же, как вчера ревела ее дочка.

– Я думаю, тетя, вы все правильно решили. Мы все так сильно устали от плача наших малышей, сил соображать нет никаких. Не знаем, то ли болеют, то ли еще что с ними. Фельдшера вызывали – говорит, здоровые. А рядом с бабушкой Питлорэвие вон как спокойно ест! Пусть остаются, и Айэви отдохнет. Как бы она не заболела…

На том и порешили две женщины – теперь Кунаватнэими сидела дома с внучкой, Айэви вновь запорхала, улыбалась, прибегая домой с работы. В совхозе ее перевели на ответственную работу – доить коров.

С возвращением дочери домой проблем у Кунаватнэими стало больше. Невестка открыто ворчала на мужа. Илья все дольше задерживался на рыбалке, а потом уходил к Аймишке, все чаще возвращался домой пьяным. Ямкурнэ не успокаивалась: Айэви стала ей поперек горла.

– Говорили: не выходи замуж за нищего сироту! Сидит теперь на нашей шее, еще и ребенка притащила. Теперь с ребенком мать твоя сидит! – лилась всякая грязь из нее.

– Ну что с того? Мама моя сама согласилась. Племянница спокойная. С ней и забот-то никаких! Сестра к обеду прибежит, покормит ее – она и сидит себе, в колыбельке качается, – уговаривал успокоиться жену Илья.

– А мы должны их кормить? – уже с надрывом, стараясь ответить мужу как можно тише, чуть не плакала Ямкурнэ.

– Так сестра у нас больше всех работает, – раздраженно отвечал Илья. – Ты со старшей дочерью не справляешься! Сына Борьку кто нянчит? Тоже моя мама. Она с двумя малышами управляется: с твоим сыном и дочерью Айэви, а еще за дровами успевает сбегать. Еду тоже она готовит, и уборку она делает – все село об этом знает!

Развернувшись, Илья уходил из дома. А вечером все начиналось заново.

В тот день Айэви лежала возле дочки и развлекала ее, держа в руке погремушку, что недавно смастерил из глухариного зоба Юхур. Ямкурнэ кормила сына грудью, а желчь все лилась и лилась из ее нутра:

– Строят из себя богачей, все им мало! Сколько можно кормить столько народу? Я только и знаю, что котлы на печь ставлю. Когда же с ребенком управиться?

Илья, попив чаю, что подала мама, весело обнял свою супругу:

– Так ты у нас единственная дома сидишь, потому котлы все в твоих руках. Корми моего сына, пусть будет здоровым да работящим, как весь его род!

Зашел Юхур, потоптался у порога, затем, обращаясь к маме, сообщил:

– Я дом купил на той стороне Кушевата, через речку, возле церкви. Мама, сестренка, завтра переезжаем!

В доме наступила тишина, даже дети замолчали. Слышен был лишь треск огня в печке. Первым очнулся Илья:

– Младший брат, тебе что, тесно в родительском доме?

– Средний брат, сейчас каждая семья, как у русских, свой дом строит. У меня строить пока не получается, купить вот смог. Захар, друг мой, в Ялапвош переехал, дешево продал дом. Совхоз премию хорошую выдал, зарплата – сам знаешь. Не отдыхаю, план перевыполняю ежемесячно. Плохо работать не умею, как и мои братья, да и коммунистам не положено отлынивать.

Не обмолвился Юхур лишь об одном: недостающую сумму дала мама. Кунаватнэими старалась не тратить заработанные деньги детей, брала только на еду и оплату кредита за дом, в котором жили. Просить деньги на оплату кредита у среднего сына ни разу не решилась, неизвестно, как бы среагировала Ямкурнэ. У Айэви и Юхура зарплаты большие: работали так, что их хвалили. В сельском клубе висела фотография Юхура – передовика, коммуниста, выполняющего план за планом по меху и рыбе. А недавно появилась и фотография Айэви.

– Ладно, держать не буду. Только мать с сестрой останутся в своем доме. Это дом мамы! Почему она должна по чужим углам скитаться?

– Сынок, – вмешалась в разговор Кунаватнэими, – мы с Айэви и внучкой перейдем в дом младшего. Сам знаешь: мне, матери, не со старшим сыном жизнь свою доживать – с самым младшим. Так исстари повелось. Люди смеяться будут: «Чего это Кунаватнэими у старшего прижилась? Младшенький, наверное, бросил свою мать?» Потому не держи меня, средний сын!

– Мама, если ты уходишь с младшим сыном, почему Айэви идет с вами? Пусть живет до возвращения нашего зятя.

– Средний сын мой! А кто будет нянчиться с малышкой? Сестра твоя работает. Когда ей с ребенком сидеть? Внучку возьму с собой. А мать… Сам знаешь: где дитя, там и мама, – тихо вразумляла своего сына Кунаватнэими. – Я тут подумала, сыночек: невестка наша тяжелая ходит, на сносях. Возьму-ка с собой и внучонка, твоего сыночка! Невестке моей легче будет. С дочкой справится до родов, а к сыну в гости будет прибегать. Внуки-то мои уже привыкли друг к другу, скучать будут один без другого.

– Мама, зачем тебе внук? – возмутился Илья.

– Сыночек, сам знаешь, по нашим традициям. Когда-нибудь совсем состарюсь, за мной будут ухаживать невестки да дети моих сыновей. Дочь есть дочь: приедет муж – домой к себе вернется. Не ее детям за мной смотреть, такого закона нет у нашего народа.

Илья промолчал. Юхур молча сел ужинать. Ямкурнэ, кажется, радовалась: не ворчала, не брюзжала на мужа. Айэви тихонечко складывала свои вещи в еранхир. Лишь Кунаватнэими крутилась возле сыновей, готовила постель младшему: устал после работы. Убрала обувь старшего сына – надо просушить: жена так и не заметила, что кисы лежат рядом с ней.

«Я-то уйду, а ноги сыночка моего в сырой обуви, кажется, не раз будут мерзнуть… Что за век? Отвыкли люди жить вместе, большими семьями!»