– Куда только братья твои смотрят? – приехав домой с рыбалки, услышал возмущенный голос жены Илья. – От нее ни на шаг не отстает этот жалкий сирота Витур. Думает, дядя ему, что ли, землю для охоты выделит? Ни угодий, ни отца, ни матери, а туда же – на приличных девушек смотрит! Раньше все на беспутную Тусю заглядывался, теперь вокруг нашей Айэви крутится, – не повышая тона, ворчала Ямкурнэ.

– Что ты все время ворчишь, милая моя? – хотел шуткой остановить жену Илья, но та буквально начала шипеть:

– Понаедут тут всякие! Живут не на своей земле, а командуют! Говорят, Таньла ики ему угодья, как большой начальник, выделил. Теперь Витур охотится на твоих родовых землях, будто хозяин тут.

– Таньла ики – справедливый бригадир, наши земли не трогал. Если часть и отдал кому, так они теперь все совхозные! – Вернувшись к началу разговора, переспросил жену: – Кто тебе сказал, что Витур вокруг моей сестры крутится?

– Так все говорят! Только братья с матерью ни о чем не знают.

– Сегодня сам все узнаю. Ты бы чай вскипятила!

Илья, женившись, стал еще расторопнее – с рыбалки привозил столько рыбы, что в лодке негде было сидеть. Но жена оказалась ленивой и ворчливой, всегда всем была недовольна. Жили братья вместе с матерью. Отделился только Леонид: совхоз выделил ему дом, как передовому оленеводу. Жена Вопка похие, Айхашкурнэ, отмалчивалась: она словно не видела, что происходит в семье. Кунаватнэими невесток ни к чему не принуждала: успевала и по дому все сделать, и на работе. Жена Ильи, даже если знала, что заканчиваются дрова, в лес не шла. Привыкшая все делать молча, Кунаватнэими вставала до рассвета, уходила в лес, прихватив свой топорик. Как только свекровь уходила за дровами, невестка тут же начинала ворчать на мужа:

– Строит из себя богачку! Все молчком, молчком… Нет чтобы сказать: «Вставай, невестка, за дровами пойдем».

– Так вставай же, – ничего не понимающий Илья вскакивал, сонно протирая глаза. Поглядев на половину мамы, где была аккуратно заправлена постель, обращался к жене: – Ты тоже иди в лес за дровами!

Сам же, иногда не дождавшись от жены утреннего чаю, собирался на работу голодным.

– Так рано же! Куда собираешься? Солнце еще не проснулось, – вновь начинала ворчать жена. – Куда торопятся? Все в доме уже разбежались.

Правильно народ говорит: «Самое большое несчастье – когда жена ленива». Постепенно Ямкурнэ стала до того доставать мужа своим ворчанием, что он готов был взорваться, как порох, что заправлял в свои охотничьи патроны.

Однажды он пришел домой пьяным. Кунаватнэими испугалась, обняла сыночка, усадила на нары, принялась быстренько накрывать к столу.

– Поешь жирного мяса! Сегодня братик с хорошей добычей вернулся. Котел уже готов. Ешь, ешь, – ухаживала она за сыном.

Жена же молча, угрюмо смотрела из-под платка на мужа и свекровь. Она так и не встала с места, не помогла Илье снять кисы. Он сам стянул их возле нар, от злости пнул обувь на середину дома. Ямкурнэ не поднялась. Айэви видела все из своего закуточка, но тоже не встала: так устала за день на работе, что спину не могла разогнуть.

Усадив сына за стол, Кунаватнэими прибрала обувь, повесила сушиться у его семейного угла. А тут еще Аймишка зашел к ним – видимо, вместе с Ильей выпили. Аймишка достал бутылку водки, с грохотом поставил на стол:

– Выпьем, брат! Имае, подай нам посуду!

Аймишка запил давно, с тех пор как окончил семь классов, его редко когда видели трезвым. Он шумно глотал водку и жаловался Кунаватнэими:

– Тетя, душа моя пустая… Чего-то она просит, но что – не пойму! Черно там внутри, плохо! О-ох, как плохо мне! Сколько водки не пью, не становится светлей…

– Так перестань пить, мальчик мой! Сколько же можно заливать в себя горькой воды? Люди на тебя уже рукой махнули: пьяница, говорят!

– Что мне до людей? Они сами по себе, я сам по себе. Я у них кушать не прошу. Может, рюмочку из чьих-нибудь рук приму, так сами мне подают. Вот знаешь, тетя, дети мои родные у братьев моих хлеба просят, это точно! Мне уже не стыдно… Правда, не стыдно! Давай, Илья, выпей со мной, выпей! Что там жена? Она успокоится! Завтра ты уже на рыбалку поедешь: семью надо кормить, план государственный выполнять. Душу отведешь. Я на рыбалку езжу только потому, что рыбу надо продать за водку. Не лежит у меня душа ни к чему. Воли мне надо, во-о-оли-и-и! А помнишь, как мы пели, Вопка похие? Когда исполняли священные песни? – повернулся он к брату Ильи.

Вопка похие кивнул, но промолчал. Айхашкурнэ сунула ему иглу для рыболовных ниток:

– Сеть завтра надо починить. Нитки намотай!

Аймишка сел на середине нар и вдруг громко, на весь дом начал тянуть священную песню.

– Что ты делаешь, брат? Нельзя святые песни петь без надобности, к тому же в доме, – начал успокаивать его Илья. – Никто сегодня дом не окуривал. Остановись, беду накличешь!

– Так окури! – крикнул Аймишка. – Почему мне ничего нельзя? Только водку и можно! – И продолжил, медленно раскачиваясь, тянуть песню.

Остановила его Кунаватнэими:

– Мальчик мой! Нельзя священную песню петь в доме без повода, слышишь меня? Боги рассердятся, накажут нас. Я старше твоей жены, послушайся меня: иди спокойно домой.

Аймишка совершенно осознанно посмотрел на тетю, встал и молча вышел.

Пристыженный Илья лег на свою постель, вскоре домочадцы услышали его звучный храп.

* * *

Шишаннэ детально продумала, как украсть Айэвие у братьев. С мужем не делилась. Таньла ики, человек рассудительный, никогда не шел на поводу у жены, он не одобрил бы ее желание поступить по старинке – выкрасть девушку. За такие дела партия его не пожалеет! Был он совестливым, справедливым, небольшая должность бригадира для него была очень значимой.

Все решали Шишаннэ с Витуром вдвоем.

– Сынок! Уговори Айэвие сбежать к нам домой. Я вчера поговорила с ней, кажется, она согласна: не отказалась, но и не согласилась – промолчала.

– Так ей всего семнадцать лет исполнилось! По советскому закону Айэвие нельзя выходить замуж, – останавливал тетю Витур. – И дядю Таньлу за это могут наказать!

– Дядю не накажут: он ничего не знает о наших делах. А мне показалось, что ты ей нравишься: щеки румянцем горели, глаза опустила! Красавица! – хитренько так, как бы мимоходом сообщила Шишаннэ. – Ты подумай, чем зря за нищетой-то по селу бегать! Я никого к себе не приму, кроме Айэвие! Сегодня, когда все с работы будут домой идти, там и перехвати ее. Скажи, чтобы утром не на работу шла, а прямо ко мне домой. А я уж ее встречу!

Витур думал недолго. Он побаивался скромницы Айэви. Скорее, даже не саму девушку, а ее братьев.

С работы она шла с подружкой Дарьей – такой же работящей, как она сама. Витур махнул Дарье рукой, чтобы отошла. И быстро-быстро, боясь, что Айэви сбежит, а подружка помешает, передал ей слова тети Шишаннэ.

Выслушав парня, пунцовая девушка развернулась и бегом помчалась к родному дому. За ней убежала и Дарья.

Айэвие всю ночь пролежала без сна, думала: «На следующий год приедут сваты и увезут меня далеко от мамы. Как я буду жить без мамы, без братьев?» Не могла она себе представить! «Витура знают все девушки, многие в него влюблены, мне он нравится», – самой себе призналась она. Краска залила ее смуглые щечки, словно кто-то уличил ее в чем-то запретном. Уткнувшись в подушку, чтобы мама даже не заподозрила, что она не спит, Айэвие успокоилась и вскоре решилась: «Взрослые женщины не очень любят Витура, особенно если он заглядывается в сторону их дочерей. Но моя-то мама всегда говорит о нем по-доброму, жалеет его!»

Утром Айэви достала новое розовое платье, что недавно сшила сама, взяла в руки тяпку, словно шла на работу, и уверенно двинулась в сторону совхозных полей. Люди еще только пили чай, не торопились на работу. Она шла быстро, боялась себя, что передумает. Вскоре замедлила шаг: здесь переулок в сторону дома дяди Таньлы. «А вдруг дядя Таньла еще не ушел? Как я ему объясню, почему с утра пришла в их дом?» – девушка, опустив голову, хотела уже двинутся дальше к огородам, как кто-то решительно дернул ее за руку.

– Пойдем за мной! Быстро, быстро, пока никто не видит! – Шишаннэ уверенно тянула Айэви в сторону своего дома. – Я так долго ждала тебя! Думала, не решишься. Зачем тебе неизвестный муж на чужой земле? А Витур у нас добрый, работящий, как и ты. Идем, идем!

Шишаннэ привела Айэви к себе домой:

– Сейчас чаю попьем. Витура отправила на работу, чтобы никто не заподозрил его. А мы поговорим по душам. С работы я сегодня отпросилась, доченька моя приболела, – быстро-быстро от волнения говорила Шишаннэ. Она переживала, но держалась стойко, не давая и намека на свою неуверенность.

Первым отсутствие девушки на работе заметил бригадир Таньла ики. Сходил к тетке Кунаватнэими – спросить, не заболела ли Айэви.

– Как ее нет на работе? – удивилась мама девушки. – Сегодня она раньше всех вышла из дома! Может, у девушек спросить? – начала волноваться Кунаватнэими.

Вместе с бригадиром подошли к стайке шумных девушек, громко обсуждавших между собой утренние новости.

– Девушки! Не видели, куда запропастилась Айэви? Бригадир потерял ее. Утром-то она ушла на работу!

Девушки замялись, но тут вперед выступила Туся.

– Они вчера о чем-то договаривались с Витуром. Все об этом знают, – показала рукой на подруг. – Может, он украл Айэви?

Таньла ики сконфуженно переспросил:

– О чем они договаривались, когда это было?

Девушки молчали. Бригадир развернулся и быстро зашагал к землянкам, где Витур ошкуривал стволы деревьев для оград картофельных полей. Кунаватнэими как могла спешила за бригадиром Таньла ики. Сердце ее – на удивление ей самой – было спокойно.

Еще издали Таньла увидел работающего Витура, успокоился. Дойдя до землянок, где хранили семена картофеля, спросил племянника:

– Вчера, люди говорят, видели вас с Айэви. Не знаешь, где она?

Парень опустил топор на землю, не глядя в глаза своему дяде, тихо промолвил:

– Дома она у нас.

– Где дома, у кого дома? Объясни толком! – уже раздражаясь, кажется, начиная что-то понимать, переспросил бригадир.

– Похие! – вмешалась Кунаватнэими. – Что случилось? Расскажи нам!

– Я ее украл! Теперь Айэви будет жить в нашем доме, – сказал Витур и опять замолчал.

– Что ты наделал? Разве нельзя было посоветоваться со мной? – пробормотал Таньла ики, рассеянно усевшись на отпиленный чурбачок дерева, бессильно опустил руки.

Кунаватнэими стояла молча. Она не сердилась, кажется, даже улыбнулась.

– Ханмем ики, – по-родственному прикоснулась она к плечу бригадира, – на работу тебе пора. Мне на поле пора: люди будут злословить. Пойду. Вечером разговоры будем вести, – ровным, неторопливым шагом двинулась к полеводам.

К вечеру, не успела она прийти домой, все село гудело: «Дочку Кунаватнэими украл Витур!» Издали увидела сыновей: первым шел Илья, за ним – Вопка похие, следом за братьями – Юхур. Юхур, передовик производства, уже представлен к приему в партию. Всегда спокойный, рассудительный, он раздумывал, стоит ли ссориться с Витуром. Парень – сирота, разговорчивый, неленивый, многие его уважают, как и дядю Таньла ики. А еще все жители Кушевата с огромным трепетом и уважением относятся к его лишенному ума деду – великому шаману.

Мать бежала изо всех сил за сыновьями, просила подождать ее:

– Сыночки, остановитесь!

Ее сыновья уже почти дошли до дома бригадира и не слышали криков матери.

– Деточки, сыночки мои, остановитесь!

Услышал Юхур, позвал братьев:

– Слышите, мама зовет нас! Слышишь, средний брат?

Илья недовольно оглянулся.

– Сыночки мои, мы уже лишились старшей сестры. Почему женщина не может сама выбрать спутника жизни? Пусть ваша младшенькая выходит замуж за того, кого полюбила. Если сердце ее легло в его мысли, зачем препятствовать? Сыночки мои, не разбивайте жизнь малышки. Что ж с того, что он сирота? Вы тоже сироты, птенчики мои! – наконец добежала до своих детей запыхавшаяся Кунаватнэими. – Дядя его – хороший человек, большой начальник в совхозе. Тетя Шишаннэ знает себе цену, никогда не обидит сестру вашу. Пусть счастье ей улыбнется, не губите ее!

Илья промолчал в ответ, а затем развернулся и вновь хотел идти дальше.

– Средний мой сын, ты сегодня за старшего. Послушай меня еще немного, а после этого делай, что хочешь! – Кунаватнэими села по-хантыйски на одно колено посреди дороги. – Нельзя мне об этом говорить стоя. Вы можете стоять, не буду просить, потому что очень рассержены, сами не знаете почему. Это плохо. Нельзя решать проблемы, не обдумав последствия. Ваш отец однажды тоже забыл подумать, несправедливо обошелся со своей старшей дочерью. Послушайте меня, если желаете… – Помолчала, вздохнула и уже спокойно заговорила: – Однажды ваш отец – вы помните, он был полностью изрешечен пулями на войне, но никогда не говорил о боли своего тела, – рассказал мне о своей душевной боли. Мы ничего не знаем о той страшной войне… – начала свой трудный рассказ об их отце Кунаватнэими. – Он сказал мне тогда: «Война есть война, ничего необычного. Только грех на мне большой, очень страшный!»

Юхур присел возле матери, сел и Вопка похие на траву. Кунаватнэими рассказывала, глядя куда-то, словно в пустоту. Взгляд ее был устремлен в добрые глаза давно ушедшего в нижний мир мужа.

– «Понимаешь, – сказал он мне, – однажды три дня не привозили еду. Кушать было совсем нечего, а тут собачка к ним приблудилась…» – Так же, как когда-то муж, замолчала и Кунаватнэими, вспоминая тот разговор. – Война оказалась для нашего папы страшнее. Я тогда поняла, хотя столько раз лечила его гнойные раны на теле. Он их не чувствовал! После его рассказа мое сердце перестало кровоточить при виде его ран. «Солдаты, – говорит, – взяли и освежевали собачку…»

Юхур вздрогнул, предчувствуя что-то непоправимое.

– Сами знаете, сыночки, что собак мы не можем трогать. Детей Великого Турама ханты человеку как можно убить? Нет! Нет! Ваш отец не участвовал в этом грехе! Только кушать-то всем хотелось на войне, и нашему папе тоже… Он не ел плоть божества нашего народа Элян оры, Ханшан оры. До последнего он держался, пока все ели. Я знаю: он никогда не обманет! А тут, говорит, фашисты полезли, как черви, надо было уже бежать биться с ними. Голодный человек не только в бою, но и у нас в мирное время не работник. «Выпил, – сказал ваш папа, – оставшийся бульон…»

Надолго замолчала, сидя посреди дороги, Кунаватнэими.

– Просил он меня об одном. Сказал: «Сколько бы ты ни жила, каких бы молитв не посылала в небеса, детям, сыновьям, внукам передай, чтобы молились они, просили прощения у божества. А главное, особое почтение оказывайте роду, которого оберегает Элян оры, Ханшан оры». Слышите, сыночки мои? Отец Витура погиб на той же страшной войне и был он из рода Элян оры, Ханшан оры. А теперь делайте что хотите!

Кунаватнэими встала, поправила платок на голове, отряхнула платье от пыли и двинулась к своему дому. Она на ходу смахнула слезу: нет рядом ее любимого человека. Кто ей сегодня поможет?

Илья, так и не присевший рядом с мамой, вновь двинулся к дому бригадира Таньлы. Братья бросились за ним, уговаривая остановиться, он упрямо шагал вперед.

Илья зашел в дом первым. Витур сидел за кухонным столом без единого движения, словно деревянный идол. С ходу средний брат Айэвие, размахнувшись, врезал ему ладонью – не кулаком – куда-то по плечу. Витур упал на пол, поднялся и вновь сел, ожидая следующего удара, но его не последовало. Илья, придвинув табурет к столу, сам сел рядом с парнем. Таньла ики с Шишаннэ вскочили и встали у колыбельки дочери.

– Чего думаешь, зачем я ударил тебя, зять? Не догадываешься? А потому что ты побоялся, не пришел открыто к нам в дом. Спросить нашу маму, поговорить с братьями нашей сестренки! Боялся, что ты сирота? А ты знаешь, мы сами сироты! Где наша сестра? – грозно спросил Илья.

– Средний брат нашей невестки, – быстро сообразив, что скандала не будет, затараторила Шишаннэ, – Айэвие у нас! Вы простите меня, это я во всем виновата, не Витур, не дядя Таньла. Я же знаю: по хантыйским законам вы хозяева этой земли, хоть и сироты, мы же государством сюда заброшенные. Нет у нас здесь никаких прав, вот и подумала: не отдадите вы сестренку! Сейчас же пойдем к вашей маме, поговорим вместе. Свадьбу Витура с Айэвие мы на себя берем, – говорила и говорила без умолку Шишаннэ.

Затем быстро выскочила в сени, привела девушку. Айэвие закрыла лицо платком при виде дяди Таньлы. «Даже если он не будет моим тестем, традиции надо соблюдать», – решила девушка. Увидев братьев, втянула голову в плечи, страшась реакции Ильи. Тот по старшинству встал навстречу сестренке, постоял в раздумье. Братья напряглись, он протянул руку, погладил Айэвие по голове:

– Не думал, что сестричка моя такая своевольная. Да что говорить, разбаловали мы тебя!

Он не видел глаз сестры под ее платком, она по обычаю замужней женщины быстро прикрыла лицо. Услышав его слова, она готова была броситься обнимать его, как в детстве, но только глаза сверкнули счастьем, чего не видел ее брат.

– Ну, братишки, пойдем домой! Маму надо успокоить!

Один за другим Илья, Вопка похие и Юхур скрылись за дверями.

Кунаватнэими надеялась на благоразумие среднего сына, ожидая всего. Когда сыновья вошли в дом без Айэвие, тихонечко вздохнула, набрав воздух в легкие: услышали ее боги! Поговорив с сыновьями, Кунаватнэими попросила лишь об одном: не смущать народ в селе – сыграть скромную свадьбу.

Шишаннэ с Айэви подружились. Витур старался выполнять все совхозные планы, какие ему только давали. Он теперь семейный, семью надо обеспечивать! Несмотря на трескучие морозы, зимний план по добыче меха он перевыполнил, а для ловли ондатр столько домиков-ловушек поставил, что совхоз отчитался о полном завершении двухлетнего плана, за что Витур получил премию.

В начале декабря с Урала с совхозными оленями прикаслал к зимним пастбищам старший брат Леонид. Узнав о случившемся, он одобрил брак сестренки с Витуром. Больше всех была счастлива Кунаватнэими: сыновья сумели понять Айэвие и приняли зятя.