– Витур, люди судачат, ты ухаживаешь за Тусей. Смотри, она же вертихвостка! – возмущалась Шишаннэ – жена бригадира Таньла ики.

Поженились они недавно. Девушка была сиротой – росла у дяди в Казым-Мысе, всегда была самостоятельной, работящей. Окончила трехлетнюю школу. Вскоре ее приняли в комсомол. Немного поработала в Казым-Мысе, а потом направили ее в Горковский совхоз, где назначили бригадиром кирпичного цеха. Бригадира агропромышленного хозяйства, скромного Таньлу, выбрала в мужья сама.

– Даже если ты женишься на ней, Витур, дядя не обрадуется этому, – выговаривала Шишаннэ. – Я тоже такую девушку не приму в свой дом. Видела осенью, как она возле мужчин крутилась… Смотреть стыдно! Тьфу… Не позорь нас, Витур! – умоляюще глядя в глаза племяннику мужа, просила Шишаннэ. – Вон Айэвие какая красавица! И семья работящая, состоятельная. Сама она скромная. Оленей у них, говорят, в прежние времена было, что комаров летом в тундре. Да не про оленей я! Сейчас горстка животных у них в Эрапте летом пасется. Вот думаю все: разве братья из такой крепкой, зажиточной семьи отдадут сестру сироте? – вслух размышляла Шишаннэ. – Не было еще на моей памяти такого случая… Богачи на богатых женятся, с сиротами да бедными не связываются. Потому я вышла замуж за твоего дядю Таньлу: он сирота, и я сирота, как-нибудь да проживем! Живем сами по себе, что заработаем, то и едим, – рассуждала словоохотливая Шишаннэ. – Вот если бы твой дед Лыланлухпи шепан ики не сошел с ума, а твой отец не погиб на проклятой войне, да и мама жила бы еще, тогда ты был бы завидным женихом. А что у тебя есть где-то далеко родственники, люди их не видели. Сейчас у тебя никого и ничего нет, кроме сумасшедшего деда да дяди Таньлы. Разве что из уважения к дяде какую-нибудь сиротку могут к нам в семью отдать… Только нам такие не нужны! Из жалости семью не построить, – все говорила и говорила Шишаннэ, возможно, самой себе. Она долго и громко рассуждала: – Ты хоть сирота, не в пустом доме живешь. Скажут, у тети с дядей все как у людей – и достаток, и уважение!

Действительно, в селе очень уважали спокойного, рассудительного Таньла ики. Шишаннэ оказалась хозяйственной – заработанные деньги зря не тратила, все шло в дело. За короткий промежуток – с тех пор как они с Таньлой поженились – дом был обставлен, одевались они лучше, чем многие в селе.

Принарядиться Шишаннэ умела! Глядя, как Айэвие шла на работу в шелковом платье, а разница в возрасте всего-то шесть лет, она тут же шила себе новый наряд. Все же Шишаннэ – бригадир, а Айэви – простой полевод.

Приходится ей, бригадиру, иногда кирпичи таскать, только для этого рабочий халат есть. Выйдет Шишаннэ на улицу – на одном плече висит колыбелька новорожденной дочери, во второй руке обед – просто загляденье! Только никто особо не завидует. Работает наравне со всеми, успевает и за малышкой присмотреть, и рабочих организовать.

– Вон Айэвие какая работящая – все горит в ее руках! Люди говорят, уже сваты приезжали из стойбища оленеводов. Мать и старшие братья дали согласие. Значит, совсем скоро свадьбу будут играть. Хэйя-а-а, что за жизнь! Ты молодой, в таком возрасте не женятся еще. Дядя говорит, восемнадцатая зима только минула, как ты на свет появился. А голова еще не работает! Увезут такую невесту, будешь всю жизнь нищенствовать с вертихвосткой. Смотри у меня! Чтобы больше не слышала от людей, что возле нее крутишься!

Тетка недовольно гремела посудой у печки и все ворчала. Сирота Витур, наслушавшись очередных выговоров, вышел из дома. На траве возле дома сидел дед. Где витали его мысли, никто не знал. Его осмысленный взгляд остановился на худеньком внуке, который в этом году вытянулся и оттого казался еще тоньше. Молодой человек протянул деду весла:

– Рыба поднимается. Поедем плавать! Гребельщика мне надо. Будешь грести? Я сеть брошу! А то тетка ругается, дома нет свежей рыбы. Нож возьми. Нярхул на реке поедим. Поехали!

Старик молча выслушал, о чем говорит внук, затем взял весла и побрел к берегу. Витур осторожно собрал сети с вешал у дома, завернув в брезент, взвалил на плечи и шагнул за дедом.

Дедушка уже отвязал лодку и сидел на месте гребельщика. Достав кисет, старик осторожно закладывал за губу подаренный кем-то черный табак. Сердобольные бабы не забывали заготовить для него ядреный табачок, щедро ссыпая в него березовый нарост-шарсан. Сероватый грибной нарост он и сам иногда приносил из березняка и клал возле дверей добрых хозяек. Они хорошо знали, чьи это подарки, поэтому не скупились на табачок.

Витур оттолкнул бударку, взяв рулевое весло, быстро направил лодку в нужном направлении, к знакомому мысочку на другом берегу Оби. Дед упорно подгребал веслами совершенно в другую сторону. Недовольный внук напрягал все силы, стараясь повернуть нос лодки. Только дед был недюжинной силы, так что приплыли совершенно в другое место плава. Огорченному юноше так и хотелось крикнуть на вышедшего из ума деда. Но он молчал.

«Зря взял с собой дедушку! Лучше бы один поплыл… Ветерок небольшой – справился бы. По ветру бы забросил спокойно сеть. Что взять с сумасшедшего? Разве он что понимает?»

Дедушка наконец перестал грести и показал на воду:

– Бросай сети!

Витур, медленно черпая ковшом воду Оби, залил водой плавную сеть.

– Не надо, чтобы сеть над водой плыла. Тяжелая мокрая сеть под воду уходит, – учил его дядя Таньла. – Сеть под водой проплывет – больше рыбы попадет!

Молчаливый дядя хоть и не рассказывал обо всех премудростях рыбалки, но взгляд-то у юноши цепкий! Все видит, все замечает.

Забросив сеть, Витур привязал конец веревки к корме лодки. Все равно дед будет потихоньку грести, он знает, на какой скорости плывет сеть по течению реки.

Задумавшись о будущем, юноша смотрел на чуть колыхающиеся волны Оби, размышляя: «Зачем мне жениться? Вот уехал бы далеко-далеко отсюда, в большие города. Туда, где на заводах строят машины, трактора. Сам бы придумал такую машину или настоящий катер, чтобы не грести, завел двигатель – и езжай», – мечтал парень. Только кому он нужен с семиклассным образованием? Да куда поедешь без копейки денег? Все, что они с дядей зарабатывают, до копейки отдают тете. У нее ничего не выпросить. Шишаннэ и слышать не захочет, чтобы отпустить его. Помощник в семье нужен! «Даже если женюсь, в отдельный дом не отпустит. Придется всю жизнь жить под одной крышей с тетей и дядей…»

От мрачных раздумий отвлек дедушка:

– Собирай сеть, глупый мальчишка, осетр уплывет!

– Какой еще осетр? Будто под воду глядишь! Я вот не вижу, что там попалось. Тебе откуда знать, что там, под водой?

– Не вижу, знаю! Быстрее собирай сеть! Нярхул поедим.

Юноша начал наскоро вытаскивать сеть на лоскут брезента. Его удивлению не было предела: ни разу в этом месте не бросали сеть! Буквально посередине Оби. Рыбы попалось чуть ли не на каждую ячею! Муксун крупный, жирный. Рыбины извивались, шлепали по лодке хвостами, пытаясь вновь выпрыгнуть в спасительные воды. Дед хватал их обеими руками, бросал в ящик, сделанный сыном Таньлой.

– Ух ты, какой осетр!

Рыба действительно была чуть ли не ростом с юношу. Поднапрягшись, он вытянул осетра в лодку, уже не оглядываясь на богатый улов, вновь посмотрел в темную глубину обских вод. Прямо на него таращились круглые глаза еще одного осетра. Рыба явно не желала быть съеденной, вытащить из воды ее было не так просто: осетр мощно бил хвостом о борт лодки, извиваясь всем корпусом, тянул легкую сеть под воду.

– Дедушка, гляди, какой осетр! – крикнул Витур. – Он унесет нашу сеть и нас вместе с лодкой под воду!

– Чего так испугался, мальчишка? Рыба она и есть рыба! Не додумаешься взять в руки колотушку?

И правда, сообразительный дядя Таньла всегда держит в лодке хорошую колотушку.

– Хватай палку да бей между глаз! – советовал дед. – Оглохнет, мигом вытянем ее в лодку.

Юноша моментально нащупал рукой забытую колотушку, изо всех сил стукнул осетра по голове. Оглохшая рыба перестала шлепать хвостом по борту лодки, затихла. Юноша с трудом вытащил замотавшегося в сеть тяжелого осетра. Такой огромной рыбы Витур еще ни разу не видел! Она была в полтора раза длиннее его самого, а по толщине можно сравнить разве что с хорошо упитанной женщиной из их села.

Подобрав остатки сетей, в которых запутались еще несколько муксунов, юноша достал небольшую доску для разделки рыбы, передал ее деду. Сам потихоньку отгреб в заводь, где течение не сносило лодку дальше по реке.

«Вот тетя обрадуется! Сегодня в нашем доме будет много гостей, и хвалить будут меня!» – мечтал парень. Эта мысль ему очень понравилась. А пока они уютно сидели в лодке. Дед тонким лезвием ножа разделал муксуна для нярхула. Пошарив на носу лодки, нащупал кусок хлеба и соль в узелке. Этот запас всегда делал его сын Таньла: хозяйственный и заботливый, он специально оставлял хлеб в кормовой части лодки. Знал, что об этом тайнике хорошо помнит его отец. Его хоть и считали сумасшедшим, таковым он не был: добрый, все понимает, разговаривает, как обычно, никогда не обижает сына, внука. Вот только шаманской силы в нем больше нет…

Витур вытащил свой нож. Взяв самый лакомый кусочек свежевыловленной рыбы, с удовольствием стал отрезать у самых губ кусок за куском. После рыбацких волнений ему очень хотелось есть. Грести до дома еще далеко! Если верить математическим расчетам, что проходили в школе, будет километров семь навстречу течению. Но теперь, после богатой добычи, это расстояние казалось ничтожным.

Причалив к берегу селения, юноша легким бегом направился к дому – звать подмогу. Тетка, увидев улов сироты, призадумалась. Хоть Шишаннэ и жалко было отдавать рыбу людям, но сегодня она покажет, какая она щедрая хозяйка.

– Витур, иди разрежь осетров на куски. Да смотри: посчитай на каждую семью в Кушевате! Чтобы всем хватило!

Витур резал, Шишаннэ раскладывала куски рыбы на сочной зеленой траве. Голову от меньшего осетра отложила для семьи Кунаватнэими, туда же добавила приличный кусок рыбной мякоти. Подумав, положила и спинной мозг – лакомство для детей, значит, Айэви. Свернув его в веревочку, подала Витуру:

– Иди, эти подарки отнеси тетушке Кунаватнэими. Уж она-то никогда не обносила меня лакомым кусочком: ни весной, ни летом. Иди! Пригласят чаю попить – не отказывайся. Да внимательнее приглядись к младшей дочери Кунаватнэими – Айэви. Она у нее красавица! Сейчас все уже с работы пришли. Дома они – ужинают, поди.

Сама, прикрыв рыбу от собак большим тазом, тоже пошла к соседке с приличным куском. Сегодня ей не жалко ничего. Она была богиней! Щедрой, самой доброй! Уже придумала, как заполучить невестку в дом. Не отдадут братья Айэвие – она возьмет девушку силой, украдет, заманит в свои сети. Уж она-то этого добьется! А чтобы украсть богатую красавицу, та сама должна влюбиться в Витура, лишь бы их оболтус увидел в ней свою невесту.

Шишаннэ издали заметила соседку на улице: та на своем крылечке готовила табак для мужа. Айкармаснэими сосредоточенно колотила по кожаному мешочку, похожему на маленький желудочек олененка, в который уже насыпала подсушенный табак. Она с утра готовила порошок из серого березового гриба. Воздушным движением помешивала в чугунке угли горящей грибной чаги. Работа приносила ей удовольствие: для своего мужа она все делала с огромной любовью. Угли уже прогорали, в чугунке остался серый рассыпчатый ароматный порошок. Аккуратно придвинув друг к другу оставшиеся угли, она вновь принялась стучать по сухому табаку. Подняв глаза, увидела Шишаннэ.

– Ее-ей, кажись, на рыбалке была? – тяжело опираясь о порог дома, Айкармаснэими поднялась навстречу гостье.

Обменялись поцелуями: давненько не виделись. В одном поселке живут, а ходить в гости некогда.

– Да когда мне на рыбалку ездить? Отец моей доченьки уже и не берет меня с собой. Некогда ему: он государственный план выполняет! А меня на кирпичах начальство держит. Уж я-то с удовольствием бы на рыбалку… Так хорошо на реке, прохладно! Да и комаров меньше. Это вот племянничек его балуется. Гляди, улов какой знатный!

Айкармаснэими, глянув на куски осетра, всплеснула руками и мигом бросилась к своим тазам.

– У моих-то еще не было такого богатого улова! Видимо, осетр только ход свой начал – первая удача досталась вашему старику!

Она умышленно не назвала имя Витура. Кто не знает? Мальчишка хоть и трудолюбив, только рыбные места ему показывает сумасшедший на вид старик. Ходит по деревне, глаза пустые, но нет: все он знает, все видит! Да и люди относятся к нему не как к сумасшедшему – уважительно, почтительно. То табачку подадут, то домой позовут: покормят, чаем напоят, а то и рубашку подарят. А вот у красивой работящей Шишаннэ доброты маловато… Да и откуда эта доброта? Выросла сиротой, всю жизнь ее родственники только и делали, что куском попрекали.

– Да куда там старику. Витур у нас такой расторопный, удача все время в его руках, – расхваливала парня Шишаннэ, стараясь превознести Витура в глазах соседей.

– Садись, садись! – подала низенький стульчик Айкармаснэими. – Сейчас свеженьким табачком угощу бригадира Таньла ики. Уже все готово, осталось только табак с саном смешать. Вот рыбу только в тень уберу!

Только убрала кусочек осетра в тенек – приехали с рыбалки муж с сыном. Хоть улов их был не таким богатым, как у Витура, главное – не пустые. Айкармаснэими с какой-то особой, незримой на первый взгляд любовью принимала у единственного сыночка рыбу. Тут же успела снять с ног мужа намокшие сапоги. Пригласила Шишаннэ на нярхул.

Довольная хозяйка улыбкой освещала свое жилище: ее мужчины, обласканные взглядом, уже садились за стол. Давно уже нет ее свекрови Ункунаватими. Только то давнее запретное добро ее помнит, бережет Айкармаснэими в лице своего сына. Помнит стыд зачатия своего ребеночка от чужого мужчины, а вспоминая, крепко прикусывает край своего платка, прикрыв лицо. Только сын оказался дороже того стыдного момента. Никто никогда и слова худого не проронил в сторону Айкармаснэими. Может, и знает кто, но молчит, ни слова не передали ее мужу. Вероятно, об этом позаботилась ее свекровь. Если бы кто заглянул в ее глаза в этот момент, увидел бы лучи жаркого солнца. Ее женское счастье вот оно – сидят двое ее мужчин рядышком: коренастый муж и точь-в-точь похожий на свою маму сыночек. Она же порхает над ними, ловит каждое слово дорогих ей людей.

Пока они готовили нярхул, она уже стол накрыла и чайник у нее вскипел. Шишаннэ любила своего мужа Таньлу, потому, видя счастливые глаза Айкармаснэими, сразу поняла, от кого зависит душевная атмосфера в этом доме.

Напоив всех чаем, уже потом хозяйка дома продолжила мудрить над своим порошком. Переложила табак в глубокую глиняную миску, помешивая его одной рукой, другой брала щепотку светлого порошка, медленно всыпала его в миску. Постоянно перемешивая, все сыпала и сыпала. Шишаннэ внимательно следила за приготовлением табака: хотя говорила не умолкая, глаза зорко наблюдали.

– Многовато насыпала сана? Уже поровну на глазок получается! Вкус березового гриба перебьет силу табака.

– Я побольше кладу порошка, от этого табак мягче, – ответила Айкармаснэими и отодвинула сан.

Миску со смесью табака придвинула ближе и рукой, которой только что сыпала порошок, взяла кружку с водой. Аккуратно, тоненькой-тоненькой струйкой наливала воду в полученное месиво, правой же непрерывно мешала кашицу табака. Пальцы растирали каждую крупинку, что не разбилась под тяжелым молотком. Тут же проверяла, достаточно ли налила воды. Табак не должен быть ни мокрым, ни сухим, лишь слегка подмоченным. Священнодействие Айкармаснэими закончилось, женщина вытащила из нагрудного карманчика костяную табакерку мужа, аккуратно всыпала туда готовый табак.

– Шишаннэ, подай сюда табакерку мужа – угощу свежим шар.

Гостья, довольная, что ей не придется готовить табак, достала из кармашка вместе с утлапом табакерку мужа. Табакерка новая, из лосиного рога – видимо, недавно муж смастерил. Потому-то Шишаннэ с такой гордостью повертела ее в руках, чтобы соседка могла оценить труд Таньлы, только потом подала Айкармаснэими.

Довольная Шишаннэ, продумывая план женитьбы племянника, уже шла в следующий дом. Ей нужно было только одно: чтобы все знали, какой Витур хороший добытчик. Через неделю народ в селе уже шептался.