В темный месяц года Кеваватими с мужем собрались в сторону севера к оленеводам. С собой везли нарту. Сколько раз в далекие годы они ездили с семьей на Обдорские ярмарки! Только теперь ярмарки нет… Остались ли оленеводы, тоже неизвестно. Вместо оленей в нарту впряглись сами.

На север они добирались долго: дорога заняла два месяца. Попутно садились к мерно бежавшим тройкам лошадей – в широкие ямщицкие розвальни, привязав свои нарты к саням. Бывало, и на оленьи упряжки их кто-нибудь подсаживал, но больше двигались пешком, запрягшись в свою нарту, от одной деревни к другой.

Обратно вернулись, когда солнце начало задерживаться на горизонте, на собственной оленьей упряжке. Еще одна важенка бежала рядом, привязанная к нарте. Может, оттого что их долго не было дома или привлекли олени, все соседи, в том числе из Вулыкурта, пришли посмотреть на чудо. Хозяева упряжки молчали: видно было, что усталость валила их с ног, но глаза блестели. Кунаватнэ суетилась возле свекра и свекрови: накрывала стол, строгала жирного муксуна, пока кипел чайник.

Важенку Унтон ики с Кеваватими купили у ненцев за белую ягушку. Кунаватнэ украсила ее орнаментом оленьих рогов – ненцы любят такую красоту! Хозяин оленя купил ее для дочери – невесты. Вот уж свадьба теперь будет у оленевода! Невеста будет на загляденье.

Летом Кеваватими сама следила за шитьем ягушки, просила у Кунаватнэ шить шубу подлиннее: по просторам тундры каслают ненцы, они всегда ищут длинные ягушки, чтобы сохранить тепло во время долгого пути. Кунаватнэ старалась, и теперь Кеваватими, чтобы не сглазить богатство, для удачи передала важенку Кунаватнэ.

– Бери, мение! Это твоя олениха. Смотри за ней: она – наше будущее!

Еще троих Кеваватими купила за золото. Не понимая его цены, в придачу положила сверху к каждому оленю осетра.

Теперь свекровь со свекром смотрели за оленями, как за маленькими детьми.

Во время похорон свекрови Ланвошнэ Кеваватими обнаружила в тучане хозяйки целую горсть монет, аккуратно завязанных в мешочек из оленьей замши. Две золотые монеты и несколько серебряных она по обычаю положила свекрови, отправляя ее в дальний путь. В том мире Ланвошнэ тоже нужны будут деньги! Остальные передала мужу.

– Отец моих детей, я отдаю монеты, что были в тучане твоей матери. Может, они предназначены для богов? Этого я не знаю! – Затем тихо добавила: – Пусть простит меня Турам! Мне не жалко для Великого Турама этих золотых монет. Только думаю, они пригодятся на покупку оленей, свекровь моя была бы этому рада, – умоляюще смотрела на мужа Кеваватими, в то же время со страхом поглядывала в сторону священного угла.

– Будут у нас олени – еще не раз мы принесем вам жертву, еще не раз будете пить свежую кровь! Не купим оленей – будем всю жизнь нищими и вряд ли когда сможем принести жертву своим покровителям, – ответил Унтон ики богам. – Все боги любят живую жертву со свежей кровью, не пустой чай!

Унтон ики привязал золотую монету в уголок ткани, вложил в священный сундучок – в подарок богам. Остальные деньги положил в свой кисет и оставил их у богов же, в сундучке, на хранение. К моменту поездки за оленем лунхат – боги – или осветят их, или откажутся от оленей, и тогда на эти монеты Унтон ики с Кеваватими вряд ли купят оленей: просто деньги придут в негодность. Так решили муж с женой.

Готовились к покупке животных молча, предусмотрев каждую деталь и вспоминая каждого знакомого со времен ярмарок оленеводов. В нарту укладывали необходимые вещи, подарки, продукты. Трех осетров приберегли на этот случай, не сегодня решились – давно обдумывали свой поступок. Путь дальний, даже святую воду купили в лавке. Кеваватими запаковала ее в разные бутылочки – понемногу, чтобы хватило в пути: главное – не пройти мимо святых мест. «Везде надо поклониться и своим, и чужим богам», – понимали старики. Может, половину пути придется идти пешими.

И вот теперь олени в их руках! Сколько мучений, сколько лишений осталось в пути! Все забудется: и тяжелая нарта, и сугробы, что задерживали их в дни метели, и злые морозы, что выжимали из глаз слезы, проверяя на крепость… Унтон ики с Кеваватими уже ничто не могло остановить. Они были оленеводами, и олень для них дороже золотых монет, что время от времени бренчали во внутреннем кармашке Кеваватими.

Теперь у них снова есть олени, и это главнее всего для их семьи. Им не страшен длинный путь: вера помогала старикам дойти до конца. В следующем году муж с женой вновь поедут на север: теперь хорошо знают людей в тундре и дорогу тоже.

Теперь, когда все осталось позади, ухаживали за животными как за детьми: порвой в лесу рвали, из-под снега сами выкапывали ягель, травку, хлебушек каждый день давали. Дед буквально целовал оленей. Похлопывал, поглаживал, в глаза заглядывал. Олени вскоре полюбили его, сами бежали навстречу, словно с рождения были авками, а не вольными животными с просторов салемальской тундры. В лес оленей не пускали, где от бывшего стада осталось всего несколько животных. Северный олень может уйти на родину, потому они должны привыкнуть к новым хозяевам в загоне. Как могли Унтон ики с Кеваватими прятали их от глаз начальства.

Время бежит вслед за солнцем. Время – что ветер! А что ветром приносит, то ветром и уносит. Так и в жизни семьи рода Соръёхан ёх… Дорога их жизни – как широкая река Обь: не видно конца реки за поворотом.