Все перевернулось в жизни маленьких хантыйских деревень. Не выдержал аспох Кеваватими Матьвой ики. Разговоры, сплетни, смешки в спину, видимо, взбудоражили его. Осенним днем, когда вода схлынула с сойм, речки высохли, взяв ружье, он с мелкой дрожью в руках направился в лес, но в итоге повернул в сторону русского поселка. Сердце его прыгало и сжималось от жалости к себе и страха, но он шел…

В дом не заходил – выстрелил в окно. Его обидчик сидел на кухне и пил чай. Там и настигла его смерть.

Он больше не потомственный охотник, а убийца человека. Развернувшись, побежал от жуткого поступка куда глаза глядят, совершенно ничего не понимая. Остановился, только когда увидел идущих навстречу Кеваватими с ее снохой.

– Аспохием! Уже с охоты возвращаешься? – услышал он знакомый строгий голос.

Ничего не видящими глазами посмотрел он на тетушку и начал лихорадочно соображать: «Почему с охоты? Причем тут охота, если он убийца?» Потом осознал, что за плечами его ружье и надо что-то быстро отвечать старушке:

– На охоту ходил, има!

– Что-то, видимо, лес нынче опустел, пустой идешь?

– Лес теперь пустой для меня, имае! Дичь бегает в другом месте!

– Глухари-то нынче рано вышли на тропы, брусники полно, да и капалухи стали вылетать, завлекать красавцев, – вспомнила Кеваватими похождения своего аспох. – Ну, иди, иди домой! Заждалась семья, поди. А то бы зашел, чаю у меня попил.

– В следующий раз, – обреченно ответил Матьвой ики, уже точно зная, что следующего раза для него не будет. Слабым он оказался, очень слабым! Лучше бы выгнал из дому беспутную жену, бессовестную лентяйку! Только и прикрывается детьми: некогда ей ухаживать за малышами; некогда кормить детей, не успевает; некогда одежду для них пошить. А сама на детей и не смотрит, всю заботу о них на его мать забросила.

«Она – лентяйка, а я – убийца, – наконец-то опустил он напряженные плечи. – Убийца! Не охотник, человекоубийца!» И поплелся в сторону дома.

Утро следующего дня было суматошным. Маленькая дочка Кунаватнэ только что проснулась. Девочка с удивлением смотрела в окно, мимо которого бежала тетя Хувросынэ. Для нее было удивительным, как взрослая женщина бежит по улице, а платок тянется за ней, прицепившись к длинным накосникам. Она еще никогда не видела женщин без платка.

Тетя Хувросынэ была очень красивой. Платок, отцепившись от украшений, упал возле их дома, посреди дороги. Она же все бежала, не замечая, что лицо ее открыто, платка на волосах нет, а люди – их так много, и все смотрят на нее! Может, кто-то так же любовался ею, как маленькая Дарьюшка, а кто-то и проклинал. Накосники от быстрого бега звенели в ее длинных волосах, на нагрудном украшении переливались звоном мелкие колокольчики, лицо было открыто и первым лучам солнца, и всему свету. Перед девочкой медленной лентой проплыло видение красавицы, красота хантыйской женщины, которая на всю жизнь запечатлелась в ее сознании.

Люди кричали, кто-то плакал. Зарыдала и ее бабушка Кеваватими, когда милиционер провел мимо окна связанного Матьвой ики. Только Хувросынэ бежала не к мужу, а совершенно в другую сторону.

Кунаватнэ молча подняла Дарьюшку на руки, отошла подальше от окна, и прекрасная картина исчезла. А ей так хотелось смотреть на красивую Хувросынэ.