Сперва я не поверил. Подобное никогда даже не могло прийти мне в голову, и случившееся меня полностью ошеломило. Я поймал себя на том, что бессвязно бормочу, будто истеричка. Пеппер изо всех сил пытался мне помочь.

– Вам звонили, сэр, – сообщил он. – Я особо не прислушивался, но, как понял, из Лондона. Мистер Лагг взял трубку, а потом через пару минут спустился по черной лестнице с чемоданом в руке и пошел в поселок по тропинке через поле.

И это было все, что кто-либо мог мне сообщить. Телефонистка ничем помочь не могла. Входящие звонки следовали один за другим, и девушка на почте весь день сбивалась с ног. Нет, она не слушала: как можно! Она никогда не подслушивает.

Я был вне себя. Время крайне поджимало, и перед моими глазами то и дело вставала жуткая картина, увиденная мной в медную подзорную трубу.

Незамедлительно начались поиски.

Лео мне сочувствовал, а Джанет изо всех сил старалась утешить. Мне пришлось объяснить им, что фунтовая банкнота ничего не значит. Несомненно, бывают слуги, которые уходят без предупреждения, оставив вместо себя недельное жалованье, но Лагг не из таких. К тому же его не видели ни в поселке, ни на автобусной остановке. Он исчез столь же загадочно, как и Хэйхоу, – ушел в поля и точно так же пропал.

Я позвонил Кингстону, который с обезоруживающим любопытством выслушал мой взволнованный рассказ.

– Слушайте, Кэмпион, у меня есть идея! – Его голос в трубке звучал необычно молодо. – Не знаю, помните ли вы, но я кое-что вам вчера говорил. Тогда вы не обратили особого внимания, что было видно по вашему лицу, но, полагаю, теперь это может пригодиться. Сейчас буду.

Не прошло и двадцати минут, как его машина появилась на подъездной дорожке. Лицо его порозовело, глаза светились от радостного восторга. Возможно, я бы ему это даже простил, если бы речь шла не о Лагге.

Мы устроили совещание на лужайке перед домом.

– Все дело в том парне, Уиппете, – сказал Кингстон. – Я давно за ним слежу. Понимаю, каково вам – старые школьные друзья и все такое, – но вы на самом деле толком его не знаете, а бывает всякое. Кто-то за всем этим наверняка стоит.

– Да-да, – раздраженно бросил я. – Продолжайте.

Похоже, он ожидал от меня большей реакции, но с той же поспешностью продолжил:

– Есть тут один дом, пустая вилла, которая стоит сама по себе в конце недостроенной дороги. Там начиналось строительство, но его прекратили по решению совета округа. Уиппет бывал там пару раз. Не могу сказать ничего определенного, но вам не приходило в голову, что этого Хэйхоу наверняка убили вовсе не в чистом поле? Уединенное местечко – самое подходящее для таких делишек. Давайте туда съездим.

В словах его было немало истины, и мне не хотелось тратить время на споры. Я направился к его машине, но он с легким замешательством посмотрел на меня.

– Боюсь, лучше будет взять вашу, – пробормотал он. – Моя, знаете ли, уже не первой молодости, и, пока я сюда ехал, с ней начались обычные проблемы: где-то подтекает масло и попадает в зажигание. Разве что если подождете, пока я прочищу пару патрубков?

Ждать мне не хотелось, и я вывел «лагонду». Кингстон устроился рядом со мной, искренне наслаждаясь комфортом.

– Прямо вниз по склону холма, – показал он, – и первый поворот налево.

Мы выехали из поселка и покатили по длинной пустой дороге, извивавшейся через Тетеринг и дальше – в сторону Рашберри. Наконец мы снова свернули. Примерно в полумиле в рощице вязов уютно расположилась небольшая пивная под названием «Пес и петух», и, когда мы к ней подъехали, Кингстон коснулся моей руки.

– Вы себя изводите, – сказал он. – Совсем не спите, а теперь еще и новое потрясение добавилось. Стоит остановиться и слегка подкрепиться.

Я ругнулся, не желая задерживаться, но он проявил упорство, и мы вошли в заведение.

Оно оказалось непривлекательным: старым и невероятно грязным. Стойку во множестве украшала дешевая реклама, а единственным посетителем был беззубый старикан с окладистой бородой.

Кингстон настоял на том, чтобы выпить пива. Как он сказал, нет ничего лучше старого пива, чтобы успокоить нервы, и, пока туповатая хозяйка, шаркая ногами, ушла наполнить наши кружки, Кингстон расспросил старика насчет Лагга. Учитывая обстоятельства, получалось это у доктора весьма неплохо, с использованием местного диалекта.

Старик, однако, ничем не смог нам помочь. По его словам, он был близорук и глуховат и вообще никогда особо не интересовался чужаками.

После того как к нам подтолкнули две замусоленные кружки, Кингстон показал мне коттедж, который мы собирались обследовать. Его едва было видно из крохотного окошка пивной, но я смог разглядеть ужасающе новую красную крышу, торчавшую среди листвы примерно в полумиле отсюда.

– Ладно, пошли, – сказал я, поскольку не особо надеялся найти там своего неудачливого старого друга, а времени было в обрез.

Кингстон меня понял.

– Хорошо, – кивнул он. – Еще одного пива ждать не будем.

Он осушил свою кружку, я тоже. Отходя от стойки, я споткнулся и случайно задел локтем оловянную кружку старика. Ее содержимое разбрызгалось по полу, и нам пришлось потратить еще несколько минут, чтобы извиниться и купить ему новую порцию.

Подойдя к машине, я остановился, глядя на рулевое колесо.

– Послушайте, Кингстон, думаете, нам в самом деле стоит туда ехать?

– Стоит, старина, стоит, – настаивал он. – Как-то странно, что некий чужак болтается по пустому дому, вам не кажется?

Я сел за руль, и мы поехали. Через четверть мили машина резко свернула, и я затормозил.

– Слушайте, – слегка хрипловато проговорил я, – может, вы поведете?

Он посмотрел на меня, и на его круглом, неожиданно молодом лице я увидел смешанное с удивлением любопытство.

– Что такое, старина? – спросил он. – Устали?

– Да, – кивнул я. – Похоже, эта дрянь страшно крепкая. Езжайте как можно быстрее.

Он выбрался из машины, и я тяжело переместился на освобожденное им место. Минуту спустя мы снова мчались по дороге. Я наклонился вперед, опустив голову на грудь и прикрыв глаза.

– Не понимаю… – пробормотал я. – Нужно найти Лагга. Я устал… страшно устал.

Я почувствовал, что машина остановилась, и из-под полуопущенных век увидел полуразвалившуюся маленькую виллу с белыми оштукатуренными стенами, на которых остались следы множества дождей. Рядом с домом стоял гараж, к которому вела короткая дорожка длиной примерно в ярд.

Я услышал, как Кингстон отпирает гараж, а потом свалился на пол машины, закрыв глаза и размеренно дыша.

Кингстон снова сел за руль, и мы вползли в тесный гараж. Раздался его смех, непохожий на тот, что мне доводилось слышать от него раньше.

– Ну вот мы и на месте, мой умненький мистер Кэмпион, – произнес он. – Приятных снов.

Похоже, Кингстон натянул перчатки – было слышно, как он протирает руль. Затем он приподнял меня и прижал мои ладони к гладкой поверхности. Все это время он не переставал говорить:

– Угарный газ – легкая смерть. Именно потому его столь часто предпочитают самоубийцы. Все просто – я оставлю вас в машине с работающим двигателем, выйду и запру двери гаража, и неврастеник мистер Кэмпион вновь совершит необъяснимое. Выдающийся лондонский криминолог покончит с собой.

Какое-то время он заканчивал свои приготовления, а затем наклонился ко мне.

– Я оказался для вас чересчур умен. – В его голосе прозвучали зловещие нотки. – Чертовски умен.

– Даже слишком, – внезапно добавил я и бросился на него.

Не так просто я пролил пиво того несчастного бородача в «Псе и петухе». Показать человеку что-то интересное за окном, а в это время подсыпать хлоралгидрата ему в кружку – стреляного воробья на таком вряд ли подловишь.

Я ухватил его за затылок, и мы на какое-то время сцепились. Однако я не учел того, насколько он силен. Внешне Кингстон выглядел слабаком, но, когда дошло до рукопашной, оказалось, что он весьма мускулист. К тому же доктор был явно не в себе и дрался словно дьявол. У меня больше не оставалось никаких сомнений в том, чья рука нанесла искусный удар в шею Хэйхоу.

Я сумел выбраться из машины, но его сгорбленная фигура преградила мне путь к двери гаража. Он прыгнул на меня, и мы упали. Я мельком посмотрел в его глаза, и если я когда-либо видел в чьем-то взгляде жажду крови, то именно сейчас. Мне удалось вырваться, и я уже почти добрался до двери, когда мне словно тисками сдавило горло. Меня приподняли и с размаху ударили головой о бетонный пол. Ощущение было такое, будто я оказался в падающем лифте, который все летел и летел, а потом наступила тьма.

Я пришел в себя от боли какими-то рывками. Мои руки ритмично двигались вверх-вниз помимо моей воли. Я судорожно вздохнул, ловя ртом воздух.

– Спокойно, спокойно. Все хорошо. Не волнуйся. Лежи.

Голос доносился словно во сне, и передо мной, будто в тумане, возник мальчишка с перемазанным чернилами лицом, сидевший рядом со мной на больничной койке. Потом мальчишка исчез, но я продолжал видеть все то же лицо, хотя уже без чернил. Это был Уиппет. Он стоял на коленях, делая мне искусственное дыхание.

Я тут же все вспомнил.

– Лагг! – прохрипел я. – Господи, нужно найти Лагга!

– Знаю. – Голос Уиппета звучал почти здраво. – Воистину опасный тип этот Кингстон, да? Я позволил ему сбежать, прежде чем заняться тобой. В смысле на обоих меня бы не хватило.

Я сел. В голове стучало, и в ней билась единственная ясная мысль.

– Идем, – сказал я. – Нужно найти Лагга, пока не стало слишком поздно.

Уиппет кивнул, и я вдруг со странной благодарностью увидел понимание на его лице.

– Тут проезжал один парень на велосипеде, – сообщил он. – Я ему все рассказал и отправил в поселок. Он повезет всю толпу к санаторию – я решил, что так будет лучше всего. Моя машина – на лугу за домом. Хочешь, поедем прямо в Тетеринг?

Поездки в Тетеринг я не помню. Голова моя была готова взорваться, рот походил на старую крысиную нору, и я не мог избавиться от жуткого кошмара, в котором Лагг висел на шесте для пугала высотой с колонну Нельсона.

Но я помню, как мы приехали на место. Мы остановились перед входом в похожий на казарму дом Кингстона, а когда дверь не поддалась, навалились на нее плечами. Помню ощущение невероятного восторга, когда дверь под нашими совместными усилиями наконец распахнулась.

Какое-то движение на втором этаже заставило нас взбежать по лестнице, и, поскольку пять дверей на площадке были открыты, мы сосредоточились на единственной закрытой. Она была не заперта, но кто-то держал ее с другой стороны. Мы слышали его рычание и тяжелое дыхание.

А потом дверь внезапно подалась. Я настолько не соображал, что готов был ворваться внутрь и принять удар на себя, но сохранявший хладнокровие Уиппет оттащил меня назад. Мы ждали.

Через открытую дверь была видна кровать, а на ней лежала знакомая крупная фигура. Лицо оставалось неприкрытым, и, насколько я мог судить, цвет его был естественным. Но, глядя на него, я увидел нечто такое, отчего меня словно ошпарило и бросило в холод одновременно, когда я понял то, что не могло мне прийти в голову даже во сне.

Черные с проседью волосы, окружавшие лысину Лагга, были столь рыжими, какими их может сделать только хна. Мне вдруг стало ясно – тело одного толстяка мало чем отличается от тела другого, достаточно лишь, чтобы исчезли черты лица. А то, что может сделать время, можно сделать и другими средствами. Кингстон в конце концов заполучил бы труп для своей «веселой» эксгумации.

Я упал на четвереньки и, уклонившись от удара, который он пытался на меня обрушить из-за двери, схватил его за щиколотки.

Я сидел у него на груди, вцепившись в горло, когда услышал, как подъехала еще одна машина, а затем на лестнице раздался голос Лео.