В течение следующих двух дней ничего не происходило, и мы получили передышку: Лео, чтобы оправиться от удара, а я и Пасси – собрать все клочки информации, какие удастся.

В поселке все ходили хмурые и молчаливые. Люди рано ложились спать, заперев двери, а зевак, приходивших на угол поля, где нашли несчастного Хэйхоу, поспешно гнали прочь.

У Джанет был измученный вид, Поппи слегла в постель, и даже Уиппет проявлял больше заботы, чем можно было от него ожидать. Он заходил ко мне в странное время дня и молча сидел, испытующе глядя на меня, пока я не отправлял его поговорить с Джанет, которая достаточно любезно его терпела.

Без Кингстона, само собой, нигде не обходилось, и от него даже нашлась польза. Он был закоренелым сплетником, и никакие законы о клевете его не пугали.

Первые конкретные сведения поступили от мистера Скинна, адвоката. Из них следовало, что Питерс, умерший в санатории в Тетеринге, отнюдь не был беден и к тому же достаточно проницателен, чтобы застраховаться на двадцать тысяч фунтов в «Комплексных решениях общеполезной тематики». По словам мистера Скинна, Питерс намеревался взять денег под залог этого полиса, чтобы вложить их в некое предприятие. Но так уж вышло, что на этом весьма хорошо заработал его брат, Харрис.

Насчет Харриса удалось выяснить крайне мало. Он снимал квартиру в Найтсбридже под именем Питерс, но никогда не был богат. Сложностей добавляла путаница с реальными личностями обоих – кто из них был Харрис, а кто Питерс?

В конце концов я отправился к Лео. Он сидел в своем охотничьем кабинете за беспорядочно заваленным бумагами столом, с тоской глядя на великолепную коллекцию трофеев.

– У нас есть десять дней, дорогой мой, – произнес он наконец. – Отложены два расследования, чтобы дать нам время, но это значит, что от нас требуется результат. И без того уже идут разговоры. Должен тебе признаться, мой мальчик, у меня такое чувство, что мне следовало с самого начала обратиться в Скотленд-Ярд. Сперва все казалось просто, но теперь, поверь, я понятия не имею, чего ждать. Каждое утро я просыпаюсь с мыслью о том, что принесет грядущий день. В поселке на свободе бродит убийца. Одному Богу ведомо, где он найдет очередную жертву… – Лео замолчал, а когда я ничего не ответил, резко на меня посмотрел. – Я знаю тебя с детства, – продолжил он, – и я вижу, что у тебя есть кое-какие мысли. Если тебе хоть что-то известно и ты ждешь доказательств – не стесняйся и поделись со мной своими подозрениями. Я готов вынести что угодно, лишь бы не эта неопределенность. Ты хоть что-нибудь во всем этом понимаешь?

Поработав с Лео, я знал, что он из тех людей, на кого можно положиться в чем угодно, но все же не решался полностью ему довериться. Слишком это было опасно.

– Послушайте, Лео, – сказал я, – я знаю, как было совершено первое убийство, и, думаю, знаю, кто его совершил, но на данном этапе доказать это никак не возможно, а без доказательств мы ничего сделать не можем. Дайте мне еще день-два.

Сперва полковник готов был разозлиться, и я решил, что он намерен воспользоваться своей властью, чтобы добиться моего доверия, но в конце концов все же успокоился, и я обратился к нему с очередной просьбой:

– Не могли бы вы получить ордер от Министерства внутренних дел на эксгумацию тела Р. И. Питерса, похороненного на церковном кладбище Тетеринга в январе?

Он мрачно на меня посмотрел.

– Могу попробовать, – ответил он. – Но, дорогой мой, опознание спустя столько времени… – Он поморщился и развел руками.

– И тем не менее, – настаивал я. – Есть ряд обстоятельств, которые весьма многое меняют.

Лео нахмурился.

– Сурьма в теле? – предположил он.

– Не обязательно. В основном это вопрос почвы.

В конце концов я добился своего, после чего отправился на поиски Кингстона.

Как я выяснил по телефону, он был дома, и мы с Лаггом поехали туда. Он с искренней радостью принял нас в своем неуютном кабинете.

– Господи, да у вас наверняка выходной выдался, раз уж вы приехали меня навестить, – укоризненно проговорил он. – Хотите выпить?

– Нет, – сказал я. – Не сейчас. Мы к вам не просто со светским визитом. Мне нужна кое-какая помощь.

– Что, правда? – Его круглое лицо зарделось от удовольствия. – Весьма польщен. Мне уже начало казаться, будто я лишь путаюсь у вас под ногами. Собственно, я тут провел свое собственное небольшое расследование. Насчет того загадочного типа, что остановился в «Перышке». Знаете что-нибудь про него?

– Не особо, – честно ответил я. – Я знал его когда-то давно – мы вместе учились в школе. Но с тех пор я его почти не видел.

– Ага! – Кингстон загадочно кивнул. – Миссис Тэтчер говорит, что он несколько раз заходил к Хэйхоу в начале недели. Знаете?

Естественно, я не знал и поблагодарил его.

– Выясню, – сказал я. – А пока – не могли бы вы показать мне ваше кладбище?

Он с радостью согласился, и мы вышли из большого, похожего на казарму дома, выглядевшего неухоженным и запущенным. Кингстон, похоже, и сам это понимал, поскольку смущенно объяснил:

– Я тут справляюсь с помощью одного сельского парнишки, пока нет пациентов. Хороший парень, готов браться за любую работу. Сын местного строителя помогает ему, когда не подрабатывает церковным сторожем или у меня домработницей. Само собой, когда появятся пациенты, придется обзавестись медсестрой и экономкой.

Мы успели обогнать Лагга. Кингстон обернулся и печально улыбнулся мне.

– Практики здесь маловато, – сказал он. – Иначе вряд ли я помирал бы тут от скуки.

Когда мы прошли мимо практически новенькой «лагонды», он с легкой тоской на нее взглянул, и мне стало его жаль. В его затаенной зависти чувствовалось нечто отчасти детское. Он обладал выдающимся талантом тратить время впустую, и мы довольно долго осматривали машину. Двигатель и приборы повергли Кингстона в восторг, и ему почти удалось завоевать расположение Лагга.

По сути, между нами установилось полное взаимопонимание, и я рискнул оказать Кингстону доверие, изначально предназначавшееся для Уиппета. Мы заговорили о кладбищенской почве. Он сразу заинтересовался.

– Да. – сказал он, – она сухая и жесткая, и, похоже, в ней есть какие-то консерванты. Однажды утром старик Уиттон, могильщик, вытащил меня на кладбище, чтобы показать нечто весьма необычное. Он вскрыл могилу трехлетней давности, чтобы похоронить родственника умершей женщины, и оказалось, что крышка гроба каким-то образом сдвинулась, но тело практически идеально сохранилось. Как вы сообразили?

– Растительность на кладбище. Коровья петрушка, – ответил я. – Как раз подходящая для нее почва.

Мы еще немного поговорили про почву, и Кингстон внезапно понял, к чему я клоню.

– Эксгумация? – спросил он. – В самом деле? Ну и ну! Будет довольно-таки… – Он осекся, явно не дав вырваться слову «весело». – Интересно, – продолжил он после паузы. – Никогда не присутствовал при эксгумации. Тут не бывает ничего настолько из ряда вон выходящего.

– Не могу ничего обещать, – отозвался я. – Ничего еще не решено, и, ради всего святого, не болтайте лишнего. Сейчас опаснее всего слухи.

– Как я понимаю, речь идет об опознании? – живо поинтересовался он. – Слушайте, Кэмпион, вам представился отличный шанс. Прямо-таки чудо, что он решил умереть именно здесь! В девяноста девяти процентах из ста…

– Да, но только молчите, – попросил я. – Не болтайте об этом, ради всего святого!

– Не буду, – пообещал он. – Можете на меня положиться, старина. К тому же мне и говорить-то некому.

Наконец мы с ним расстались, выяснив все, что нам хотелось знать. Он стоял, глядя нам вслед, пока мы не скрылись за холмом.

– Такова жизнь отшельника, – вздохнул Лагг. – Когда встречаешь такого, первое, чего хочется, – пройтись вместе с ним по кабакам, верно?

– Думаешь? – усомнился я.

– Что-то вы становитесь весь такой из себя, что уже меня утомляете, – нахмурившись, пожаловался он. – Будь я на вашем месте, я бы не тратил время на возню с трупами, а позвал бы парня на недельку в Лондон и устроил ему экскурсию.

– Видит бог, – сказал я, – ты бы наверняка так и сделал.

Он предпочел обидеться, и назад мы ехали молча.

На следующий день, третий после того, как нашли Хэйхоу, я проснулся со смешанным чувством волнения и тревоги. У меня было предчувствие, что сегодня дело сдвинется с места, хотя, знай я, в какую именно сторону, вряд ли осмелился бы продолжать.

Началось с сообщения профессора Фаррингдона. Он появился в участке, когда я совещался там с Пасси, и изложил свои выводы на словах:

– Да, это был хлоралгидрат, как я вам и говорил. Слишком сложно определить, какую дозу он получил перед смертью, так что невозможно понять, был ли он уже мертв, когда каменюка рухнула ему на голову, или просто одурманен.

Мы с Пасси знали об особенностях хлоралгидрата, любимого средства мошенников, но выслушали профессора до конца.

– Это сильное снотворное. Потому-то он столь чертовски полезен. Если бы вы увидели человека под воздействием слабой дозы этого яда, вы попросту решили бы, что он крепко спит.

– Он все время просидел в том шезлонге. – Пасси посмотрел на меня. – Похоже, просто ждал, когда та штуковина на него свалится, беспомощный и не в силах пошевелиться. До чего же ужасно, мистер Кэмпион!

Профессор перешел к обсуждению случившегося с Хэйхоу.

– У него интересная рана, – заметил он. – На удивление удачная, или тот, кто ее нанес, был далеко не дурак. Удар пришелся над самой ключицей, прямо в шею. Смерть наверняка была мгновенной.

Он начал описывать использовавшийся нож и даже нарисовал его нам, по крайней мере лезвие. Пасси не знал даже, что и думать, но с моей теорией это вполне сходилось.

Оставив их вдвоем, я отправился на поиски Уиппета. Ни его, ни Эффи Роулендсон в «Перышке» не оказалось, но Уиппет вскоре приехал на своей маленькой «эйси». Один.

– Я тут дома осматривал, – сказал он. – Дальше по дороге есть небольшая вилла, которая меня интересует. Люблю пустые дома. А ты? Я как приезжаю куда-нибудь, ищу пустые дома.

Я дал ему выговориться и, когда решил, что тема его уже утомила, внезапно задал свой вопрос. Если я рассчитывал застичь его врасплох, то меня ждало разочарование.

– Хэйхоу? – переспросил он. – Ну да. Ну да, Кэмпион, я с ним несколько раз разговаривал. Неприятный тип, еще и трогать меня пытался.

– Вполне верю, – откликнулся я. – Но о чем ты с ним разговаривал?

Уиппет поднял голову, и я взглянул в его мутные голубые глаза.

– В основном о естествознании, – сказал он. – Флора, фауна, все такое.

В это мгновение встал на место еще один крупный фрагмент головоломки.

– Некоторые рождаются слепыми, – едко заметил я. – Некоторые слепнут. А некоторым слепоту внушают. Кроты ведь относятся к первой категории?

Уиппет лишь молча посмотрел в окно.

Я вернулся в Хайуотерс, и там меня ожидало то, чего я никак не мог предвидеть и чего никогда не смогу себе простить.

Исчез Лагг.

Пропал и его чемоданчик, в котором он держал свои небольшие пожитки, а на моем ночном столике, придавленная пепельницей, лежала новая хрустящая банкнота в один фунт.