Доктору Гордону Роу, эсквайру

Лондон

Настоящим сообщаю:

Сэр, будучи одним из коронеров его величества в Лондонском графстве, обязываю вас предстать передо мною и жюри присяжных во вторник, февраля девятого дня, в одиннадцать часов утра, в помещении суда на территории прихода Святой Джоанны в Холборне. И, явившись по означенному адресу в указанное время, дать в интересах его величества показания, касающиеся смерти Пола Редферна Бранда, а также совершить посмертное вскрытие или ассистировать мне в проведении оного с целью исследования внутреннего состояния головы, грудной и брюшной полостей упомянутого Пола Редферна Бранда без анализа и доклада на вышеупомянутом судебном заседании.

В случае неявки к вам будут применены меры, установленные существующим законодательством.

Тело несчастного Пола Бранда было обнаружено в понедельник, а еще через три дня, в пятницу, доктор Роу вошел в переднюю квартиры Джины, рассеянно похлопывая себя по карману, где лежала повестка на коронерский суд. Возбужденная миссис Остин, не скрывавшая своего любопытства, провела низенького врача в гостиную.

– Доктор, вам обязательно надо ее осмотреть, – вполголоса говорила служанка, ступая мягкими туфлями по толстому ковру. – Глаз не смыкает. Вы это сразу поймете по ее лицу. Я ей так и сказала. Говорю ей: «Дорогая, вызовите врача. Уж он-то не сделает вам хуже, чем есть». Она мне ответила: «Да, миссис Остин, пожалуй, вызову». Уговаривала ее прилечь, но она ни в какую. Так и сидит перед камином и вянет, как лилия.

У двери гостиной миссис Остин умолкла, однако, прежде чем войти, ее пухлая вспотевшая рука коснулась руки врача, а глаза возбужденно блеснули, словно она намерилась вступить в тайный сговор.

– Ну как, нашли что-нибудь?

Доктор Роу кашлянул.

– Этого, миссис Остин, я не знаю, – учтивым тоном ответил он. – Я не полицейский, и вам это известно. И где же наша пациентка?

Миссис Остин наморщила лоб и, нарочито стараясь не шуметь, на цыпочках прошла в гостиную и замогильным шепотом произнесла:

– Вот она, дорогой доктор.

Если бы Джина не слышала их шагов, от такого шепота у нее мог бы случиться сердечный приступ. Молодая женщина сидела в одном из больших белых кресел, одетая в модный черный халат, явно сшитый на заказ. Цвет ткани лишь оттенял бледность ее лица, блеск глаз и волос. Она попыталась улыбнуться, однако улыбки не получилось.

– Рада вас видеть, доктор, – сказала она. – Пожалуйста, располагайтесь. Миссис Остин, спасибо, что проводили мистера Роу.

Заботливая служанка покинула гостиную, всем видом показывая, что выпроводили ее совершенно напрасно. Доктор Роу остался стоять на белом ковре перед камином. Так ему было легче разговаривать с Джиной, помочь которой он искренне стремился и как врач, и чисто по-человечески.

– Итак, миссис Бранд, – начал он, – на что жалуемся? Полагаю, на бессонницу? Что ж, в этом нет ничего удивительного. Однако лучше, чем вы сами, вам никто не поможет. Мужество, дорогая леди, – вот что вам необходимо. Изрядное мужество. А другие жалобы есть? Аппетит нормальный?

Джина подалась вперед, сцепив изящные белые пальцы и уперев локти в колени.

– Доктор, что случилось с моим мужем?

Маленький врач замер. В глазах мелькнула тревога вперемешку с возмущением.

– Вообще-то, миссис Бранд, я пришел поговорить о вашем здоровье, – заявил он, предостерегая ее от дальнейших расспросов.

– Послушайте, доктор. – Ее мягкий акцент уроженки Новой Англии делал слова чуть невнятными. – Я… вовсе не хочу вас обидеть. Просто ничего не понимаю в профессиональной этике и подобных вещах. Но я схожу с ума от неопределенности. Неужели вы этого не видите? Что происходит? Что будет дальше? Мне ничего не сообщают. Чем занята полиция? Почему слушание, назначенное на вторник, отложили на неделю? Что они ждут от результатов вскрытия?

– Моя дорогая леди… – По голосу доктора Роу чувствовалось, что он возмущен нарушением приличий. – Я – практикующий врач, а не сыщик. Вы послали за мной, чтобы проконсультироваться о вашем здоровье. Я готов осмотреть вас и дать рекомендации. Вижу, что вас мучает бессонница. Могу прописать микстуру, которая вернет сон. Но я не знаю подробностей о постигшей вас беде, а если бы и знал, не стал бы это обсуждать. С точки зрения медицинской этики, о которой вы изволили упомянуть, такое недопустимо.

– Но, помимо того, что вы врач, вы еще и человек. – У Джины дрожал голос. – Вам не кажется, что вы – единственный, кто в курсе полицейского расследования? Только представьте мое положение… Мой супруг исчез в минувший четверг. Спустя четыре дня его обнаружили мертвым. Полицейские даже не предупредили о своем появлении. Просто забрали тело, ничего не объясняя. На следующий день меня вызвали на дознание. Оно продлилось от силы пять минут. Мистер Уиддоусон – двоюродный брат мужа – опознал тело, и коронер перенес слушание на неделю. Мне прислали повестку на продолжение слушания. Естественно, я пойду. Но вчера, когда я выходила из дома, за мной следили. – Джина ненадолго умолкла, но ее глаза кричали о нервном напряжении и душевной боли. – Если бы я хоть что-то знала! – воскликнула она. – Если бы мне хоть что-то рассказали! Неведение действует мне на психику. Почему за мной следят? Неужто в полиции думают, что я сбегу? Что вообще происходит?!

Нельзя сказать, чтобы доктор Роу страдал полной эмоциональной глухотой, особенно когда к нему обращается очень красивая женщина. Но врач, пожалуй как никто другой, должен строго держаться в рамках своей профессии.

– Я вам очень сочувствую, – искренне произнес он, – но я не вхож в полицейские круги. У них свои методы и свой подход к делу… порою весьма загадочный.

Доктор Роу нахмурился. Ему стало слегка не по себе, чему способствовало нахлынувшее воспоминание об утреннем визите в морг и совместной работе с судебно-медицинским экспертом. Но он отодвинул сострадание в сторону. В таких делах никогда не знаешь, о чем можно говорить, а о чем – нет. Он попытался утешить Джину и в то же время не касаться щекотливой темы.

– Я бы на вашем месте не накручивал себя, – сказал он. – Вам нужно подумать о себе. Так недолго и здоровье подорвать, а это уже никуда не годится. Позвольте-ка мне проверить ваш пульс. Слегка учащенный, но ничего серьезного, – объявил он, проследив за секундной стрелкой на циферблате своих часов. – Я пришлю вам снотворное. Утром вы почувствуете себя намного лучше. Неопределенность всегда действует очень угнетающе, но вы должны приложить усилия и постараться взять себя в руки. Да, вы пережили очень сильное потрясение. Я не преувеличиваю. Естественно, горе сказалось на вашем здоровье.

Невзирая на профессиональные рамки, доктор Гордон Роу был человеком любопытным, и в его последней фразе содержался завуалированный вопрос.

– Это не горе, – не подумав, ответила на него Джина. – То есть ненастоящее горе. Мне жаль Пола, но я его не любила.

Доктор Роу опешил. Даже его самые фривольные и недостойные фантазии и в подметки не годились столь сокрушительному признанию. Услышанное его шокировало и испугало.

– Будет вам, миссис Бранд. Вы же так не думаете, – категоричным тоном возразил он. – Вы просто перенапряглись.

Молодая женщина с удивлением посмотрела на врача, а потом у нее действительно не выдержали нервы.

– До чего же вы все ужасные! – выкрикнула она. – Скажи я такое при живом муже, вы бы и ухом не повели. Никого бы это не затронуло. С его смертью мое отношение к нему не изменилось, зато вы, услышав, что я не любила мужа, смотрите на меня так, будто это я его убила.

Доктора Роу охватила паника.

– Я… решительно протестую, – пробормотал он, уткнувшись себе в воротник, после чего подошел к двери и позвал миссис Остин. – Уложите вашу хозяйку в постель! – столь резким тоном приказал он, что служанка подумала: уж не догадался ли он о ее подслушивании под дверью.

Посчитав свой врачебный долг исполненным, мистер Роу удалился.

А тем временем мистер Кэмпион, живший на улочке Боттл-стрит по соседству с Пикадилли, в доме, первый этаж которого занимало отделение полиции, сидел в своей маленькой квартире за рабочим столом, пытаясь писать письма и одновременно поддерживая сомнительно интеллектуальный разговор с субъектом, находящимся в соседней комнате.

– Стремное это дело, – с горечью заявил низким и невыразимо меланхоличным голосом его собеседник. – Тут и полглаза хватит, чтобы увидеть. Держитесь от него подальше. Не нужна вам такая известность. Достаточно, что ваше имя и так недавно полоскали в газетах. Упрекали вас, дескать, гоняетесь за славой.

– Обидно читать о себе такое, – признался мистер Кэмпион, машинально написав «гоняетесь за славой». Письмо было адресовано управляющему его банком. Кэмпион жирно зачеркнул эти слова, понимая, что послание все равно придется переписывать. – Но те люди – мои друзья, и вы это знаете.

– Тем более не суйтесь в это дело, – посоветовал голос, добавив к меланхоличности оттенок житейской мудрости. – Друзья вечно просят такое, о чем чужие люди даже не заикнутся. Это же преступление на половой почве. Думаю, слыхали про такие.

– Что-что? – переспросил мистер Кэмпион.

Очки он снял, поскольку они только мешали писать, однако сейчас надел снова и отложил ручку.

– Преступление на половой почве, – повторил невидимый собеседник. – Судьба вас до сих пор берегла, не давая пасть так низко. Но представляю, какой вы будете иметь вид, когда дешевые газетенки примутся обливать вас грязью. Уж если на то пошло, я не смогу поддерживать с вами отношения. Вы всех старых друзей растеряете.

– Лагг, а ну идите сюда, – сурово приказал мистер Кэмпион.

В соседней комнате что-то загрохотало, словно там произошло небольшое землетрясение, затем послышалось шумное дыхание, и оттуда появился Магерсфонтейн Лагг.

С годами он раздавался вширь, и пропорционально этому росла его меланхолия. В одежде он достиг определенной элегантности, не растеряв присущего ему своеобразия. Сейчас на нем были брюки, чем-то напоминавшие задние ноги черного слона, безупречно белая крахмальная рубашка без воротничка и черный бархатный пиджак.

Мистер Кэмпион холодно оглядел слугу.

– У вас vie de bohême[7], – заметил он. – Как поживают маленькие ручонки?

Мистер Лагг задумчиво покачал головой.

– Можете шутить сколько угодно, – все тем же скорбным голосом произнес он. – Живут вот люди: такие уважаемые, милые, добропорядочные. А чуть подмочили репутацию, и глазом моргнуть не успели, как уже сидят по горло в дерьме.

– Где вы раздобыли этот пиджак?

– Сшил на заказ, – с оттенком пренебрежения ответил мистер Лагг. – Домашняя одежда джентльмена. Очень пристойная. Сейчас все носят. А сшил потому, что прочитал в газете про одного вашего важного родственника. Занемог он. Случись с ним что, вас призовут на его место. Вот и решил подготовиться заранее.

– Похвальная готовность. Но посмотрите, в кого вы превратились, – припечатал мистер Кэмпион, вставая из-за стола. – Десять лет назад вы с проворством обезьяны вскарабкивались по стене трехэтажного дома, пролезали в слуховое окно, вскрывали сейф и исчезали, как говорится, без сучка и задоринки. А сейчас? Вам и кулька конфет из коляски двухлетнего малыша не стянуть.

– Надеюсь, это и не понадобится, – с достоинством изрек мистер Лагг. – И потом, все эти трюки остались в прошлом, – добавил он, прикрывая мясистыми веками свои черные глазки и придавая лицу благочестивое выражение. – А мы должны думать о будущем. Поэтому хочу надеяться, что вы будете держаться подальше от всего дурно пахнущего. Вечерние газеты очень неприглядно расписывают эту историю. Не хватало только, чтобы туда втоптали и наши имена.

– Мягкотелым вы становитесь, Лагг, – с сожалением произнес мистер Кэмпион. – В последнее время я мало нагружал вас работой. Да и в этом деле вряд ли что для вас найдется.

– Приятно слышать, – обрадовался мистер Лагг. – А то когда мы в клубе по косточкам разбирали это дело, я сказал себе: «Надеюсь туда не вляпаться». Похоже, что мы даже не на стороне полиции.

Мистер Кэмпион уселся на край письменного стола, запахнув на своем тощем теле полы тонкого и изрядно поношенного шелкового халата.

– Под словом «клуб» вы разумеете тот паб на Уордор-стрит? – спросил он.

Лицо мистера Лагга одеревенело.

– Нет, туда я больше не хожу. Разошелся во взглядах с несколькими завсегдатаями. Весьма недостойные личности. Если желаете знать, я теперь посещаю очень тихое и вполне респектабельное местечко близ Мэйфера. Переделано из бывшей конюшни. Там собираются приятные люди моего круга.

– Джентльмены джентльменов? – съязвил мистер Кэмпион.

– Вот именно! – взвился мистер Лагг. – А почему бы нет? Поддерживаю отношения с порядочными людьми из высшего общества и узнаю все сплетни.

– До чего ж вы бываете отвратительны! – вырвалось у Кэмпиона. – Иногда до тошноты. Меня так и подмывает вас уволить.

– Только попробуйте! – В глазах мистера Лагга вспыхнул юношеский огонь. – Хотел бы я знать, где вы тогда окажетесь – беспомощный, как младенец во чреве. Я вас так воспитал, что вы и шагу без меня не ступите. А потому бросайте это дело, и забудем о нем. Самое честное решение.

Поскольку мистер Кэмпион не выказывал ни малейших признаков капитуляции, Лагг продолжил свои увещевания:

– И потом, едва половой инстинкт поднимает свою мерзкую голову, нужно сразу же убираться подальше. Это вы не хуже меня знаете.

Недоумение на лице мистера Кэмпиона стало еще заметнее.

– Вы, часом, не пытаетесь шутить? – спросил он.

– А у меня что, шутки в чести? – вопросом на вопрос ответил мистер Лагг, почувствовав себя уязвленным. – Это вообще не тема для шуток.

– Преступление на половой почве… – встрепенулся Кэмпион. – Откуда вы такого набрались? Я думал, газеты воздерживаются от домыслов. Им ли не знать об ответственности за клевету?

– Я умею читать между строк, – мрачно объявил мистер Лагг. – Клевета там или нет, но, если читать газеты внимательно, сразу понимаешь, что случилось. Важно не то, о чем они пишут, а как пишут.

– К сожалению, правды в ваших словах хватает, – хмуро заметил Кэмпион. – И какой же вывод вы сделали после вдумчивого чтения между строк?

– Супружница его ухлопала, как пить дать. Видал я ее фото в газете. А вы ее видели? Невысокого росточку, вся из себя прелестная. Подходящий типаж.

Мистера Кэмпиона передернуло:

– Лагг, мое терпение лопнуло. Исчезните с глаз моих!

Суровый тон приказа заставил мистера Лагга пойти на попятную.

– Хозяин, да не обижайтесь вы, – поспешил сказать он. – Я про внутренности этой истории ничего не знаю. Говорю так, как она выглядит для человека с улицы. Вы же об этом хотели знать?

Кэмпион приумолк, и выражение его беззлобного лица стало чуть менее бессмысленным, чем обычно.

– Лагг, я знаю этих людей, – наконец сказал он. – Могу за них поручиться. Обаятельные, открытые, достойные люди. Миссис Бранд – одна из самых замечательных женщин, какие мне встречались. Сами посудите. Мало того что она потеряла мужа и еще не оправилась после трагедии, так газеты позволяют себе печатать ее фотографию, а в мэйферских пабах считают его смерть делом ее рук.

Мистера Лагга пристыдили, но не в его характере было это признавать.

– Как же! Говорите, мужа потеряла? От трагедии еще не оправилась? – презрительно хмыкнул он. – Как мило! Муж-то у нее пропал в четверг, а нашли его только в понедельник, в его же конторе. Так? По-моему, странновато для любящей жены. Нет его день, другой, третий, а она даже не чешется.

– Она послала за мной, – заметил мистер Кэмпион.

– Да ну? Серьезно? – оживился Лагг. – Это уже другой коленкор. Но газетки-то про это ни гугу. Откуда было знать мне и всем остальным? В таком случае кто, по-вашему, угробил ее благоверного?

– Не знаю, Лагг. – Мистер Кэмпион запустил руку в свои светлые волосы и прикрыл глаза. – Я ровным счетом ничего не знаю. Странно, правда? Вроде бы нахожусь в гуще событий, а вы и ваши клубные друзья уже вычислили виновного.

– Да, – самодовольно подхватил мистер Лагг. – И я ничуть не удивлюсь, если мы окажемся правы. Со стороны игра всегда виднее. Поди, сами знаете. Попомните мое слово, – продолжил он, говоря все увереннее, – не успеем мы и глазом моргнуть, как в этой истории всплывет какой-нибудь молодой красавчик, на которого она положила глаз. Вот тогда и мотив станет ясен. Вот так!

Мистер Кэмпион не успел ответить, поскольку в квартире задребезжал дверной звонок. Лагг, прижав язык к передним зубам, издал квохчущий звук, выражающий недовольство и покорность обстоятельствам.

– Странное время для гостей, – проворчал он, вслед за чем протопал на другой конец комнаты и, выдвинув ящик бюро, извлек оттуда, к ужасу мистера Кэмпиона, деталь мужского туалета, состоящую из крахмального воротничка с прикрепленным черным галстуком-бабочкой.

С безупречной торжественностью и изрядной долей гордости мистер Лагг водрузил это чудовищное изделие себе на шею, застегнул сзади пуговицу и, грузно ступая, двинулся открывать. Его хозяин на время лишился дара речи.

Роли дворецкого Лагг не выполнил, и Майк вошел в комнату без предварительного доклада. За последние дни он сильно изменился. Его короткостриженые черные вьющиеся волосы как будто поредели, а лоб избороздили морщины. В глазах еще сохранялось прежнее сонное выражение, но заметно потесненное тревогой.

– Решил вот зайти без звонка, – торопливо проговорил он. – Надо было увидеться с тобой.

Майк нерешительно покосился на мрачную фигуру за спиной, но Кэмпион понял намек.

– Лагг, дальше мы сами, – сказал он.

Бывший вор-домушник недовольно вскинул брови.

– Я буду на кухне, сэр. Сообщаю на случай, если вдруг понадоблюсь, – настолько церемонно произнес он, что Кэмпион разинул рот.

Но Майку было не до внешних деталей. Едва они остались наедине, мужчина рухнул в одно из глубоких кресел у камина.

– Кэмпион, я себе места не нахожу! – буквально простонал он. – Это все так жутко. Мало того что мы потеряли старину Пола, но ты не представляешь, каково нам было всю эту неделю! Мы стали на себя не похожи. Джина совсем расклеилась. Можно хоть как-то узнать планы полиции? Знаю, ты сделаешь все, что в твоих силах. Удалось ли тебе хоть немного пролить свет на случившееся?

Мистер Кэмпион возился с шейкером, стоя возле буфета в другом конце комнаты.

– Я был в Скотленд-Ярде, – обернувшись через плечо, сказал он. – Станислаус Оутс в отпуске, а Таннер и Пиллоу, занимающиеся вашим делом, держались весьма учтиво, но ничего не сообщили. Однако я не тревожусь. Коронер Салли – воробей стреляный. Свирепый старикан. Бывает грубоват, но промахов не допускает. После переноса слушания полиция вас не донимала?

– Не донимала?! – вскричал Майк. – Да они, считай, поселились в конторе! Замучили нас всех, заставляя по несколько раз повторять одно и то же. И Джине досталось. Я уговорил ее сходить куда-нибудь развеяться. Сидение в четырех стенах для нее губительно. Она договорилась о встрече с Аделаидой Чаппел. Знаешь, наверное: певица, сопрано. Они встретились за ланчем в ресторане Булестена, а затем мадам Чаппел понадобилось заглянуть в агентство Кука[8], в котором она всегда бронирует номера в отелях. На этот раз она собирается дать концерт в Белграде. Джина от нечего делать пошла вместе с Аделаидой. По дороге Джине показалось, что за ней следят. Она даже заметила сыщика, который расспрашивал о ней у клерка. Возле дома постоянно торчит кто-то в штатском. Кэмпион, это просто чертовщина какая-то! Почему ни ей, ни нам не разрешают участвовать в расследовании? Какой козырь полиция прячет у себя в рукаве?

Прежде чем ответить другу, мистер Кэмпион разлил коктейль по бокалам.

– А что насчет показаний, которые ты давал? – спросил он, протягивая Майку бокал. – Полагаю, они допрашивали тебя на основании твоих первоначальных показаний, записанных коронером?

– Цепляются к каждому слову! – снова выкрикнул Майк. – Меня мурыжили более десяти раз, и Джину тоже. Я уж не говорю про бедную мисс Керли и несчастную пигалицу, обнаружившую тело. Полицейские являются к нам каждый день. Этим утром они пустили допрос по новой колее. – Майк выпил коктейль, не почувствовав вкуса, и с беспокойством посмотрел на Кэмпиона. – Они без конца спрашивают, но сами ничего не рассказывают. Сегодня их любопытство целиком касалось вечера четверга. «Можете ли вы вспомнить, что делали в минувший четверг вечером? Нет, не вчера, а неделю назад?»…

– В четверг вечером? – навострил уши Кэмпион. – И они расспрашивали всех подряд?

– Само собой! Я сел на хвост Пиллоу. Забавный он парень. С виду – старший садовник какого-нибудь семейства из среднего класса, а уж никак не бобби. Так вот, я его спросил, установили ли они время смерти. Он не ответил. Только загадочно улыбнулся.

Мистер Кэмпион присел на краешек другого кресла.

– Вечер – понятие растяжимое. Они тебя спрашивали о каком-то конкретном отрезке времени?

– Да. О времени между восьмью и девятью часами. С такой тягомотиной я еще не сталкивался. Ответить должен был каждый. Джон вообще не помнил, где находился неделю назад. Бедняга Керли чуть не свихнулась: ей пришлось переворошить все деловые календари с расписанием встреч и обзвонить его более памятливых друзей и знакомых. Выяснилось, что Джон находился в клубе «Гусиное перо» на обеде в честь психолога Лютцова. Тамошний секретарь вспомнил, как Джон появился там без десяти восемь и пробыл до одиннадцати или даже до двенадцати ночи. Сама Керли ехала в метро по Морденской линии. Я гулял до без десяти девять. Джина сидела дома одна и ждала Пола. Вполне заурядные дела, но, когда тебя вдруг спрашивают о них, память буксует. Если честно, почему столько тумана вокруг обстоятельств смерти нашего парня? Ведь причина вполне ясна. В стальную комнату проник угарный газ, и Пол умер от удушья. И у двери, запертой снаружи, тоже есть простое объяснение. Я так и сказал Пиллоу: должно быть, Пол вошел в стальную комнату, а ключ оставил снаружи торчащим в замке. Потом кто-то из сотрудников увидел ключ, запер дверь и отнес ключ на обычное место. Поскольку полиция и так давит на нас, этот человек не решается признаться.

– Как сержант Пиллоу воспринял твою версию с ключом? – немного подумав, спросил мистер Кэмпион.

– Ты сам знаешь, что за публика эти полицейские, – пожал плечами Майк. – Они же такие умницы. Пиллоу пообещал разобраться, а вместо этого продолжал мучить меня вопросами.

– А как твой брат относится ко всему этому?

– Ты про кого спрашиваешь? Про Джона? – Майк усмехнулся. – Ведет себя просто фантастически. Такое ощущение, что он не понимает происходящего вокруг. К полицейским относится так, будто они – литературные агенты, о которых он прежде не слышал. В свободное время сочиняет короткие туманные сообщения для газет, объясняя перенос похорон. Джон думает только о «Барнабас лимитед». Он слишком долго верил в святость репутации фирмы и потому не замечает назревающего скандала. Пока что обязал всех сотрудников надеть траурные повязки и распорядился об очень камерной и респектабельной церемонии в крематории «Голдерс-Грин» на следующий день после слушаний.

Кэмпион снова наполнил бокал Майка.

– Насколько понимаю, миссис Бранд совсем не возражает, что ей самой не приходится заниматься всеми этими хлопотами, – предположил Кэмпион.

– Джина? Ничуть не возражает, – с горечью подтвердил Майк. – Думаю, Джина всегда сознавала, что Пол в гораздо большей степени принадлежит фирме, чем ей. Он… сам знаешь, с каким безразличием он к ней относился. Когда вспоминаю, поверить не могу. – Опустив глаза, Майк несколько раз чиркнул зажигалкой, прикуривая сигарету.

Мистер Кэмпион хранил молчание, и через какое-то время его гость заговорил снова:

– Пол вообще не отличался утонченностью души. У него была отвратительная привычка лихорадочно гоняться за всем красивым, получать желаемое и тут же начисто забывать. Он и к людям так относился. Не умел ценить то, что у него есть.

– Так, как умеешь ценить ты? – тихо спросил мистер Кэмпион, вороша угли в камине.

Он весьма удивился, поймав на себе пристальный взгляд Майка.

– И в этом-то вся беда, – так же тихо ответил Майк.

– И далеко это зашло? – полюбопытствовал мистер Кэмпион.

– Слава богу, нет! – с жаром отреагировал Майк. – Я ее не очень-то и интересую. Просто я всегда был под боком. Естественно, мы вместе куда-то ходили, и не более того. Кэмпион, ты не понимаешь Джину. И никто не понимает. Я искренне надеюсь, что мы сумеем уберечь ее от всех этих дрязг.

Мистер Кэмпион молчал. Оказывается, жизнь владельцев «Барнабас лимитед» лишь на поверхности выглядела спокойной, а внутри скрывались противоборствующие силы. Кэмпион знал: скоро настанет «время откровений», одни из которых окажутся ужасными, другие – благочестивыми, а третьи – фантастически неожиданными. Человеку, сидящему напротив, и не снилось, что однажды полицейско-газетный прожектор окажется направленным на его жизнь и жизнь его близких, и тогда уже ничего не скроешь и не утаишь, а интимные мелочи, попавшие под слепящий луч, высветятся с неестественной четкостью.

Вслух Кэмпион сказал другое:

– Майк, тебе давным-давно следовало жениться.

– Я чертовски рад, что не женился. – Гость передернул плечами. – В моей жизни и без того сложностей хватает. Давай больше не заикаться об этом. Даже не знаю, зачем я пришел к тебе и разболтал о моих невинных тайных отношениях, когда хватает других бед, в которых надо разбираться… А это еще кто к тебе пожаловал?

Из прихожей доносился женский голос. Дверного звонка они не слышали, и, когда Лагг открыл дверь, впустив в комнату женщину в черном, ее появление застало друзей врасплох.

– Джина? Что ты здесь делаешь?! – Майк вскочил на ноги и направился к ней.

Вся его недавняя нервозность исчезла. «Парень умеет владеть собой», – одобрительно подумал мистер Кэмпион.

Джина едва взглянула на Майка и, даже не поздоровавшись, стремительно обратилась к Кэмпиону:

– Надеюсь, ты не против моего прихода? А то я уже с ума схожу, сидя одна в квартире и пытаясь угадать мысли полиции. Я даже посылала за доктором Роу, но он не пожелал мне ничего рассказать. Альберт, что они намерены устроить во вторник?

– Болтать час за часом и записывать всю эту болтовню в особую тетрадь, – насмешливо ответил Майк. – Раз уж ты здесь, располагайся в богатом с виду кресле и позволь Кэмпиону угостить тебя порцией «Белой леди».

Джина повернулась к Майку. Ее серые глаза с тревогой всматривались в его лицо.

– Все будет хорошо. – Он поспешил успокоить ее, улыбнувшись. – Беспокоиться не о чем. Ты замечательно выглядишь. Тебе идет этот белый воротничок. Как он называется – берта или жабо?

– Майк, это невыносимо… – пробормотала она и взглянула на Кэмпиона. – Альберт, скажи, что происходит?

– Джина, Альберт знает не больше нашего, но как раз перед твоим приходом он говорил мне, что коронер – мудрый старец и ошибок не допускает. – Майк как мог старался успокоить Джину.

Пододвинув стул, он сел между нею и Кэмпионом. Услышав про коронера, несчастная женщина уцепилась за эту соломинку.

– Но ведь все люди допускают ошибки, – с расстановкой произнесла она. – Полиции случившееся видится в гораздо худшем свете, чем есть на самом деле. Я это поняла по разговору с инспектором Таннером. Он приходил минувшим вечером. Я ответила на его вопросы. Он записал мои ответы так, как понял. Однако у него совсем другой взгляд на случившееся, расходящийся с тем, что было на самом деле.

– Расскажи-ка нам поподробнее, – попросил Кэмпион, подавая Джине коктейль.

Она заговорила не сразу, но было видно, как порозовели ее щеки.

– Сейчас мне это уже видится совсем иначе, чем вчера. Боюсь, я вела себя далеко не лучшим образом.

– И все-таки расскажи.

– Хорошо. – Джина откашлялась. – Майк, я не знала, что ты окажешься здесь. Есть кое-что, о чем ты не знаешь. Возможно, тебя это удивит и даже шокирует, но как сказала, так сказала, и я не считаю, что вся вина лежит только на мне.

После странного вступления она снова замолчала. Мужчины ждали, глядя на молодую женщину – такую нежную и хрупкую в своем изысканном наряде.

– Инспектор расспрашивал меня о вечере прошлого четверга. Я ему сказала, что ждала мужа, поскольку мы с ним собирались серьезно поговорить за ужином, однако Пол не пришел. Я прождала его до девяти часов, а затем позвонила Майку и попросила сводить меня куда-нибудь. – Джина опять сделала паузу и пристально посмотрела на Кэмпиона. – Инспектор поинтересовался, о чем мы с Полом собирались говорить, и я ему рассказала. Он, когда услышал, посчитал это серьезным. Конечно, мне могло лишь показаться, и тем не менее…

– Так о чем ты собиралась поговорить с мужем?

Сигнал опасности Кэмпион уловил раньше, чем услышал подтверждающие слова.

– О разводе. С недавних пор я пыталась убедить Пола дать мне развод.

– О разводе? – переспросил Майк, и его шепот заполнил всю комнату.

– Не смотри на меня так, – нахмурилась она. – И воздержись от упреков… хотя бы сейчас. Я просто пересказываю свой ответ инспектору.

У Майка исказилось лицо. «Напрасно она думает, что он стал бы ее упрекать», – мелькнуло в голове Кэмпиона.

– Инспектора это очень заинтересовало, – продолжила Джина. – Он спросил, говорили ли мы с Полом об этом раньше. Я ответила, что да, причем неоднократно. Пол и слышать не желал о разводе. Но в минувшую среду я встречалась с адвокатом и кое-что для себя прояснила. Оказывается, я могла получить развод через суд, только если бы Пол вдруг бросил меня или избивал. А так – пожизненные узы. Вот я и попросила Пола освободить вечер четверга, чтобы мы дома обстоятельно обсудили проблему.

– И ты обо всем этом рассказала инспектору? – сделал большие глаза Майк.

– Да, под его нажимом, – растерянно призналась Джина. – Альберт, так ли это важно? Неужели это как-то меняет дело?

Мистер Кэмпион встал. Лицо его было предельно серьезным.

– Я так не думаю, – наконец сказал он, надеясь, что его голос звучит убедительно. – Насколько понимаю, Пола ты ждала не в одиночку? В квартире был еще кто-то? Я имею в виду служанку, которая готовила вам ужин.

– Да, конечно. Миссис Остин пробыла у нас до восьми часов.

– До восьми?.. – морща лоб, переспросил мистер Кэмпион.

Джина кивнула:

– Не могла же я задерживать ее на целый вечер. Мы должны были ужинать в семь. Пол опаздывал на час. Ужин, естественно, остыл. Я сказала миссис Остин, что теперь мне все равно, когда он явится, и отпустила ее домой.

– Боже мой! – пробормотал мистер Кэмпион и тут же повторил: – Боже мой!