Когда семья готовится к выходу на публику, будь то свадьба, похороны или в данном случае заседание суда, нет ничего необычного в том, что их поведение, представляющее собой смесь беспокойства, раздражения и возбуждения, чем-то напоминает закулисные треволнения перед началом любительских спектаклей.

Во вторник, 16 февраля, Джон появился в квартире Джины в половине девятого утра, одетый подобающим образом и полностью готовый к сегодняшнему испытанию. За пятнадцать минут, проведенных там, он трижды позвонил Майку. Поскольку мисс Керли еще не подъехала, все выплески его недовольства обрушивались на миссис Остин, приводя ту в смятение.

Джина благоразумно оставалась у себя в комнате, предоставив Джону одному расхаживать по гостиной.

Когда появилась Керли, раскрасневшаяся и задыхающаяся после подъема по лестнице, он облегченно что-то пробурчал себе под нос.

– В нашем распоряжении менее часа, чтобы туда добраться, и опаздывать недопустимо, – заявил Джон. – Так, а Скраби до сих пор нет. Повесить его мало! Я ему напоминал о пунктуальности. И вы, мисс Керли, тоже, когда звонили. Мы должны были собраться здесь к девяти часам. По-моему, я донес это до всех с предельной ясностью.

Мисс Керли, делающая отчаянные и бесполезные попытки запихать свои седые локоны под тугую шляпу-треуголку – модную, но совершенно ей не идущую, – решила заступиться за мистера Скраби.

– Мистер Уиддоусон, ему далеко добираться. Вы же знаете, что он живет в Хэмпстеде, и ехать сюда ему нет смысла. Неужто вы забыли? Я передавала вам его слова. Он просил не ждать его и сказал, что мы встретимся в суде.

Джон опустился на стул, а свою безупречно чистую шляпу-котелок водрузил на стоящий рядом столик.

– Полагаю, уж он-то, адвокат, прекрасно знает о недопустимости опоздания на судебные слушания, – изрек он. – Меня бы куда больше устроило, если бы он поехал вместе со всеми. Мисс Керли, позвоните Майку. Я ему уже несколько раз звонил. Скажите, что все в сборе и ждем только его. Похоже, никто не осознает того факта, что мы появляемся на публике и это совсем не та публичность, которая благоприятствует фирме нашего уровня. Вы же знаете, мисс Керли, я высоко ценил Пола, но последний его выверт, попахивающий дурной сенсацией, мешает отдать подобающую дань его памяти.

– Он больше так не сделает, – вырвалось у мисс Керли.

Не прошло и нескольких секунд, как она густо покраснела от смущения, поняв всю нелепость и неуместность своих слов.

К счастью для нее, Джон их не слышал. Он был целиком поглощен своей точкой зрения на трагедию.

– Это стопорит нам всю работу. Весенний каталог готов лишь на три четверти, а осенний – едва на половину. Однако сейчас придется отодвинуть в сторону наши повседневные заботы. Мы должны быть спокойными и мужественными. Нам необходимо достойно пройти через все грядущие перипетии, а затем похоронить наше горе и работать дальше.

Казалось, после этого маленького монолога он почувствовал себя куда увереннее. У мисс Керли возникло подозрение, что Джон провел своеобразную репетицию, готовясь выступить перед аудиторией в суде. «Постарел, а я и не заметила, – с любопытством посмотрев на шефа, подумала она. – Интересно, почему заботы о фирме делают старение куда более отталкивающим, чем заботы о семье?» В Джоне было много такого, что иначе как нечеловеческим не назовешь.

– Вчера звонил мистер Веллингтон, – сообщила она, надевая короткие черные замшевые перчатки, купленные специально для сегодняшнего заседания. – Спрашивал меня по секрету, не станете ли вы возражать, если он придет на открытую часть процесса. При этом всячески подчеркивал, что делает это не ради поиска материала для будущей книги, а просто в знак старой дружбы с вами и мистером Полом.

Упоминание о знаменитом писателе мгновенно взбодрило Джона.

– Ничуть не возражаю, – откликнулся он. – Наоборот. Надеюсь, вы ему так и сказали. Приятно ощущать дружескую поддержку. У меня мелькала мысль пригласить нескольких человек, однако это, так сказать, не наша прерогатива.

Мисс Керли вперилась в него взглядом, но и тени улыбки не увидела на морщинистом желтоватом лице.

– Я надел траурную повязку, – известил Джон. – Думаю, нам всем стоит так сделать. Знаю, носить траур нынче вышло из моды, но мы не обязаны следовать моде. Я и Майку сказал об этом.

Мисс Керли все больше успокаивалась. Стойкое отношение Джона к ужасным событиям действовало как успокоительное. Вчера, вернувшись домой с работы, она задумалась над случившимся и почувствовала нарастающий страх перед бедой, что обрушилась на них. Но в присутствии Джона многолетняя привычка полагаться на начальство взяла верх, и Керли, вопреки здравому смыслу, встала на его точку зрения.

Когда часы в корпусе из дрезденского фарфора, стоявшие на каминной доске в гостиной Джины, пробили четверть десятого, терпение Джона иссякло.

– Пора выходить, – объявил он. – Утром такси найти непросто, на это тоже уйдет время. Нам нельзя опаздывать. Сами знаете, как непросто проехать по Лондону.

– Мистер Уиддоусон, путь пешком займет у нас не более десяти минут, – отважилась заметить мисс Керли. – Идти до здания суда всего ничего. И, кроме того, в конце Бедфорд-Роу есть стоянка такси.

– Как бы то ни было, я прошу вас сказать миссис Бранд, чтобы немедленно выходила, – начал нервничать Джон. – А что в голове у Майка – понятия не имею. При таком скоплении газетчиков мы просто не вправе произвести дурное впечатление.

Когда мисс Керли отправилась звать Джину, Джон прошел к вертикальному зеркалу в дальнем конце гостиной и стал критическим взглядом оценивать свое отражение как главы фирмы. Казалось, он всегда рассматривал себя именно так, и ни у кого, кто его знал, не возникало даже капли сомнения, что может быть иначе. Его поза и осанка говорили об этом. Темный костюм и темное пальто, на котором едва просматривалась траурная повязка, сидели на нем безукоризненно. Его короткие седые волосы заканчивались именно там, где надо, и, казалось, сами не желали расти ниже. Картину довершала такая же безупречная шляпа.

Джон надеялся, что в глазах других выглядит добропорядочным деловым человеком, потрясенным своим личным горем, но не сломленным.

Появление Джины и мисс Керли заставило его отойти от зеркала. Джон и не подумал извиниться за то, что превратил хозяйскую гостиную в место семейного сбора. Вместо этого он критически оглядел Джину и, кажется, остался доволен.

Черный наряд молодой женщины был элегантным и в то же время очень строгим. Чтобы хоть немного смягчить эту строгость, она добавила к платью белый крахмальный накладной воротник.

– Не знаю, Джина, стоит ли тебе надевать этот воротник, – сказал Джон. – Он очень милый и тебе идет, дорогая, однако вряд ли уместен там, куда мы направляемся. Позволь взглянуть, как ты смотришься без воротника.

Джина безучастно смотрела на него. Ее лицо осунулось и стало еще бледнее. Вместо глаз – темные впадины. Казалось, она едва стоит на ногах и вот-вот упадет в обморок.

Услышав слова деверя, она послушно взялась за края воротника, но, едва ее пальцы коснулись накрахмаленной ткани, в ней что-то изменилось. Она холодно посмотрела на Джона.

– Что за абсурдные требования, Джон? Я же не на сцене буду выступать. Ради всего святого, оставь меня в покое!

Джон был упрям, но, подобно многим мужчинам его поколения, испытывал ужас перед женской истерикой.

– Как желаешь, дорогая, – сухо отреагировал он. – Как тебе будет угодно. Просто я думаю, что без этого воротника ты выглядела бы лучше.

– Да кому какое дело, что на ней надето?! – Этот вопрос задал Майк, едва появившись в дверях гостиной.

Джон неодобрительно посмотрел на двоюродного брата, с которым у них была значительная разница в возрасте.

– Незачем выходить из себя, – сухо заметил он Майку. – Я лишь пытаюсь найти наиболее разумную и достойную линию поведения для всех нас. Поскольку беда общая, нам вместе предстоит пройти через нелегкое испытание.

– Все в порядке, Джон, – умерил пыл Майк. – Но не стоит забывать, что Пол был мужем Джины.

– Пол также был моим двоюродным братом и партнером, – напыщенно отозвался Джон.

Последовала пауза, которой воспользовалась мисс Керли.

– Мистер Уиддоусон, нам пора выходить, – сказала она. – До стоянки на Бедфорд-Роу идти минуты две или три.

В приоткрытую дверь просунулась голова миссис Остин и тут же привлекла к себе всеобщее внимание. Ее облик можно было обозначить как «вырядилась». Сама же миссис Остин считала, что постаралась одеться в «лучшее, что когда-то носили знатные дамы».

– Мэм, если не возражаете, я тоже отправлюсь, – поставила она в известность хозяйку. – Не хочу опаздывать.

– Миссис Остин, я с вами, поедем вместе, – оживилась Джина и неуверенным шагом прошла к двери.

– Вот и правильно, голубушка моя, – обняв ее за плечи, проворковала служанка. – Вы поедете со мной. Как-никак вы мужа потеряли, а из всех, кто тут собрался, только я знаю, что это такое.

Выпустив эту парфянскую стрелу[9], она вывела Джину в коридор.

– Джина спятила… Майк, останови ее! Кто эта женщина? Куда они собрались?

Джон попытался было последовать за ними, но Майк преградил ему путь.

– Они собрались на судебное заседание, – устало пояснил он. – Туда же, куда едем мы. И еще десятки других людей. Этот спектакль устраивается не для нас одних. А теперь давайте выдвигаться.

– По-моему, миссис Бранд следовало пойти вместе с нами, – коснулась его руки мисс Керли.

– Да отстаньте вы от Джины! – отмахнулся Майк. – Сбежала она от нашей семейки. Вот так-то, Керли. Служанка ей ближе, и не надо им мешать.

Кончилось тем, что к стоянке такси на Бедфорд-Роу все подошли одновременно. Первыми брели Джина и миссис Остин, за ними шагал возмущенный Джон, а замыкали процессию Майк и Керли. В здание суда они приехали за пятнадцать минут до начала заседания.

Туман, властвовавший над Лондоном всю прошлую неделю, еще не до конца покинул город, и кое-где его скопилось более чем достаточно. Одним из таких мест было помещение суда. Джине показалось, что она движется сквозь бурую дымку, из которой проступают знакомые и незнакомые лица. Все они вопросительно смотрели на нее, чтобы тут же исчезнуть среди общей сумятицы.

Джина старалась не приближаться к Майку и держалась возле миссис Остин, чья напористость и презрение к полиции и «вывертам» служителей закона делали ее очень надежной опорой.

Майк и Керли шли вместе. Цепкие глаза пожилой женщины выхватывали каждую мелочь. Она сразу заметила переполненные скамьи для прессы. Ей хватило присутствия духа кивнуть безупречно одетому мистеру Веллингтону, находящемуся в двадцати футах, а тот всем своим видом изобразил искреннее сочувствие.

Джон был поглощен занудным разговором со Скраби – адвокатом фирмы – и по привычке больше говорил сам, нежели слушал ответы собеседника.

Скраби был невысоким тщедушным человеком, в чьих редких седых волосах еще проглядывал прежний соломенный оттенок. Выпученные голубые глаза внимательно смотрели на шефа. Поскольку ему приходилось заниматься преимущественно вопросами авторских прав и обвинениями в клевете, сейчас он чувствовал себя не совсем в своей тарелке, но старался помалкивать об этом. Майк при виде обоих испытал всплеск почти невыносимого раздражения.

Скраби наверняка догадывался о серьезности грядущего процесса, однако предпочитал не делиться своими опасениями с Джоном, которого больше всего заботила реакция газетчиков.

На одной из задних скамеек расположились бледнолицый молодой человек в роговых очках и его внушительного вида спутник, облаченный в длинное черное пальто. Мистер Лагг и мистер Кэмпион хранили молчание с самого утра. Нет, они не поссорились. Просто оба решили не отвлекать друг друга от мыслей, бродящих у каждого в голове.

Заседание началось весьма необычным образом. Мистер Салли обратился к жюри присяжных. Внешне это был невысокий человек с довольно свирепым лицом. Джине подумалось, что и говорить он станет негромким, монотонным голосом. Но голос у него оказался неожиданно низким и очень спокойным; причем это спокойствие не было наигранным. Такое несоответствие застало ее врасплох. Джина решила, что он похож на типичного провинциального врача: грубоватый, прямолинейный и без заскоков.

Его первые слова, обращенные к присяжным, вызвали бурное оживление среди газетчиков. Усевшись за стол, он подался вперед, и его проницательные глаза поочередно остановились на каждом из семи ошеломленных граждан, из которых состояло жюри.

– Прежде чем вы начнете выслушивать показания свидетелей по этому делу, возможно, будет нелишним напомнить вам ваши обязанности, – сказал он. – Я делаю это потому, что у кого-то из вас могло сложиться неправильное представление о важности порученной вам задачи, чему способствовали тенденциозные критические статьи о коронерах и коронерских судах, появившиеся в печати. В английских законах тщательно прописаны ваши обязанности. Здесь не может быть и капли сомнения. Они четки и непоколебимы. Для начала позвольте мне повторить клятву, которую вы приносили неделю назад. Я вынужден просить вас выслушать ее внимательно и определить для себя значение этих предельно простых слов.

Коронер сделал паузу. Присяжные изумленно моргали, глядя на него. Он достал из стола листок картона и прищурился, глядя сквозь очки.

– Вот ваша клятва. Слушайте и внемлите ее словам: «Клянусь Всемогущим Богом, что буду усердно расследовать и правдиво излагать все вопросы, порученные мне от имени нашего правителя, его королевского величества, и касающиеся обстоятельств смерти ныне покойного Пола Редферна Бранда, и, проявляя беспристрастность и непредвзятость, вынесу справедливый приговор на основании представленных улик и приложив к тому все свои силы и знания».

Коронер положил картонку с текстом клятвы на стол.

– Итак, каждый из вас повторил эти слова, и теперь я прошу вас задуматься о том, в чем вы поклялись. Когда будут представлены улики, закон потребует от вас ответить на ряд вопросов. Думаю, вам не помешает заранее услышать от меня, какие это вопросы. Во-первых, вы должны установить, кем был покойный; во-вторых, – как и при каких обстоятельствах он умер, и в-третьих, – назвать причину или причины его смерти. – Мистер Салли умолк и пристально оглядел присяжных. – Это составит первую часть вашего вердикта, – продолжил он. – Но затем – я особо обращаю на это ваше внимание – вам придется отвечать на вопрос, вокруг которого существует множество нелепостей и кривотолков, как устных, так и письменных. Этот вопрос содержится в «Законах Англии» – многотомном труде, начатом под руководством покойного графа Холсбери[10]. Это настоящая энциклопедия английского права, авторитетность которой ни у кого не вызывает сомнений. Там изложено следующее неоспоримое указание. Если присяжные решат, что причиной смерти явилось убийство – умышленное или непредумышленное, – то лица, виновные в самом преступлении или в пособничестве перед его совершением, должны быть названы. Если присяжные уверены в виновности этих лиц, долг и обязанность присяжных – указать имена виновных.

Все, кто присутствовали в зале суда, за исключением семерых человек, к которым были обращены эти благоразумные слова, были заметно взбудоражены услышанным. Присяжные остались холодны и безучастны. Мистер Лагг, не выдержав, толкнул в бок мистера Кэмпиона.

Но коронер еще не закончил свое вступление.

– Хочу прояснить, что подобная обязанность налагается на вас не в связи с какой-то необычностью или особым характером дела, которое вам сегодня предстоит заслушать. Это ваша общая обязанность – обязанность жюри присяжных на всех коронерских судах. Я обратил на это ваше внимание лишь потому, что обнаружил частые случаи непонимания этого предмета, причем не только среди публики, но даже в юридических кругах… А теперь заслушаем первого свидетеля.