Рабочий дневник Альберта Кэмпиона

Том 5, с. 18 и далее

ДЕЛО СТАРИКА В ОКНЕ

Дата: 24–25 октября 1934 г.

Место: Лондон.

Официальные лица: суперинтендант Станислауc Оутс, Центральный филиал отдела криминальных расследований, Скотленд-Ярд.

Личные заметки: содержит один из неприятнейших моментов моей карьеры. Я думал, будто сошел с ума.

Потеря девушки надломила Марча – прежде он не был замечен в преступлениях.

Колоссальное тщеславие древних старцев.

Филдинг предложил мне удалить аппендикс бесплатно. Я любезно его поблагодарил, но отказался.

Только что назначенный на должность суперинтенданта Станислаус Оутс вовсе не был пьян, но пребывал в радостном настроении, как подобает человеку, празднующему важное повышение в успешной карьере, и мистер Кэмпион, сидевший напротив него за маленьким столиком в углу ресторана, с интересом наблюдал за переменой в поведении своего обычно неразговорчивого друга.

– Знаешь, после такого повышения я, когда выйду в отставку, вполне могу писать мемуары, – внезапно с несвойственной ему непосредственностью заметил бывший инспектор. – Я смог бы написать первоклассную книгу, если бы кто-нибудь мне предложил. Мы, профессионалы, знаем много интересного, с чем вы, любители, никогда не сталкиваетесь и даже не считаете нужным замечать. Я сегодня наткнулся на кое-что весьма любопытное. Крупный бизнес – это нечто выдающееся, Кэмпион. В нем есть немало притягательного для преступников. Давай расскажу тебе немного насчет законодательства о компаниях.

Мистер Кэмпион улыбнулся.

– Заодно расскажи и всему миру, – дружелюбно посоветовал он, поскольку суперинтендант повысил голос. – Ты говорил, по вечерам тут пусто, – продолжал он, вытягивая длинные ноги под столом и поправляя очки в роговой оправе. – А мне кажется, тут полно молодежи и… гм… страстей.

К бывшему инспектору вернулась врожденная осторожность, и он с обычным для себя меланхоличным выражением на вытянутом лице огляделся вокруг.

– Похоже, это заведение внезапно стало модным, – угрюмо предположил он. – Вечная проблема. Расходится слух, будто там-то и там-то вполне неплохо, спокойно и дешево, и что потом? Не успеешь глазом моргнуть, как налетает толпа влюбленных с выпученными глазами и цены взлетают до небес, а порции становятся крошечными. Вон там сидит парень с девицей, которую он явно не намерен приглашать домой, чтобы познакомить с семьей.

Бросив небрежный взгляд через худое плечо, мистер Кэмпион заметил щекастую физиономию под куполообразной, преждевременно облысевшей макушкой, а напротив – темные кудряшки и карминовые губы девушки в серой шляпке. Он поспешно отвел глаза.

– Его фамилия Марч, – вновь оживившись, сообщил Оутс. – Работает в крупной компании по производству театрального реквизита. Забавно, что мы его тут встретили. Напомнило мне то, о чем я тебе собирался рассказать. Они снова на мели.

Голос мистера Оутса разнесся по небольшому, увешанному гравюрами зальчику, и мистер Кэмпион попытался его остановить.

– Ты что, всегда кричишь, когда выпьешь? – мягко спросил он. – Не ори. Я этого типа прекрасно знаю. Мы с ним члены одного клуба.

– В самом деле? Я слышал, у клубов сейчас тяжелые времена. – Оутс даже не дрогнул, хотя и заговорил тише. – Не знал, что они принимают всех желающих.

Мистер Кэмпион обиженно взглянул на друга:

– Насколько мне известно, он ценный и уважаемый член и, вполне возможно, пришел сюда со своей женой.

– Ты не поверишь, – весело отозвался Оутс. – Та девица выступает в «Фриволе» – вернее, выступала, пока шоу не закрылось на прошлой неделе. И более того, друг мой, мистер Артур Марч меньше чем через месяц женится на другой. Хороший полицейский исследует все, даже колонки со сплетнями, и это лишь подтверждает то, что я говорил тебе насчет любителей. Вы не собираете достаточное количество побочной информации. Взять, к примеру, законодательство о компаниях…

Он замолчал, и в его печальных серых глазах вспыхнул интерес. С того места, где они сидели, был хорошо виден вход, и Кэмпион, проследив за взглядом друга, увидел двух вошедших молодых людей.

Суперинтендант Станислаус Оутс широко улыбнулся.

– Неплохо, – заметил он. – Это та самая девушка – Дениз Уоррен, с которой помолвлен Марч. Тоже пустилась в разгул с приятелем. Сюда они пришли, прослышав, будто тут тихо и спокойно. Могу поспорить, Марча они пока не увидели.

Мистер Кэмпион промолчал, глядя на девушку. У нее была необычная внешность – выше среднего роста, очень красивая, с широко посаженными серо-голубыми глазами и величественной осанкой.

Ее спутник, крепкий, коренастый молодой человек, был всего на несколько лет ее старше, достаточно симпатичный и с необычными для его возраста властными манерами. Найдя столик, они сели прямо на виду у Кэмпиона и Оутса, который откровенно радовался.

– Сейчас они увидят друг друга, – в его голосе прозвучали озорные нотки. – Кто это с ней? Не знаешь?

– Знаю. – Мистер Кэмпион нахмурился. – Это Руперт Филдинг, хирург. Молодой, но, как говорят, невероятно одаренный. Надеюсь, он не строит из себя дурачка. Его профессия – единственная, все еще требующая соблюдения приличий.

Оутс усмехнулся:

– Еще один член клуба?

– Именно, – улыбнулся Кэмпион. – Он проводит там все свое свободное время. Думаю, прибавляет тем, кто постарше, чувство безопасности.

Оутс снова взглянул на девушку.

– А она, я так понимаю, хранит верность семье? Что это за знаменитый клуб? Не «Паффин»?

– Нет. Не менее уважаемый, хотя и не столь известный, – «Джуниор Грейс», Пэл-Мэл.

Оутс с интересом выпрямился на стуле.

– Все страньше и страньше, – проговорил он. – Это не там, где в окне весь день торчит старик?

– Старина Розмэри?

– Он самый. Одна из достопримечательностей Лондона. За полсотни лет нисколько не изменился. Забавно, я слышал про него сегодня и собирался тебе рассказать. Он в самом деле настолько стар, как говорят?

– Ему в этом году будет девяносто.

– В самом деле? – вскинул брови суперинтендант. – Я, естественно, видел его десятки раз. В том большом окне его просто невозможно не заметить. С улицы он выглядит достаточно молодо. Тощий, вроде тебя, хорошо одетый. Каков он вблизи?

Мистер Кэмпион задумался. Он с радостью был готов ухватиться за любую тему, которая отвлекла бы чрезмерное внимание друга от двух его одноклубников и их сугубо личных дел.

– К нему так близко просто не подберешься, – наконец сказал он. – То окно-фонарь – его святая святых. За спинкой его кресла – ширма от сквозняка, между ней и остальной комнатой стоит стол. Я редко бываю там достаточно рано утром, чтобы увидеть, как он приходит, но порой встречаю старика в половине седьмого вечера, когда он ковыляет оттуда.

– Так он в самом деле дряхлый? – не унимался суперинтендант. – Дряхлый, но молодо выглядит? Извини за чрезмерное любопытство, – добавил он, – но я не люблю всяких чудиков. Насколько он молодо выглядит вблизи при хорошем свете?

Мистер Кэмпион поколебался.

– Он прекрасно сохранился, – наконец проговорил он. – Над ним много чего проделали.

– Ну да, подтяжка лица, омоложение, парик, вставные зубы… Знаю-знаю, – презрительно бросил суперинтендант. – Все ясно. Терпеть не могу подобного. Мало того что старухи уродливо выглядят, но старики вообще отвратно смотрятся. – Он помедлил, а затем, видимо решив, что не слишком любезно выразился, великодушно добавил: – Конечно, если вспомнить, что старикан был знаменитым актером, то все не так уж плохо. Он ведь один из первых королей подмостков?

– Насколько я понимаю, да. Сэр Чарльз Розмэри – одна из величайших фигур восьмидесятых. Полагаю, он тогда блистал.

– А теперь он проводит свои дни, сидя в окне и пытаясь выглядеть на шестьдесят, – пробормотал суперинтендант. – Это правда, что он там каждый день без перерыва?

– Думаю, уже лет двадцать, – ответил мистер Кэмпион, которого начал утомлять сей допрос. – Он настоящая легенда.

– Господи… – покачал головой Оутс и внезапно добавил: – Ага, он ее увидел!

Мистер Кэмпион оставил всякую надежду его отвлечь.

– Взгляни на Марча. – В круглых глазах суперинтенданта вспыхнули веселые искорки. – Он в ярости. Разве не типично для ему подобных? Похоже, он не понимает, что находится в той же самой лодке. Видишь его?

– Да, в зеркале за твоей спиной, – неохотно кивнул Кэмпион. – Довольно-таки неловкая ситуация для его гостьи, как считаешь?

– Мне кажется, она к такому привыкла, – весело ответил бывший инспектор. – Взгляни на него.

Артур Марч откровенно злился, не стесняясь показывать свой гнев. Он выпрямился на стуле, уставившись с бледным от негодования лицом на свою невесту и ее спутника. Девушка в серой шляпке напротив него изо всех сил пыталась изображать легкое замешательство, но в ее глазах пылала злость.

Кэмпион посмотрел на мисс Уоррен, которая наконец обратила внимание на разъяренного мужчину в другом конце зала, заметив бросаемые с других столиков любопытные взгляды. На мгновение встретившись с ним глазами, она медленно начала заливаться румянцем, а затем что-то пробормотала флегматичному молодому человеку, своему спутнику.

Оутс крайне заинтересовался.

– Марч направляется к ним, – внезапно прокомментировал он. – Нет, передумал. Посылает записку.

Официант, взявший поспешно нацарапанное послание на вырванном из блокнота листке, извинился перед мисс Уоррен и с немалым замешательством протянул листок ей. Взглянув на записку, она покраснела еще больше и передала ее Филдингу.

Бесстрастное лицо молодого хирурга слегка помрачнело. Наклонившись к девушке, он что-то быстро сказал. Поколебавшись, она посмотрела на него и кивнула.

Мгновение спустя официант снова направился через зал, едва заметно улыбаясь.

Суперинтендант нахмурился.

– Что случилось? – забеспокоился он. – Я не видел, а ты? Погоди минуту.

Прежде чем Кэмпион успел ему помешать, Оутс поднялся со своего места и зашагал через зал, якобы чтобы достать трубку из кармана пальто, висевшего на вешалке возле двери. Выбрав слегка окольный путь, он оказался прямо за спиной Марча как раз в тот момент, когда тот получил ответную записку от официанта.

Оутс, ухмыляясь, вернулся обратно.

– Так я и думал, – торжествующе заявил он, садясь. – Она завернула в его записку свое кольцо и отправила ему. Что ж, весьма достойный и сокрушительный удар, что бы он ей ни написал! Только посмотри на него… Он что, намерен устроить скандал?

– Надеюсь, что нет, – отозвался мистер Кэмпион.

– Нет, передумал. Уходит. – Суперинтендант, похоже, был слегка разочарован. – Хотя весь красный как рак. И посмотри на его руки. Они дрожат от ярости. Слушай, Кэмпион, что-то мне это не нравится. Он чуть ли с ума не сходит от злости.

– Да хватит тебе на него таращиться, – заметил Кэмпион. – Ты собирался мне рассказать что-то невообразимо интересное про законодательство о компаниях.

Суперинтендант нахмурился, не сводя глаз с удаляющихся фигур.

– Да? Из-за этого спектакля у меня совсем из головы вылетело, – сказал он. – Ага, они ушли, и другая парочка снова успокоилась. Что ж, небольшому роману пришел конец. Мне понравилось.

– Еще бы, – язвительно бросил мистер Кэмпион. – Мне это, вероятно, стоило двух неплохих знакомств, но что с того, если ты рад? Всю эту историю через пару дней смоют слезы, и, возможно, о ней просто забудут. Но если тебе понравилось…

Суперинтендант пристально посмотрел на него.

– Ошибаешься, – ответил он. – Я, конечно, не спец по провидениям… или как это называется?

– Пророчествам? – рассмеялся Кэмпион.

– Пророчествам, – удовлетворенно повторил Оутс. – Но могу тебе сказать, Кэмпион, что инцидент, свидетелями которого мы только что стали, будет иметь далеко идущие последствия.

– Да ты просто пьян, – подытожил его спутник.

Оутса, конечно, нельзя было назвать трезвым, но, как он сам потом заметил, несмотря на это, он оказался совершенно прав.

О помолвке мисс Дениз Уоррен и мистера Руперта Филдинга, члена Королевской хирургической коллегии, было объявлено в конце августа, шесть недель спустя после сообщения, что ее свадьба с мистером Артуром Марчем, сыном покойного сэра Джошуа Марча, не состоится, и, когда октябрьским утром мистер Кэмпион шел по Пэл-Мэл в сторону клуба «Джуниор Грейс», происшествие в ресторане выглядело достоянием древности.

Близился полдень, и солнце отражалось в окнах-фонарях клуба, столь больших и ничем не закрытых, что благопристойные джентльмены за ними напоминали, скорее, экспонаты за стеклом, чем зрителей, наблюдавших за тем, что происходит на улице.

Подходя к зданию, мистер Кэмпион вдруг испытал обостренное чувство некой потери. Лишь остановившись на тротуаре и глядя на широкий фасад левого крыла здания, он понял, что именно изменилось, и это повергло его в шок. Большое кресло в центральном окне гостиной теперь занимала не знакомая орлиная фигура старика Розмэри, но невысокий толстенький пожилой джентльмен по фамилии Бриггс, состоявший в клубе всего лет десять или пятнадцать, безвкусный, не пользовавшийся особой популярностью грубиян.

Мистер Кэмпион с предчувствием катастрофы вошел в подъезд, и его подозрения подтвердились несколько мгновений спустя, когда он обнаружил Уолтерса, главного дворецкого, в слезах. Поскольку Уолтерс, дородный мужчина шестидесяти пяти лет от роду, никогда не терял чувства собственного достоинства, увиденное не только потрясло, но и повергло Кэмпиона в замешательство. Шумно высморкавшись, Уолтерс пробормотал извинения, после чего без лишних слов добавил:

– Его больше нет, сэр.

– Кого? Старика? То есть сэра Чарльза Розмэри? – спросил мистер Кэмпион, замирая от ужаса.

– Да, сэр. – Уолтерс позволил себе шмыгнуть носом. – Это случилось сегодня утром, сэр. В кресле, где он обычно сидел, как всегда любил. Мистер Марч и еще один или двое джентльменов успели перекинуться с ним парой слов, а потом сэр Чарльз задремал. Я видел, как он тяжело дышит во сне, но ничего такого не подумал, поскольку для его возраста в этом нет ничего странного, но зато пришедший примерно через час мистер Филдинг сразу же заметил, что что-то не так, и позвал меня. Мы вдвоем усадили старого джентльмена в такси, и мистер Филдинг повез его домой. Доктор Филдинг только что вернулся и рассказал нам: мистер Розмэри умер в такси. Через два дня ему должно было исполниться девяносто. Для нас это большой удар. Будто конец эпохи, сэр. Я еще застал старую королеву, но это совсем другое. Я, знаете ли, помню его с тех пор, как сорок лет назад пришел сюда.

Мистер Кэмпион, к своему удивлению, обнаружил, что и сам сильно потрясен случившимся. Слова Уолтерса многое значили. Старик Розмэри был непременным атрибутом этого места.

Войдя в гостиную, Кэмпион увидел возле восточного камина Филдинга, вокруг которого собралась небольшая толпа. Мистер Кэмпион подошел к ним.

Филдинг с профессиональным спокойствием описывал случившееся, возможно даже не догадываясь, что в силу обстоятельств стал объектом всеобщего внимания. Кивнув Кэмпиону, он продолжил свой рассказ:

– Мистер Розмэри столь хрипло и тяжело дышал, что я пошел на него взглянуть. Он уже тогда был без сознания и не приходил в себя до самого конца, который, как вам известно, наступил в такси.

– У него ведь была квартира на Дувр-стрит? – спросил кто-то.

– Да, – кивнул Филдинг. – Уолтерс дал мне адрес. Бедняга умер еще до того, как мы приехали на место, и я, убедившись, что ничем не могу помочь, позвал его слугу, который, похоже, сразу все понял. Мы уложили старика на кровать, и слуга сказал, что домашним врачом хозяина был доктор Филипсон, так что я позвонил на Харли-стрит, а потом ушел.

– Могу поспорить, сэр Эдгар крайне расстроился, – сказал кто-то, кого Кэмпион видел впервые. – Они хорошо друг друга знали. Однако вряд ли он особо удивился – старики часто умирают именно так: внезапно и мирно.

Толпа разбилась на группы поменьше, которые вновь стали расти, когда пришли на обед другие члены клуба. Поведение мистера Бриггса, экспроприировавшего любимое кресло, стало поводом для пересудов, и секретарю пришлось выслушать ряд недовольных высказываний. В курительной воцарилась мрачная, словно предвещающая катастрофу атмосфера, и в газеты, которые уже оповестил один из подчиненных Уолтерса, поступило немало телефонных звонков.

А перед самым обедом случился неловкий инцидент, свидетелем которого стал мистер Кэмпион вместе с почти всеми его одноклубниками. Явился Артур Марч и устроил сцену.

Все началось в холле, когда Марч услышал плохую новость от Скрупа, привратника. Его протестующий, полный недоверия возглас донесся до гостиной еще до того, как в дверях появился он сам, бледный и взволнованный. Рухнув в кресло, Марч махнул официанту, требуя вина, а затем, слегка нарочито утерев лоб, снова поднялся и направился туда, где стояли Филдинг и Кэмпион.

– Ужасно! – с ходу начал он. – Я только утром разговаривал со стариком. Розмэри пребывал в обычном для него дурном настроении, но во всех прочих отношениях прекрасно выглядел. Это ведь вы его нашли? Он… он мирно скончался?

– Более чем, – коротко ответил Филдинг.

Хирург явно был смущен, и Кэмпион вдруг подумал, разговаривали ли вообще эти двое друг с другом после той интригующей сцены в ресторане несколько месяцев назад.

– Слава богу! – воскликнул Марч с тошнотворной горячностью. – О, слава богу…

Он не двинулся с места, а хирург, видимо, собирался с мыслями.

– Он что, ваш родственник? – внезапно спросил он.

– Почти. – Марч слегка покраснел. – Мой дед с ним были как братья.

Объяснение явно показалось несколько неубедительным даже ему самому, судя по его реакции, которую можно было воспринять как беспричинное оскорбление.

– Вам все равно не понять, что значит подобная преданность, – презрительно бросил он и, развернувшись, направился прочь.

Филдинг смотрел ему вслед, удивленно подняв брови.

– У парня явно что-то с психикой… – начал он, но тут мистер Кэмпион тронул его за рукав:

– Обед.

Уже после обеда, когда близился к концу час приятной дремы, посвященной богам чревоугодия, клуб «Джуниор Грейс» пережил первое серьезное потрясение со времен бунта суфражисток, о котором предпочитают не вспоминать. Кэмпион лениво наблюдал за попытками сидевшего рядом епископа сосредоточиться на лежавшей у него на коленях брошюре, когда увидел, как тот выпрямился в кресле и от его пухлых румяных щек внезапно отлила кровь. В то же мгновение в другом конце комнаты генерал-майор Стьюкли Уайвенхоу выронил изо рта сигару, и та покатилась по ковру.

По гостиной разнесся всеобщий вздох, подобный дыханию гигантского зверя. В дальнем ее конце кто-то опрокинул чашку с кофе. Приподнявшись на локте, мистер Кэмпион огляделся вокруг и тут же на несколько секунд замер в столь неудобном положении.

Через гостиную медленно шел старик Розмэри, как всегда подтянутый и энергичный, с красной гвоздикой в петлице и ниспадающей седой шевелюрой. На его странным образом лишенном морщин лице играла обычная для него едва заметная улыбка. Позади него деловито шагал дородный сэр Эдгар Филипсон, врач с Харли-стрит.

То был ошеломляющий момент, потребовавший от членов клуба «Джуниор Грейс» всей их прославленной выдержки.

Посреди гостиной новоприбывших встретил мальчишка-посыльный, вбежавший с только что вышедшими газетами. Увидев старика Розмэри собственной персоной, парень полностью растерялся и протянул старому джентльмену «Ивнинг телеграф».

– Там… там говорится, будто вы умерли, сэр! – с идиотским видом выпалил он.

Розмэри взял газету и уставился в нее. Все молча ждали, застыв в оцепенении.

– Крайне преувеличено, – произнес он хорошо всем знакомым скрипучим голосом. – Забери.

Старик направился к своему креслу. Никто не видел, когда его освободил Бриггс. Некоторые впоследствии утверждали, будто тот уполз на четвереньках за ширму, другие, обладавшие более богатым воображением, – будто Бриггс выпрыгнул из окна, после чего его нашли бессвязно бормочущим в подвале. Но, так или иначе, исчез он мгновенно и без лишнего шума.

Старик Розмэри сел и, махнув парализованному от ужаса слуге, потребовал принести виски.

Тем временем сэр Эдгар Филипсон продолжал стоять, озираясь вокруг, и Филдинг, бледный и все еще не веривший своим глазам, поднялся ему навстречу. Доктор недобро взглянул на него.

– Вечная проблема с вами, молодыми, – проворчал он достаточно громко, чтобы его слышали все. – Слишком спешите с диагнозом. Сперва следует убедиться, прежде чем что-либо предпринимать, мой мальчик. Сперва убедиться. – Покачав головой, он направился прочь, весьма довольный собой.

Филдинг беспомощно огляделся, но все отводили глаза. Мистер Кэмпион, единственный, кто ему сочувствовал, посмотрел на старика Розмэри, отметив здоровый блеск его глаз и прекрасный цвет лица.

Руперт Филдинг молча вышел.

В тот вечер мистер Кэмпион ужинал в одиночестве, составляя короткий отчет о своем участии в только что успешно завершенном «Деле желтых ботинок», когда ему нанес визит молодой хирург. Филдинг пребывал в крайнем замешательстве, о чем и сказал, стоя посреди кабинета в квартире на Боттл-стрит и неловко извиняясь.

– Искренне прошу прощения, что приходится полагаться на знакомство с вами, мистер Кэмпион, – сказал он, – но я ни черта не понимаю. Этот самый Розмэри сегодня утром был мертвее мертвого.

Кэмпион достал графин.

– На вашем месте я бы сел, – предложил он. – Успокаивает нервы и дает отдых ногам. Как я понимаю, этот случай… гм… вредит вашему бизнесу?

Филдинг облегченно вздохнул, и на его бесстрастном лице на мгновение промелькнула едва заметная улыбка.

– Еще как, – ответил он, беря протянутый ему бокал. – Чертовски неприятная история. Руперт Филдинг – настолько блестящий хирург, что не отличает живого от мертвого, – об этом уже говорят все вокруг. Для меня это катастрофа. Некомпетентность плоха в любой профессии, но в моей она непростительна. Но старик ведь действительно умер, – беспомощно добавил он, – по крайней мере, я так считал. У него перестало биться сердце, а доставив его домой, я с помощью зеркала убедился, что он не дышит. Конечно, в наше время случаются чудеса, но только не у старины Филипсона. Во всяком случае, вчера я бы так не сказал. Странно, да?

– Воистину странно, – медленно кивнул мистер Кэмпион. – Что вы, собственно, имели в виду, когда говорили про нынешние чудеса?

– Ну… лечение с помощью электричества и тому подобное, – уклончиво ответил Филдинг. – Видите ли, я не терапевт, – откровенно добавил он, – а хирург. Естественно, я учился медицине, но не на врача общей практики. Всяческие лекарства – это не мое.

Мистер Кэмпион вопросительно взглянул на него из-за очков.

– Думаете, старик мог принять что-нибудь такое, что вызвало достаточно правдоподобную имитацию смерти? – предположил он.

Молодой человек пристально на него посмотрел.

– Понимаю, это выглядит надуманно, – сказал он, – но никакого другого объяснения мне в голову не приходит, хотя я даже представить не могу, что это мог быть за препарат. Понимаете, самое ужасное в том, что я ничего не делал. Я просто решил, что он мертв, и, поняв, что надежды нет, просто позвонил Филипсону, как того требовал врачебный этикет.

– Ясно, – рассудительно кивнул мистер Кэмпион. – И чего вы от меня хотите?

– Если бы вы сумели выяснить, что на самом деле произошло, вы, по крайней мере, спасли бы мой рассудок, – поколебавшись, ответил Филдинг без какого-либо намека на мелодраму. – Боюсь, мою карьеру ничто уже не спасет, во всяком случае на ближайшие несколько лет. Но поймите, Кэмпион, мне нужно знать, не теряю ли я хватку и не схожу ли с ума. Мне нужно понять, как я смог совершить столь невероятную ошибку.

Мистер Кэмпион взглянул на молодого человека, который держался вполне достойно, ничем не выдавая нервного напряжения. Его сочувствие к Филдингу возросло, как и любопытство. Но прежде чем он успел что-либо сказать, тот неловко продолжил:

– Есть и другие сложности. Дело в том, что я помолвлен с внучкой старика Розмэри, а если я вам скажу, что она его главная наследница, то сами поймете, как это все выглядит.

Мистер Кэмпион присвистнул:

– Да уж, не повезло вам!

– Вот именно, – мрачно подтвердил Филдинг. – И это еще не все. Боюсь, Дениз разорвала свою помолвку с Артуром Марчем ради меня, и он имел наглость ей позвонить сразу после того, как все случилось. Я виделся с ним сегодня вечером и, честно говоря, его не понимаю. Да, знаю, я совершил ужасную ошибку. Старик Розмэри в полном праве подать на меня в суд. Но Марч воспринял это как личное оскорбление. Он обругал меня, как мальчишку, хотя он всего лишь внук друга семьи, даже не родственник. И я ничего не мог ему ответить. Я безнадежно виноват.

– Когда старик явился сегодня днем живехонький, я заметил, что он удивительно хорошо выглядит, – задумчиво произнес мистер Кэмпион.

– Вы удивились бы еще больше, если бы подошли поближе, – криво усмехнулся Филдинг. – Я был поражен, когда тащил его в такси. Полагаю, все дело в огромном количестве наложенной косметики. Его слуга наверняка тратит уйму времени, готовя хозяина к очередному дню. Думаю, за столько лет накопилось множество мелких дополнений и поправок, но могу точно сказать – то, что начиналось как накладка для волос, теперь превратилось в чертов парик. Но вряд ли вы смогли бы заметить какие-то последствия препарата, даже если бы они имелись. Впрочем, я и так слишком много говорю. Так как, займетесь?

Мистер Кэмпион не стал брать на себя какие-либо обязательства.

– Погляжу, – ответил он. – Не могу ничего обещать. Мне кажется, это какой-то дурацкий фокус.

Тем не менее на следующее утро Кэмпион оказался в «Джуниор Грейс» намного раньше обычного. Найдя Уолтерса, он припер его к стене в пустой курительной. Дворецкий был весьма разговорчив.

– Ужасная история, сэр, – согласился он. – Сущий скандал. Вот и верь после такого докторам, скажу я вам. И все же я предпочту десяток скандалов, чем потерять сэра Чарльза. Да, он уже здесь, как всегда, и даже в хорошем настроении.

Мистер Кэмпион улыбнулся:

– Но в дурном, как я понимаю, он бывает чаще?

– Ну… в конце концов, он старик, сэр, – снисходительно заметил Уолтерс. – Порой он готов всем нагрубить и может угрюмо сидеть, уткнувшись в газету и ни с кем не общаясь, но я даже внимания не обращаю, поскольку знаю, что завтра он будет совсем другим: обворожительно улыбающимся и кивающим всем подряд. Как только он приходит и требует виски, я сразу понимаю, в каком он настроении. Если в хорошем, – то виски с водой, а если в плохом – то с содовой, так что я заранее знаю, чего ждать.

Мистер Кэмпион поблагодарил его и ушел, внезапно посерьезнев. В его взгляде из-под очков в роговой оправе промелькнула тревога.

Спустившись к телефону, он позвонил Оутсу. Меньше чем через двадцать минут они с суперинтендантом уже мчались в такси в сторону Флит-стрит. Станислаус Оутс пребывал в обычном для него мрачном расположении духа. Чрезмерно веселое настроение, которое он когда-то демонстрировал в ресторане, исчезло без следа, и сейчас он не скрывал своего раздражения.

– Надеюсь, это не какая-то дурацкая затея, Кэмпион, – заявил он, пока машина ехала по набережной Темзы. – У меня, сам знаешь, дел хватает, и я не собираюсь тратить время на какие-то поездки по личным делам.

Кэмпион повернулся к Оутсу, удивив того своей серьезностью.

– Мне отчего-то кажется, что вряд ли ты сумел бы сохранить эту поездку в тайне, даже если бы хотел, – сказал он. – Приехали. Подожди меня.

Такси остановилось возле обветшалого здания в узком дворе, и суперинтендант имел возможность увидеть, как Кэмпион, выйдя из машины, скрывается за дверями офиса «Занавеса», хорошо известного театрального еженедельника, славившегося своими репортажами и интимными сплетнями.

Кэмпион отсутствовал какое-то время, но, когда снова появился, вид у него был вполне довольный. Назвав шоферу адрес в Стретхэме, он снова сел рядом с другом.

– Я все выяснил, – коротко сообщил он. – Мы еще успеем вмешаться, хотя, естественно, главное зло уже свершилось. Одного лишь не пойму: с какой целью? Вряд ли только ради того, чтобы дискредитировать Филдинга. Слишком большой риск.

– Объясни наконец, а не играй в испорченный телефон, – раздраженно бросил Оутс. – Что ты выяснил в этой богом забытой дыре?

Кэмпион взглянул на него с таким видом, будто только сейчас вспомнил о его существовании.

– Адрес, естественно, – коротко ответил он.

Такси наконец остановилось на широкой загородной улице, где каждая пара домов ничем не отличалась от соседней – красный кирпич, белая штукатурка и шоколадного цвета окраска.

Мистер Кэмпион направился по выложенной плиткой дорожке к опрятной входной двери, и Оутс, бросив взгляд на окна с закрытыми ставнями, поспешил за ним, чувствуя, как улетучивается его раздражение.

Им открыла невысокая женщина в темной одежде с седыми волосами, скрученными на затылке в узел. Лицо ее было покрыто пятнами, глаза покраснели.

– Мистер Ноуэлл? – переспросила она, услышав вопрос Кэмпиона, а затем, поспешно нашарив носовой платок, расплакалась.

– Простите, – мягко произнес мистер Кэмпион. – Мне не стоило так о нем спрашивать. Он ведь умер?

– А, так вы из полиции? – резко вскинув глаза, неожиданно поинтересовалась она. – Доктор говорил, что будет расследование из-за столь внезапной смерти. Такой удар… Он так долго тут жил…

Следом за женщиной они вошли в небольшой холл. Суперинтендант понимал, что у них нет никаких оснований тут находиться, но, похоже, вдаваться в объяснения в данный момент не имело смысла.

– Когда вы его нашли? – осторожно спросил Кэмпион.

– Утром, когда принесла ему чай, – охотно ответила женщина. – Вероятно, он умер прошлой ночью – так говорит доктор. Он меня тщательно обо всем расспросил, и я ответила, что в десять часов мистер Ноуэлл был еще жив, потому что я с ним разговаривала. Я всегда ложусь без четверти десять, и, если мистер Ноуэлл возвращался позже, он не хотел, чтобы я его дожидалась. У него был свой ключ, и всегда находился кто-нибудь, чтобы помочь ему подняться наверх. – Она перевела дух, и Кэмпион ободряюще кивнул. – В общем, – продолжила женщина, – вчера вечером я только что выключила свет у себя в спальне, как услышала шум мотора, а потом – как открылась дверь. «Это вы, мистер Ноуэлл?» – окликнула я. «Да, миссис Белл, – ответил он. – Спокойной ночи». Вскоре я услышала, что машина отъехала…

– Шофер вошел в дом вместе с ним? – прервал ее мистер Кэмпион.

Миссис Белл повернулась к нему.

– Не знаю, был ли это шофер, сэр, но кто-то заходил. Все-таки старику было почти восемьдесят, и джентльмен, который привез его домой, вполне мог помочь ему подняться к себе.

– Можно нам на него взглянуть? – мягко спросил мистер Кэмпион.

Миссис Белл снова расплакалась, но после, когда они уже стояли, обнажив головы, в большой спальне, глядя на неподвижную худую фигуру на кровати, она заговорила спокойнее, даже с некоторой гордостью.

– При жизни он был совсем не такой, – сказала она. – Настоящий красавец с седыми волосами, тростью и гвоздикой в петлице. Он очень гордился своей внешностью. Тратил на ее поддержание многие часы и многие фунты. Он что-то делал со своими щеками, чтобы они не так вваливались – не знаю, что именно.

Кэмпион наклонился к ней и что-то прошептал. Она с сомнением покачала головой.

– Фотография, сэр? – переспросила она. – Нет, вряд ли у меня найдется что-то такое. Он крайне не любил фотографироваться, что странно, учитывая, с каким самомнением он к себе относился, – нет, я вовсе не хотела его обидеть. Хотя погодите. Кажется, у меня есть его маленький снимок, который я сделала как-то раз в саду без его ведома. Сейчас принесу.

Как только они остались одни, Кэмпион склонился над лежащим на кровати и мягко приподнял его веко.

– Да, так я и думал, – тихо проговорил он. – Вряд ли стоит винить Филдинга, что он этого не заметил. Для него это выглядело вполне обычной смертью, учитывая возраст покойного. Если удастся убедить ваших людей провести анализ на сульфат морфия, полагаю, они получат результат, если поспешат.

Суперинтендант хотел что-то спросить, но ему помешала миссис Белл, вернувшаяся с выцветшим фотоснимком, и они переместились в небольшую светлую комнату в дальней части дома.

– Вот он, – гордо заявила она. – Повезло, что сумела отыскать. Снято прошлым летом. Тогда он не столь часто ездил в город.

– Что он делал в Лондоне? – спросил мистер Кэмпион, держа фото лицом вниз, к неудовольствию суперинтенданта.

– Точно не знаю, – ответила миссис Белл, слегка замявшись. – Он обычно говорил, что проводит время в конторе племянника, присматривая за делами, но, как мне кажется, он сидел в какой-то роскошной библиотеке, придавая ей своим присутствием респектабельный вид. Служил украшением заведения, как мы порой говорили, когда я еще играла на сцене.

– Странная идея, – усмехнулся мистер Оутс. – Никогда не слышал, чтобы кто-то занимался подобным в библиотеке.

– Ну, значит, в мастерской очень дорогого портного, – упрямо заявила миссис Белл. – Помню, мне как-то раз показалось, будто я видела его сидящим за окном в Вест-Энде. Естественно, я потом его об этом спросила, но он сильно разозлился и взял с меня обещание никогда больше не говорить на эту тему.

Ее прервал раздавшийся звонок, и она, извинившись, поспешила к входной двери.

Оутс повернулся к Кэмпиону.

– Ничего не понимаю, – проговорил он. – Придется тебе все объяснить.

Тот протянул ему фотографию, и суперинтендант уставился на маленький снимок высокого худого респектабельного старика, идущего по гравийной дорожке через маленький садик.

– Старик Розмэри! – воскликнул Оутс, ошеломленно глядя на друга. – Господи, Кэмпион, кто тогда в соседней комнате?

– Джон Ноуэлл, дублер сэра Чарльза Розмэри в театре «Теспиан» тридцать лет назад и, вероятно, вплоть до последнего времени, – спокойно ответил мистер Кэмпион. – Признаюсь, сперва подобная мысль показалась мне невероятной, но, когда я изучил факты, все стало очевидно. Ноуэлл получил свою работу почти шестьдесят лет назад, поскольку был похож на Розмэри, – тогда ему было двадцать. Розмэри был почти на десять лет старше, но они были крайне схожи телосложением и внешностью. С тех пор Ноуэлл всю жизнь подражал великому актеру. Он копировал его походку и манеры, а по мере того как оба старели, имитация становилась проще. Розмэри прибегал к искусственным средствам, чтобы моложе выглядеть, и к ним же прибегал Ноуэлл, чтобы выглядеть как Розмэри.

– Да-да, я понял, – раздраженно бросил суперинтендант. – Но, ради всего святого… зачем?

Мистер Кэмпион пожал плечами.

– Тщеславие порой трудно объяснить, – ответил он. – Но Розмэри был богат и, думаю, мог себе позволить нанять человека, возможно уже находившегося у него на содержании, чтобы тот сидел в «Грейс» и поддерживал легенду о его вечной молодости. Если что-либо мешало Розмэри посетить клуб, его место занимал Ноуэлл. Если подумать, то сам факт ежедневного пребывания Розмэри в «Грейс» на протяжении двадцати лет выглядит куда более фантастичнее, чем его объяснение.

Оутс все так же не сводил взгляда с фото.

– Согласен насчет внешности, – внезапно сказал он. – После того как я увидел покойника в соседней комнате… Но что, если бы ему пришлось говорить?

– Вряд ли он с кем-либо разговаривал, – ответил Кэмпион. – Во всяком случае, мне об этом неизвестно. В последние несколько лет у Розмэри часто менялось настроение. Когда оно было хорошим, он оставался прежним стариком Розмэри. Но когда он пребывал в дурном расположении духа, он угрюмо молчал и не желал ни с кем общаться. Собственно, именно эта смена настроений привела меня к Ноуэллу. Уолтерс сказал мне сегодня утром, что в хорошем настроении Розмэри пьет виски с водой, а в дурном – с содовой. Я встречал людей, которые закусывают виски супом, но никогда – тех, у кого не было бы определенных предпочтений между водой или содовой при возможности выбора. В итоге я сообразил, что наверняка их двое, а поскольку имитация была столь идеальной, мне естественным образом пришла в голову мысль о дублере. Я отправился в «Занавес», и мне повезло застать Беллью, который занимается сплетнями о старых актерах. Я спросил его, был ли когда-либо у Розмэри постоянный дублер, и он сразу же выдал мне имя и адрес.

– Понятно… – медленно протянул суперинтендант. – Более чем. Но что мы тут делаем и в чем состоит преступление?

– Ну… тут, знаешь ли, убийство, – скромно ответил мистер Кэмпион. – Вчера утром кто-то подсыпал некое снадобье этому бедняге в виски с содовой, считая, что имеет дело с Розмэри. Ноуэлл впал в клубе в кому, и молодой Филдинг, хирург, увидев, что старику плохо, повез его домой. В такси Ноуэлл умер. Сульфат морфия вызывает в точности такие же симптомы, как внезапная остановка сердца у пожилых, и Филдинг, полагая, что тут все ясно, оставил тело со слугой Розмэри в квартире на Дувр-стрит, позвонил сэру Эдгару Филипсону и ушел, решив, что тут ему больше делать нечего. Когда приехал Филипсон, он, естественно, увидел самого Розмэри, живого и здорового. Полагаю, тело Ноуэлла оставалось на Дувр-стрит весь день, а вечером, когда миссис Белл должна была уже находиться в постели, слуга, вероятно с помощью шофера Розмэри, привез его сюда. Они подняли тело наверх в его комнату, как часто делали раньше, и ушли.

– Но… голос? – возразил суперинтендант. – Он же разговаривал с хозяйкой, она сама сказала.

Кэмпион взглянул на него.

– Думаю, сам старик Розмэри, видимо, приехал тоже, просто на всякий случай. После стольких лет копирования голос Ноуэлла стал неотличим от голоса Розмэри, – медленно ответил он.

– В девяносто лет?! – воскликнул суперинтендант. – В девяносто лет… и такая выдержка?

– Не знаю, – пожал плечами мистер Кэмпион. – Хотя, как по мне, чтобы дожить до девяноста, без нее не обойтись.

Оутс взглянул в сторону двери.

– Что-то она долго, – заметил он. – Не коронер ли приехал?

Они с Кэмпионом вышли на узкую площадку, и в то же мгновение открылась дверь спальни, откуда миссис Белл вытолкнула бледного молодого человека.

– Ничего вам больше не могу сказать, сэр, – сухо бросила она. – Может, спросите у джентльменов из полиции?..

Договорить она не успела. Издав нечленораздельный возглас, незнакомец развернулся кругом, и свет из окна на площадке упал ему на лицо. Это был Артур Марч. Он уставился на Кэмпиона, сузив глаза, и на его висках проступили узловатые вены.

– Какого черта лезешь не в свое дело, свинья?! – внезапно рявкнул он и прыгнул вперед.

Кэмпион среагировал вовремя. Когда пальцы Марча сомкнулись на его горле, он ударил противника коленом под дых. Марч согнулся пополам, навалившись на хлипкие перила, которые поддались под его тяжестью, и рухнул вниз. Кэмпион бросился следом.

К всеобщему замешательству добавился решительный стук в дверь, возвещавший о прибытии коронера, и суперинтендант с удивительной для его анемичной внешности энергией прыгнул сверху на двоих дерущихся.

Без малого три часа спустя мистер Кэмпион сидел в кабинете суперинтенданта в Скотленд-Ярде, мягко пытаясь его убедить.

– Арестовать его за нападение – это, конечно, хорошо, – говорил он, – но задержать его вряд ли удастся. Вам не доказать его участие в покушении на убийство Розмэри или реальном убийстве Ноуэлла.

Станислаус Оутс сидел за своим столом, с довольным видом скрестив на груди руки.

– Думаешь?

– Ну… не хотелось бы умерять твой энтузиазм, но что у тебя есть? – рассудительно проговорил мистер Кэмпион. – Уолтерс может показать под присягой, что Марч встретил его вчера утром в гостиной и убедил позволить ему отнести выпивку сэру Розмэри как повод поговорить со стариком, который пребывал в дурном настроении. Да, знаю, это может что-то значить, но для суда этого мало. Потом ты можешь рассказать, что Марч обнаружил свою ошибку и, рассуждая примерно так же, как и я, вышел на Ноуэлла. И еще ты можешь подтвердить, что он на меня напал. Вот, собственно, и все. Ему ничто не грозит. В конце концов, с чего бы Марчу желать смерти Розмэри? Лишь потому, что внучка старика не захотела выйти за него замуж?

– Это не столь уж абсурдная мысль, как тебе кажется, дружище, – отеческим тоном заметил Оутс. – Собственно, если бы Дениз Уоррен вышла замуж за Артура Марча, Розмэри никто бы и пальцем не тронул.

Мистер Кэмпион уставился на него, и суперинтендант удовлетворенно продолжил:

– Помнишь наш ужин в ресторане «У Бенджамина», где мы праздновали мое повышение?

– Прекрасно помню. Ты тогда напился и выставил нас на посмешище.

– Вовсе нет! – возмутился Оутс. – Я был крайне наблюдателен и узнал много интересного. Я видел, как мисс Уоррен разорвала свою помолвку с внуком старого друга Розмэри, сэра Джошуа Марча, и пытался тебя проинформировать о некоторых фактах, но ты меня не слушал. Помнишь, я говорил тебе, что вы, любители, собираете недостаточно данных? А еще как я говорил тебе про закон о компаниях?

– Что-то припоминаю, – кивнул мистер Кэмпион.

Суперинтендант несколько смягчился.

– Известно ли тебе, что среди мелких компаний является обычной практикой делать деньги на крупных страховках, которые оформляются на имя члена компании с конкретной целью заработать?

– Да, я слышал об этом. Но разве свою жизнь страхует обычно не партнер?

– Не всегда. В том-то и суть. – Оутс широко улыбнулся. – Если среди партнеров нет никого, для кого страховой риск не слишком велик, часто страхуют кого-то из младших членов компании, а иногда вообще постороннего, у которого, как они говорят, «хороший риск». В общем, слушай, Кэмпион… – Оутс наклонился через стол. – Когда «Аллан Марч и сын» – первый сэр Джошуа тогда был сыном – оказались на мели шестьдесят с лишним лет назад, они решили оформить полис на шестьдесят тысяч фунтов, чтобы взять под него кредит. Аллан Марч был стар, а у Джошуа имелись проблемы с сердцем. Им требовался кто-то с «хорошим риском», поскольку при столь крупной сумме необходимо было по максимуму снизить страховую премию. Розмэри и Джошуа дружили, и в то время Розмэри казался настоящим чудом. Он обладал прекрасным здоровьем, умеренными привычками и к тому же имел немалую рекламную ценность.

Он замолчал, и Кэмпион кивнул:

– Продолжай. Я слушаю.

– В общем, «Марч и сын» обратились в «Коммерческие решения общеполезной тематики», которые тогда были начинающей компанией, одной из первых, которая широко себя рекламировала, и те согласились рискнуть, взяв крайне низкую премию, из-за известности Розмэри и, естественно, из-за здорового образа жизни, который тот вел. Розмэри согласился принять участие в сделке и застраховаться – ради друга и из-за затруднительного положения, в котором оказалась компания Марчей. Но в качестве жеста со своей стороны он выдвинул условие. «Если я доживу до девяноста, – заявил он, – полис возвращается ко мне». Тогда это звучало как шутка, поскольку в викторианские времена мало кто доживал до такого возраста даже близко, к тому же всех в первую очередь интересовала возможность сразу же получить кредит. Тем не менее договор был заключен, надлежащим образом подписан и скреплен печатью.

– «Марч и сын» оставили страховку в силе?

– Само собой, – кивнул суперинтендант, пристально наблюдая за лицом Кэмпиона. – Вряд ли им было удобно выплачивать сумму, которую они заняли под этот полис, и вряд ли они могли бы взять кредит дешевле, учитывая столь низкую страховую премию. Но теперь ты понимаешь ситуацию. Я бы тебе все это рассказал еще летом, если бы ты меня слушал. Все ясно, не так ли?

Мистер Кэмпион моргнул.

– Значит, если бы старик Розмэри умер до своего девяностого дня рождения, – наконец сказал он, – остаток шестидесяти тысяч отошел бы компании «Марч и сын». Но если он доживет до завтра, деньги перейдут в его владение, а затем достанутся Дениз Уоррен.

– Завтра ведь ему исполняется девяносто? – спросил Оутс. – Марч вполне мог добиться своего. Полагаю, он надеялся, что девушка вернется к нему и он получит посредством нее деньги. Что ж, дружище, что теперь скажешь?

– Ничего, – дружелюбно ответил мистер Кэмпион. – Разве что неясно, при чем тут законодательство о компаниях? Как по мне, так, скорее, уж страховое?

Оутс пожал плечами.

– Может, ты и прав, – легкомысленно бросил он. – Я не энциклопедия, и я не учился в вечерней школе. И все же, – с усмешкой добавил он, – приятно чувствовать, что и мы, профессионалы, на что-то способны. От вас, любителей, порой есть польза, но, когда доходит до реального дела, мы каждый раз вас обставляем.

– Похоже, ты и впрямь в это веришь, старый негодник, – улыбнулся мистер Кэмпион.