Рабочий дневник Альберта Кэмпиона

Том 7, с. 1 и далее

ДЕЛО ВДОВЫ

Дата: 1, 20, 25 и 26 февраля 1936 г.

Место: Лондон и Норфолкское побережье.

Официальные лица: суперинтендант Станислаус Оутс, Центральный филиал отдела криминальных расследований, Скотленд-Ярд.

Личные заметки: отвага парня. Необычно привлекателен.

Более чем убедительная демонстрация.

Выдающийся бренди.

Тистлдаун подарил мне семь бутылок «Имперского токайского». Вероятно, им нет цены. Весьма любезно с его стороны (невероятная вещь!).

Вторая по красоте девушка в Мэйфер благодарила суперинтенданта Станислауса Оутса за возвращенные ей бриллиантовый браслет и кольцо с ограненным изумрудом, и мистер Кэмпион, сопровождавший ее на эту церемонию, восхищался ее умением. Она делала это так обаятельно, с таким ни с чем не сравнимым очарованием, что наводящий тоску маленький кабинет суперинтенданта источал атмосферу веселой вечеринки на открытом воздухе, чего, конечно же, не могло здесь быть в иное время.

С самим суперинтендантом случилась еще более сенсационная перемена. Его унылая вытянутая физиономия обрела самодовольно-удовлетворенное выражение, и он полностью забыл о короткой лекции, которую приготовил для своей посетительницы, об Искушающей Преступников Беззаботности, или, в более грубой версии, о Заслуживающей Наказания Глупости.

Вся эта сцена воистину радовала глаз, и мистер Кэмпион, устроившийся на стуле для посетителей, скрестив длинные ноги, весело глядел из-под очков в роговой оправе, наслаждаясь ею в полной мере.

Мисс Леония Питерхаус-Вон взглянула своими поразительными глазами на слегка застенчивое лицо суперинтенданта и со всей искренностью воскликнула:

– Честное слово, вы настоящее чудо!

Поняв, что чрезмерная приправа может произвести катастрофический эффект на любое блюдо, и вовсе не будучи уверенным в пищеварительных способностях своего старого друга, мистер Кэмпион, откашлявшись, заметил:

– У него тоже есть свои недостатки. Он, знаете ли, не всемогущ. Всего лишь обычный человек.

– Правда? – с радостным удивлением подняла брови мисс Питерхаус-Вон.

– О да, мы всего-навсего люди, мисс. – Суперинтендант удостоил мистера Кэмпиона полным укоризны взглядом. – Порой и у нас случаются небольшие разочарования. Естественно, в подобных случаях мы зовем на помощь присутствующего здесь мистера Кэмпиона, – слегка зловеще добавил он.

Леония рассмеялась, и взъерошенная шерсть мистера Оутса тут же улеглась.

– Порой даже он не в силах нам помочь, – продолжал он и, явно вдохновленный теорией, что чем сильнее враг, тем больше чести, пустился в объяснения, возможно не слишком тактичные: – Иногда мы сталкиваемся с человеком, который каждый раз от нас ускользает. В Лондоне есть один такой, причинивший больше хлопот, чем я мог бы упомянуть. Мы знаем его, знаем, где он живет, можем схватить его в любое время дня и ночи, но есть ли у нас против него доказательства? Можем ли мы его задержать хотя бы на десять минут, не поимев серьезных проблем из-за того, что попусту беспокоим уважаемого гражданина? Можем ли? Так вот – не можем.

На лице мисс Питерхаус-Вон появился озадаченный интерес, выглядевший весьма лестно.

– Просто захватывающе, – проговорила она. – Кто он? Или вам нельзя говорить?

– Это полностью против правил, – с сожалением покачал головой суперинтендант, но затем, увидев ее разочарование и наверняка почувствовав, что его угрожающее заявление не произвело должного эффекта, смягчился и пошел на компромисс между собственной совестью и тайным тщеславием, о котором мистер Кэмпион прежде не подозревал. – Ладно, покажу вам кое-что, – уступил он. – Весьма любопытное.

Открыв под зачарованным взглядом Леонии ящик стола, он достал вырезку из лондонской вечерней газеты недельной давности. Небольшое объявление в колонке вакансий было обведено синим карандашом. Мисс Питерхаус-Вон пылко схватила клочок бумаги, и мистер Кэмпион, лениво поднявшись, прочитал из-за ее плеча:

ТРЕБУЕТСЯ: Затейник для детской вечеринки. Хорошие деньги – для нужного человека. Обращаться лично в любой вечер. Вдова, Блейкенхем-гарденс, 13, W1.

Трижды перечитав эти строчки, Леония подняла взгляд.

– На вид ничего необычного, – заметила она.

– Именно так решил бы каждый, – кивнул суперинтендант, тщательно стараясь избегать любого намека на снисходительный тон. – Мы тоже не обратили бы внимания, если бы не имя и адрес. Все дело в том, что человек, о котором я вам говорил, живет в доме номер тринадцать по Блейкенхем-гарденс.

– Его фамилия Вдова? До чего же странно!

– Нет, мисс. – Оутс слегка замялся, слишком поздно поняв, в какую ловушку угодил. – Мне не следовало вам этого говорить, – строго продолжал он. – Данный джентльмен – не забывайте, нам нечего ему предъявить, – известен в криминальных кругах как Вдова. Потому-то нас и заинтересовало данное объявление. По сути, это реклама жулика, и ему еще хватает наглости использовать свой собственный адрес, даже не скрыв его под номером почтового ящика!

Мистер Кэмпион с некоторым интересом взглянул на старого друга.

– Вы кого-нибудь посылали в ответ? – спросил он.

– Посылали, – тяжело проговорил суперинтендант. – Биллингс, несчастный парень, три четверти часа распевал там комические песенки, пока Вдо… в смысле тот тип наблюдал за ним без тени улыбки. А потом заявил, что тот выглядел бы куда уместнее на полицейском концерте.

Мисс Питерхаус-Вон сочувственно посмотрела на него.

– Какая досада! – с серьезным видом воскликнула она, приведя в восхищение мистера Кэмпиона.

– Мы послали другого человека, – продолжал суперинтендант. – Но когда тот пришел, слуга сообщил ему, что вакансия уже занята. Однако, согласно нашим наблюдениям за домом, там было не протолкнуться от желающих развлекать детишек.

– То есть вы даже понятия не имеете, что он замышляет? – с легкой усмешкой поинтересовался мистер Кэмпион.

– Ни малейшего, – признался Оутс. – Но я готов поставить последний доллар на то, что в конце концов мы это выясним. Вдова был движущей силой в том клятом деле Фезерстоуна, и мы почти не сомневаемся, что именно Вдова ускользнул из рук полиции в истории с Баркингом.

– Шантаж и контрабанда? – Мистер Кэмпион поднял брови. – Похоже, он весьма многосторонняя личность.

– Да, способен на что угодно, – кивнул Оутс. – Я многое отдал бы, чтобы его схватить. Но я не знаю, зачем ему нужен затейник для детей, если речь идет именно о таковом.

– Может, он просто хочет устроить детскую вечеринку? – предположила мисс Питерхаус-Вон, и, пока полицейский размышлял над подобным вариантом, судя по всему единственным, который не пришел ему в голову, она начала прощаться:

– Еще раз спасибо вам, мистер Оутс. Вы даже не представляете, какой вы кошмарно умный, и как я вам чудовищно благодарна, и как я буду ужасно осторожна впредь, чтобы не создавать вам новых жутких проблем.

Ее небольшая тирада, несмотря на катастрофический подбор эпитетов, не была лишена очарования, и суперинтендант расплылся в улыбке:

– Рад был с вами пообщаться, мисс.

Усаживая девушку в «даймлер» ее матери, мистер Кэмпион холодно посмотрел на нее.

– Неплохое представление, – проворчал он. – Интересно, что вы говорите, когда вашу мерзкую душонку согревает искра подлинной благодарности? Бедняга Оутс!

Мисс Питерхаус-Вон самодовольно улыбнулась:

– Хорошо у меня вышло, да? На самом деле он просто старый козел.

Ее слова повергли мистера Кэмпиона в шок, о чем он ей и сказал, а после счел нужным заметить:

– Суперинтендант – достойный уважения офицер. Естественно, я всегда это знал, но сегодня обнаружил, что ему воистину не чуждо благородство. Думаю, на его месте я позволил бы себе несколько замечаний по поводу молодых женщин, которые оставляют бриллиантовый браслет и кольцо с изумрудом в мыльнице в туалете ресторана, а потом с улыбкой являются в Скотленд-Ярд с просьбой их вернуть. Бедняга совершил для вас невозможное, а вы называете его старым козлом.

Леония была достаточно юна, чтобы замешательство не лишило ее очарования.

– Но я в самом деле благодарна, – сказала она. – Считаю, что он просто чудо, но не настолько блестящ, как кое-кто другой.

– Весьма любезно с вашей стороны, дитя мое, – приосанился мистер Кэмпион.

– Нет, я вовсе не про вас. – Леония сжала его руку. – Я говорила про другого – про Вдову. До чего же он смел, правда? Использовать свой адрес, заставить детектива петь песни и все такое… Потрясающе!

– Не делайте из него героя, – строго посмотрел на нее мистер Кэмпион.

– Почему?

– Потому что, дорогое мое юное чудовище, он жулик. И хоть какой-то интерес представляет лишь потому, что его пока не поймали. Рано или поздно ваш пожилой поклонник-суперинтендант посадит его под замок, и тогда он станет обычным осужденным, в ком нет ничего романтичного, уверяю вас.

Мисс Питерхаус-Вон покачала головой.

– Его не поймают, – заявила она. – А если даже и поймают, то, уж простите меня, это будет кто-то поумнее вас или мистера Оутса.

В Кэмпионе взыграла профессиональная гордость.

– На что готовы поспорить?

– На что хотите, – ответила Леония и тут же благоразумно добавила: – Не больше чем на два фунта.

– Наконец-то девочка научилась вести себя осторожнее! – рассмеялся мистер Кэмпион. – Возможно, не без моего влияния.

Они сменили тему, вспомнив о благотворительном утреннике накануне, где мисс Питерхаус-Вон выступила в роли Мудрости, а затем их беседа естественным путем перешла к самому важному событию, ожидавшемуся в семье Питерхаус-Вон, – крестинам Брайана Десмонда Питерхаус-Вона, племянника Леонии, сына ее старшего брата Десмонда Брайана, и крестного сына мистера Альберта Кэмпиона.

Именно новые обязанности крестного отца вынудили мистера Кэмпиона принять участие в еще одной изысканной церемонии несколько дней спустя после крестин и почти через три недели после того, как Леония сенсационным образом завоевала податливое сердце суперинтенданта Оутса.

Мистер Кэмпион пришел к мистеру Тистлдауну на Чиз-стрит, и они вдвоем благоговейно спустились в винный погреб.

Мистер Тистлдаун был человеком невысокого роста и почтенных лет со слегка вьющимися седыми волосами и сухопарой фигурой. Будучи главой небольшой, но известной фирмы «Тистлдаун, друг и сын, импорт вин с 1798 года», он крайне редко снисходил до личной беседы с любым клиентом моложе шестидесяти пяти, поскольку искренне верил, что только в этом возрасте представители рода хомо сапиенс достигали достаточной зрелости, чтобы считаться знатоками выдержанного вина.

Мистер Кэмпион, однако, был исключением. Мистер Тистлдаун до сих пор считал его хоть и мальчишкой, но подающим надежды. Визит клиента он воспринял со всей серьезностью, которой тот, по его мнению, заслуживал.

– Двенадцать дюжин портвейна для мистера Брайана Десмонда Питерхаус-Вона, – проговорил он, перекатывая слова на языке, будто те имели собственный вкус. – Посмотрим… Сейчас конец тридцать шестого года. Вино – урожая двадцать седьмого. Значит, когда вашему крестнику исполнится сорок – вряд ли он захочет пить его раньше? – его будет ждать отменный напиток пятидесятилетней выдержки.

Последовала долгая и довольно горячая дискуссия или, скорее, монолог, поскольку мистеру Кэмпиону хватало опыта, чтобы не высказывать своего мнения. Были во всех деталях обсуждены сравнительные достоинства марок «Крофт», «Тейлор», «Да Сильва», «Новаль» и «Фонсека», после чего мистер Кэмпион направился за своим наставником по священным туннелям, лично поставив свою печать на ящике «Тейлора» 1927 года.

Мистер Тистлдаун настаивал на условии, что мистер Питерхаус-Вон не должен иметь права распоряжаться своим винным наследством, пока ему не исполнится тридцать, в то время как мистер Кэмпион предпочитал более стандартный возраст – двадцать один год. В конце концов был достигнут компромисс в виде двадцати пяти лет, и оба джентльмена удалились в консультационный кабинет мистера Тистлдауна с видом людей, даровавших благо будущим поколениям.

Консультационный кабинет выглядел достаточно уютно. По сути, это была сложенная из бутылок беседка под сводом самого большого погреба, обстановку которой составляли стол и стулья из прочной корабельной древесины. Остановившись возле стола, мистер Тистлдаун поколебался. У него явно было что-то на уме, и Кэмпион, всегда считавший его не вполне человеком, а чем-то вроде ходячей бутылочки портвейна, сразу же заинтересовался.

Наконец старик облегчился от бремени, произнеся короткую речь.

– Нужно достаточно пожить на этом свете, чтобы по достоинству оценить портвейн или кларет, – сказал он, – но крепкие напитки явно подпадают под другую категорию. Некоторые могут прожить сто лет, так и не осознав тонких различий между сортами лучшего рома. Чтобы оценить крепкий напиток, нужно родиться с определенным вкусом. Мистер Кэмпион, не попробуете ли для меня бренди?

Его слова застигли гостя врасплох. Будучи всегда скромным по натуре, он не претендовал на роль знатока, о чем прямо и сказал.

– Не знаю… – Мистер Тистлдаун с серьезным видом посмотрел на него. – Я наблюдаю за вашими вкусами уже несколько лет и склонен отнести вас к числу немногих по-настоящему сведущих молодых людей. Погодите минуту.

Он вышел, и через дверь беседки мистер Кэмпион увидел, как тот совещается с покрытым паутиной самым старым из похожих на троглодитов созданий, скрывавшихся в глубинах погребов.

Несмотря ни на что, весьма польщенный собой, Кэмпион откинулся на спинку стула, ожидая дальнейшего развития событий. Наконец появился один из мирмидонцев помоложе, лет пятидесяти или около того, неся поднос и небольшой набор пузатых бокалов. За ним следовал еще один, постарше, с двумя бутылками, а замыкал процессию сам мистер Тистлдаун с чем-то накрытым большим шелковым платком. Лишь когда они остались вдвоем, он сдернул платок, под которым обнаружилась наполовину заполненная бутылка с новой пробкой и без этикетки. Он поднял ее к свету, и мистер Кэмпион увидел, что жидкость внутри имеет цвет настоящего темного янтаря.

Все так же, будто совершая некий торжественный ритуал, мистер Тистлдаун тщательно протер бокал, налил в него не больше столовой ложки напитка и протянул его клиенту.

Чувствуя себя так, будто на кону стояла его честь, Кэмпион согрел бокал в ладони, интеллигентно принюхался и наконец позволил капле спиртного коснуться языка.

Мистер Тистлдаун не сводил с него пристального взгляда. Кэмпион попробовал еще, снова вдохнул аромат и наконец, поставив бокал, улыбнулся.

– Могу ошибаться, – произнес он, – но на вкус это настоящий «Маккей».

Мистер Тистлдаун сдвинул брови, будто услышал нечто вульгарное, но, судя по тут же возникшей на лице странной смеси радости и замешательства, похоже, ответ его удовлетворил.

– Я записал этот бренди как «Шампань Файн» тысяча восемьсот тридцать пятого года, – поведал он. – Возможно, в нем нет превосходной нежности настоящего «Наполеона» – но это отменный, воистину отменный бренди! Третий, лучший из всех, что я пробовал в своей жизни. И это, скажу я вам, мистер Кэмпион, крайне необычная история… – Мистер Тистлдаун помедлил, напомнив сидящего на краю стола старого белого какаду. – Могу я вам довериться? – наконец осторожно спросил он. – Как и многие другие проникшиеся к вам доверием, я полагаю? Простите, что я так выразился.

– Я унесу вашу тайну с собой в могилу, – улыбнулся Кэмпион. – Буду только рад, если смогу чем-то помочь.

Мистер Тистлдаун, облегченно вздохнув, стал почти похожим на человека.

– Эту странную бутылку прислали мне не так давно, – начал он. – При ней было письмо от человека по имени Жервез Папулос; вряд ли вы о нем слышали, но он написал несколько лет назад прекрасную монографию о бренди, весьма ценимую знатоками. У меня была мысль, что он ведет жизнь отшельника где-то в Шотландии, но, похоже, я ошибался. Суть в том, что, когда я получил это письмо с адреса на Хафмун-стрит, я сразу же узнал имя отправителя. В письме крайне вежливо спрашивалось, не против ли я высказать свое экспертное мнение о возрасте и качестве приложенного образца. – Мистер Тистлдаун едва заметно улыбнулся и продолжил: – Пожалуй, я был слегка польщен – все-таки ко мне обращался весьма известный авторитет. Так или иначе, я провел обычные анализы, продегустировав и сравнив с самым старым и лучшим из имевшегося у нас. У нас есть несколько бутылок восемьсот сорок восьмого года и одна или две тридцать пятого. Проделав тщательное сравнение, я в конце концов решил, что образец – бренди восемьсот тридцать пятого года, но не того же купажа, что наш. Я написал ему, что не могу ничего обещать, но сообщил свое мнение как есть, добавив имевшиеся у меня обоснования. – Голос мистера Тистлдауна сорвался, лицо помрачнело. – В ответ я получил письмо с благодарностью и вопросом, не хотел бы я рассмотреть возможность заключения договора, по которому смог бы покупать точно такой же напиток в любом желаемом количестве по цене сто двадцать шиллингов за дюжину, за вычетом налогов – или, иными словами, по десять шиллингов за бутылку.

Мистер Кэмпион выпрямился на стуле.

– Десять шиллингов? – изумленно переспросил он.

– Десять шиллингов, – повторил мистер Тистлдаун. – Цена лицензии на радио, – презрительно добавил он. – Как вы понимаете, мистер Кэмпион, я решил, что произошла какая-то ошибка. Наш собственный бренди тридцать пятого года продается по шестьдесят шиллингов за бутылку, и лучшей цены вы не найдете нигде в Лондоне. Это редкий товар, и через год-другой он станет бесценен. Снова продегустировав образец, я лишь утвердился в своем прежнем мнении. Потом я перечитал письмо и отметил странную фразу – «договор, по которому вы могли бы приобретать». Проразмышляв над этим весь день, я в конце концов надел шляпу и отправился к нему. – Пожилой мужчина почти с робостью взглянул на своего гостя.

Кэмпион попытался его приободрить.

– Если бренди подлинный, такого шанса нельзя было упустить, – пробормотал он.

– Именно, – улыбнулся мистер Тистлдаун. – В общем, я увиделся с ним. Он оказался моложе, чем я представлял, но весьма сведущ и произвел достаточно приятное впечатление. Я прямо спросил его, где он взял этот бренди, и получил в ответ весьма необычное предложение. Сперва он спросил, удовлетворил ли меня образец, и я ответил, что иначе вряд ли бы я к нему пришел. Потом он сказал, что пока это тайна, но попросил неких хорошо информированных людей о частной встрече с целью, как он объяснил, научного эксперимента. Наконец, он предложил мне принять в этом участие. Встреча состоится вечером в следующий понедельник в маленьком отеле на побережье Норфолка, где, по словам мистера Папулоса, имеются идеальные условия для его эксперимента.

Мистер Кэмпион заинтересовался еще больше.

– Я бы поехал, – сказал он.

Мистер Тистлдаун развел руками.

– Я думал об этом, – признался он. – Когда я вышел из квартиры на Хафмун-стрит, я встретил на лестнице знакомого. Не буду называть его имя и не стану утверждать, что его фирма – наш конкурент, но… в общем, сами понимаете. Есть две или три старые фирмы, заработавшие себе репутацию на поставке редких марок спиртного. Их названия в равной степени известны, и, естественно, между ними есть определенная конкуренция. Если этот парень случайно наткнулся на целый погреб этого бренди, мне хотелось бы иметь такую же возможность его купить, как и любому другому, особенно по такой цене. Но, на мой взгляд, и как мне подсказывает опыт, вряд ли стоит надеяться на чудо, и именно потому я рискнул рассказать об этом вам.

Кэмпиона внезапно осенило:

– Вы хотите, чтобы я побывал на той встрече и убедился, что все честно?

– Вряд ли я осмелился бы предложить вам подобное, – сказал мистер Тистлдаун, – но, поскольку вы столь выдающийся знаток и ваш опыт расследований несомненно велик, признаюсь: у меня в самом деле мелькнула такая мысль.

Кэмпион взял свой бокал и, понюхав содержимое, кивнул:

– Я готов, дорогой мой мистер Тистлдаун. Надеюсь, что сойду за представителя фирмы.

Мистер Тистлдаун задумчиво взглянул на него.

– Думаю, в данных обстоятельствах мы можем закрыть глаза на эту мелкую неточность, – пробормотал он. – А вы как считаете?

– Полагаю, другого выхода нет, – ответил мистер Кэмпион.

Когда в половине седьмого вечера следующего понедельника он увидел «маленький отель на побережье Норфолка», ему пришла в голову следующая мысль: владельцу отеля крайне повезло, что его заведение сочли пригодным для эксперимента мистера Папулоса, поскольку оно явно не было рассчитано на особый интерес со стороны обычных зимних гостей. По сути, отель представлял собой большой сельский постоялый двор, недостаточно старый, чтобы выглядеть сколько-нибудь живописно, и стоявший в конце узкой дороги чуть поодаль от холодного сонного поселка. Летом там наверняка проводилось немало пикников, но зимой он пустовал.

Внутри, однако, оказалось достаточно тепло и уютно, и Кэмпион обнаружил там странную небольшую компанию, сидевшую у камина в гостиной. Хозяин встречи встал, приветствуя его, и молодой человек сразу же понял, что перед ним личность, весьма заслуживающая внимания. Мужчина был высок, элегантно одет, обладал вкрадчивыми манерами, глубоко посаженными темными смышлеными глазами и широкой обезоруживающей улыбкой, но самой примечательной его чертой был аккуратно подстриженный серо-стальной треугольник волос посреди высокого лба, придававший ему странный, чем-то напоминавший Мефистофеля облик.

– Мистер Феллоуз? – спросил он, используя псевдоним, о котором договорились Кэмпион и мистер Тистлдаун. – Мне сообщили сегодня утром из вашей фирмы. Естественно, мне крайне жаль, что мистер Тистлдаун не смог приехать. В его записке говорится, что я должен воспринимать вас как его второе «я». Вы, как я понимаю, представляете французскую сторону?

– Да. Я лишь случайно оказался вчера в Англии, благодаря мистеру Тистлдауну, попросившему меня приехать.

– Понятно. – Похоже, мистера Папулоса такое объяснение удовлетворило.

Кэмпион производил впечатление мягкого и безобидного, даже слегка глуповатого молодого человека. Его представили остальной сидевшей у камина компании, и он с интересом понял, что мистер Тистлдаун предположил верно. Здесь были представлены полдюжины хорошо известных небольших старых винных фирм, в большинстве случаев их старшими партнерами.

Разговор, однако, носил не столь общий характер, как можно было бы ожидать от людей со столь схожими интересами. Напротив, в их поведении чувствовалась скованность, и мистеру Кэмпиону пришла в голову мысль, что все они близкие соперники и каждый из них не ожидал увидеть остальных.

Лишь мистер Папулос, похоже, не испытывал ни малейшего дискомфорта. Встав позади своего стула во главе компании, он удовлетворенно огляделся вокруг.

– Вне всякого сомнения, крайне любезно с вашей стороны, что вы нашли возможность приехать, – низким мелодичным голосом произнес он. – Я решил, что нам требуются лучшие в мире эксперты, чтобы провести эти испытания, поскольку речь идет о революционном открытии. Воистину революционном!

Рослый пожилой джентльмен с высокомерными манерами поднял взгляд.

– Когда мы перейдем к нашим баранам, мистер Папулос?

Тот повернулся к нему все с той же обезоруживающей улыбкой.

– Боюсь, не раньше чем после ужина, мистер Джером. Прошу прощения за подобную таинственность, но сама суть открытия носит столь выдающийся характер, что мне хотелось бы, чтобы вы увидели его демонстрацию собственными глазами.

Мистера Джерома, в котором Кэмпион узнал движущую силу фирмы «Болито бразерс» из Сент-Мэри-Экса, слова Папулоса, похоже, удовлетворили лишь отчасти.

Рассмеявшись, он спросил:

– Могу я поинтересоваться – вам потребовался для вашего эксперимента целительный воздух именно этого конкретного отеля?

– Нет, уважаемый сэр. Дело в тишине, – без какого-либо намека на улыбку ответил мистер Папулос. – Тут абсолютно тихо. Ночью, около десяти часов, здесь наблюдается полное, почти ощутимое отсутствие какой-либо вибрации, сколь бы противоречиво это ни было. Ужин в семь тридцать, мистер Феллоуз. Проводить вас в вашу комнату?

Кэмпион был озадачен. Переодеваясь к ужину, чего, похоже, от него ожидали, он с растущим любопытством размышлял над происходящим. Папулос явно не был обычным торговцем. Ему удавалось напускать на себя заговорщицкий и таинственный вид, сохраняя при этом простоту и открытость. Что бы он ни замышлял, он определенно был хорошим дельцом.

Ужин подали простой, но хорошо приготовленный, и за столом прислуживал один из людей Папулоса. Спиртного не было, как и особых приправ к блюдам – из уважения, как объяснил хозяин, к испытанию, которому позднее предстояло подвергнуться их вкусовым сосочкам.

Когда все закончилось и со стола из красного дерева убрали остатки десерта, перед каждым поставили стакан с чистой водой, и сидевший во главе стола мистер Папулос обратился к гостям, склонившись над полированной древесиной. Пламя свечей отбрасывало отблески на его изрезанные глубокими морщинами лицо и высокий лоб.

– Прежде всего позвольте мне подытожить, – сказал он. – Всем вам известно мое имя, и все вы любезно сообщили, что прочли мою небольшую книжку… Упоминаю об этом, поскольку хочу полного понимания, – попросив вас приехать сюда, чтобы стать свидетелями исключительной в своем роде демонстрации, я рискую собственной репутацией. Далее позвольте напомнить, что каждый из вас, не считая одного лишь мистера Феллоуза, любезно высказал мне свое обоснованное мнение по поводу присланного вам образца бренди. Вряд ли мне стоит упоминать, что во всех случаях мнение было одним и тем же – «Шампань Файн» одна тысяча восемьсот тридцать пятого года.

Над столом пронесся удовлетворенный, с оттенком облегчения ропот, и мистер Папулос улыбнулся.

– Что ж, – продолжал он, – честно говоря, таково было бы и мое собственное мнение, если бы я точно не знал – подчеркиваю, точно, – что присланный вам бренди на самом деле является коньячным спиртом почти на сто лет моложе, а именно девятьсот тридцать второго года.

Наступила ошеломленная тишина, за которой последовал взрыв негодования мистера Джерома.

– Надеюсь, вы не намерены выставить нас всех дураками, сэр, – сурово произнес он. – Я не собираюсь сидеть тут и…

– Одну минуту, одну минуту, – успокаивающе перебил его Папулос. – Искренне прошу меня простить. Мне слишком хорошо известна ваша репутация, чтобы осмелиться делать подобные заявления без незамедлительных последующих объяснений. Как вы все знаете, фальсификация бренди – древнее занятие. Столь чудовищные добавки, как ваниль и жженый сахар, использовались во все времена и, несомненно, будут использоваться и впредь, но столь грубый обман мгновенно распознается знатоком. Здесь же речь кое о чем ином.

– Вы что, пытаетесь заинтересовать нас подделкой, сэр?! – Мистер Джером начал закипать. – Ибо если так, то позвольте мне вам сообщить, что лично меня это не интересует.

Послышался хор согласных голосов, к которому благоразумно присоединился и мистер Кэмпион.

– Нет, конечно же, – едва заметно улыбнулся Жервез Папулос. – Мы все эксперты. Истинный эксперт знает, что никакая подделка не может быть успешна, даже если мы настолько забудемся, что одобрим ее существование. Я представляю вам открытие – не фокус, не хитроумный обман, но подлинное открытие, способное совершить революцию на рынке. Как вам известно, время – принципиальный фактор созревания напитка. До сих пор оно было единственным фактором, для которого нет искусственной замены. И потому старый бренди существенно отличается от нового.

Мистер Кэмпион моргнул. До него начало доходить.

Мистер Папулос продолжал свою речь. Казалось, ничто не могло его остановить. Рискуя наскучить слушателям, он продемонстрировал выдающееся знание технических подробностей и описал историю жизни старого бренди с тех времен, когда он еще был незрелой виноградиной на лозе за пределами провинции Коньяк.

Закончив, он сделал драматическую паузу, а затем спокойно добавил:

– То, с чем я надеюсь вас сегодня познакомить, джентльмены, – последнее научное открытие, метод ускорения этого долгого и утомительного процесса, при котором созревание напитка происходит за несколько минут вместо ста лет. Вы все уже попробовали первые плоды этого метода и проявили достаточный интерес, чтобы приехать сюда. Продолжим?

Его слова возымели немалый эффект, что, впрочем, неудивительно. Все заговорили разом, кроме мистера Кэмпиона, который задумчиво молчал. Ему вдруг пришло в голову, что его временные коллеги не только заинтересованы в том, чтобы заработать кучу денег, но их также не в меньшей степени тревожит перспектива их потерять.

– Если это правда, то весь наш бизнес рухнет, – пробормотал его сосед, худой коротышка с волосами цвета соломы.

Папулос встал.

– В соседней комнате ждет изобретатель, месье Филипп Жессан, готовый продемонстрировать итог своих трудов, – известил он. – Этот человек начал разрабатывать свою идею во времена сухого закона в Америке, и ему оказывал помощь в исследованиях один из богатейших людей мира, но, когда страна вернулась к здравомыслию, его покровитель утратил интерес к данной работе, и Жессану пришлось совершенствовать свое изобретение самостоятельно. Как вы сами увидите, он простой, необразованный и неделовой человек, как и многие изобретатели. Он обратился ко мне за помощью, прочитав мою книжку, и я помогаю ему чем могу, представляя его вам. Сейчас – идеальные условия: в доме полностью тихо. Не будете ли так любезны пройти со мной?

Несколько скептически настроенная, хотя и полная любопытства, небольшая компания переместилась в просторное помещение по другую сторону коридора. Всю его обстановку составляли расставленные полукругом стулья и большой письменный стол, на котором стояла странная конструкция, смутно напоминавшая набор кофейных фильтров из тех, что выглядят как годящиеся исключительно в качестве свадебного подарка.

Позади стола стоял взволнованный человечек в длинном коричневом халате. Хотя его фигура явно не впечатляла, ему определенно придавали странности длинные волосы и пенсне в золотой оправе.

– Пожалуйста, тише. Прошу тишины, – потребовал он, подняв руку. – Чтобы все получилось, не должно быть вообще никакой вибрации. Ни малейшей.

В его хриплом голосе слышался легкий чужой акцент, который Кэмпион не смог с ходу определить, но в интонации чувствовалась властность. Эксперты на цыпочках прошли к своим местам.

– Все объяснения я оставляю на долю присутствующего здесь моего друга, – заявил месье Жессан, блеснув маленькими глазками. – Меня лично интересует лишь демонстрация. Ясно?

Он яростно уставился на собравшихся, и Папулос поспешно пробормотал:

– Месье Жессан, естественно, не имел в виду человеческий голос. Вибрация, внезапное движение – вот чего он боится.

– Тише! – раздраженно бросил изобретатель. – Когда напиток созревает обычным путем, что ему требуется? Тишина, темнота, покой. Без этого не обойтись. Итак, с вашего позволения начнем.

Все было просто. Появился стеклянный графин с бренди, который надлежащим образом обнюхал и продегустировал каждый из гостей. Папулос лично раздал бокалы и разлил жидкость, которую, по единогласному мнению, признали коньячным спиртом. Назывались 1932 и 1934 годы.

Затем содержимое графина вылили в конструкцию на столе, и все пронаблюдали за тем, как оно течет по стеклянным трубкам, фильтруясь в большой сосуд в форме реторты у подножия аппарата.

Месье Жессан поднял взгляд.

– А теперь, – негромко произнес он, – подходите по одному, пожалуйста, и осмотрите мое изобретение. Только ступайте потише.

По завершении осмотра обладатель коричневого халата накрыл реторту колпаком из чего-то похожего на черную резину. Затем, какое-то время повозившись с термометрами и маленькой электрической батарейкой, с едва скрываемым волнением объявил, что процесс пошел, и добавил:

– Каждая секунда грубо соответствует году – долгому, темному, унылому году. А теперь посмотрим.

Колпак сняли, принесли чистые бокалы, и реторту осторожно отсоединили от остального аппарата.

Мистер Джером первым продегустировал содержавшуюся в ней жидкость, и его лицо исказила выглядевшая слегка нелепо ошеломленная гримаса.

– Невероятно! – наконец изрек он. – Невероятно! Не могу поверить… Хотелось бы, конечно, провести некоторые анализы, но я могу поклясться, что это бренди восемьсот тридцать пятого года.

Остальные оказались того же мнения, и даже мистер Кэмпион был впечатлен. Изобретателя убедили повторить эксперимент, на что мистер Жессан, надо отдать ему должное, охотно согласился.

– Есть только один недостаток, – заметил он. – За один раз можно переработать лишь крайне малое количество. Я говорил моему другу, что мне хотелось бы обеспечить надежную работу моего изобретения и продавать устройства вместе с инструкциями широкой публике, но он мне запрещает.

– Еще бы! – воскликнул сосед мистера Кэмпиона. – Господи, да это же разрушило бы половину моего бизнеса…

Когда все, весьма возбужденные, решили наконец разойтись, было уже за полночь. Мистер Папулос обратился к гостям:

– Уже поздно. Давайте ляжем спать, а обсудим все утром, когда месье Жессан сможет объяснить нам теорию своего процесса. Пока же, уверен, вы согласитесь со мной, что нам есть о чем подумать.

В слегка подавленном настроении гости отправились наверх. Разговоров было мало. Никому не хотелось обсуждать революционное открытие со своими ближайшими конкурентами.

Утром, спустившись вниз, Кэмпион обнаружил, что мистер Джером уже встал. Тот расхаживал по гостиной и почти со злостью набросился на молодого человека.

– Я люблю вставать в шесть, – с ходу заявил он, – но не обнаружил прислуги. Только в семь пришли какая-то женщина, ее муж и горничная. Похоже, Папулос велел им ночевать где-то в другом месте. Видимо, опасался вибрации. Так или иначе – выдающееся открытие, согласитесь? Если бы я не видел его собственными глазами, ни за что бы не поверил. Похоже, нужно быть готовым к прогрессу, хотя не сказал бы, что мне это нравится. И никогда не нравилось.

Мистер Джером понизил голос и, шагнув ближе, продолжил:

– Мы все должны собраться и помешать этому. И никак иначе. Нельзя допустить, чтобы нечто подобное стало достоянием общественности, как и того, чтобы какая-то одна фирма завладела секретом. Во всяком случае, таково мое мнение.

Кэмпион пробормотал в ответ, что не рискнет высказать свое, не посоветовавшись сперва с мистером Тистлдауном.

– Конечно-конечно. В Сити сегодня будет немало деловых встреч, – мрачно проговорил мистер Джером. – И еще одно: вы знаете, что в этом дурацком заведении нет телефона?

Кэмпион прищурился.

– Вот как? – спокойно заметил он. – Очень интересно.

Мистер Джером бросил на него подозрительный взгляд.

– По моему мнению… – тяжело начал он, но закончить не успел: дверь распахнулась, и ворвался коротышка с соломенными волосами, сидевший за ужином рядом с Кэмпионом.

– Случилось страшное! – выпалил он. – На нашего изобретателя ночью напали! Разбили его машину, а чертежи и формулы украли. Бедняга Папулос с ума сходит.

Кэмпион и Джером оба направились к двери и мгновение спустя уже стояли на площадке вместе с застигнутыми врасплох остальными гостями. Жервез Папулос, выглядевший впечатляюще в длинном черном домашнем халате, стоял спиной к двери изобретателя.

– Это ужасно, просто ужасно! – восклицал он. – Прошу вас всех, спускайтесь вниз и ждите, пока я решу, как лучше всего поступить. Мой несчастный друг только что пришел в себя.

Джером протолкнулся вперед.

– Но это же чудовищно… – начал он. – Именно так – чудовищно. – Папулос навис над ним, гневно сверкнув глазами, и перед едва скрываемой яростью в его голосе мистер Джером спасовал.

– Послушайте, – пробормотал он, – вы же не думаете… вы же не намекаете…

– Я думаю только о моем несчастном друге, – грозно отозвался мистер Папулос.

– Что все это значит, ради всего святого? – подал голос джентльмен с соломенными волосами, остававшийся в гостиной.

– Полагаю, мы это выясним примерно через час, – усмехнулся мистер Кэмпион.

Он был прав. Пока все сидели, уныло глядя на остатки оказавшегося весьма неаппетитным завтрака, мистер Жервез Папулос изложил случившееся со всей доходчивостью.

Месье Жессан, бледный и с забинтованной головой, поведал душераздирающую историю. Проснувшись, он понял, что к его рту и носу прижата тряпка с хлороформом. Было темно, и он не видел нападавшего, который также нанес ему несколько ударов. Попытки поднять тревогу оказались тщетны, и в конце концов снотворное свалило изобретателя с ног.

Придя в себя, он обнаружил, что аппарат разбит, а драгоценная черная записная книжка, где содержались все расчеты и которая всегда лежала под подушкой, исчезла.

На этом моменте он окончательно сломался, и слуга Папулоса увел его прочь. Затем заговорил сам мистер Жервез Папулос, всем своим видом демонстрируя праведный гнев и негодование, что выглядело весьма впечатляюще.

– Не стану тратить впустую время на слова о том, насколько меня потрясло это чудовищное нападение, – начал он, – могу лишь изложить факты. Прошлой ночью мы были в доме одни. Даже мой собственный слуга ночевал в поселке – я договорился с ним, чтобы обеспечить идеальные условия для эксперимента. Хозяйка отеля утверждает, что двери утром были заперты и снаружи в дом никто не входил. Понимаете, что это значит? До вчерашнего вечера только изобретатель и я знали о существовании столь важного для всех вас секрета. Вчера вечером мы рассказали о нем, доверившись вам, а теперь… – Он пожал плечами. – Нас ограбили, и на моего друга напали. Стоит ли что-то добавлять?

Послышался возбужденный хор протестующих голосов. Мистера Джерома, похоже, готов был хватить удар. Папулос сохранял спокойствие, слегка презрительно глядя на остальных.

– Остается только одно, – продолжил он, – но я не решился вызвать полицию, поскольку виновным, естественно, может быть лишь один из нас, и тайна должна остаться тайной, ибо огласка, которой не избежать, стала бы губительной для всех. Не только для вас лично, но и для фирм, которые вы представляете. – Он нахмурился. – Журналисты слишком невежественны. Боюсь, они могут представить дело так, будто вы собрались здесь, чтобы увидеть процесс некой фальсификации – превращения нового бренди в старый. Не слишком убедительно звучит, верно?

Его слова произвели эффект разорвавшейся бомбы. Мистер Джером застыл на стуле, приоткрыв рот. Кто-то начал говорить, но передумал. Последовала долгая тягостная пауза.

Наконец Жервез Папулос откашлялся.

– Прошу прощения, – сказал он, – но я должен либо получить назад записную книжку моего друга и полную компенсацию, либо вызвать полицию. Что мне еще остается?

К мистеру Джерому вернулось самообладание.

– Погодите, – сдавленно проговорил он. – Прежде чем вы совершите опрометчивый поступок, нам нужно посовещаться. Я думал об этом вашем открытии, мистер Папулос, и, по моему мнению, оно влечет весьма серьезные последствия для всего нашего бизнеса. – Послышался одобрительный ропот, и он продолжил: – Единственное, чего никто из нас не может позволить, – огласка. Даже если об этом станет общеизвестно, вряд ли многие в это поверят. Широкая публика не полагается на свой вкус, она полагается на наши этикетки, и это ставит нас в весьма неловкое положение. Последние события вынуждают нас действовать как можно быстрее. Мы должны сами разгадать эту тайну, а затем решить, как лучше всего поступить.

Ему ответил энергичный хор согласных с ним голосов, но мистер Папулос покачал головой.

– Боюсь, я не могу с этим согласиться, – холодно произнес он. – В обычных обстоятельствах мы с месье Жессаном были бы рады пойти вам навстречу, но случившийся акт насилия все меняет. Я настаиваю на публичном расследовании, если, конечно, – предусмотрительно добавил он, – вы не готовы забрать всю эту проблему из наших рук.

– Что вы имеете в виду? – еле слышно спросил мистер Джером.

Рослый мужчина с изборожденным морщинами лицом пристально посмотрел на него.

– Если только вы не готовы нам заплатить, – сказал мистер Папулос. – После чего можете решать вопрос как хотите. Месье Жессан называл сумму в пятнадцать тысяч фунтов – весьма разумная цена за подобный секрет.

После этих слов наступила тишина.

– Шантаж, – пробормотал мистер Кэмпион, и в то же мгновение его взгляд упал на самую выдающуюся черту мистера Папулоса. Он удивленно поднял брови, и на его лице промелькнуло недоверчивое выражение. Дав самому себе под столом легкого пинка, Кэмпион встал. – Мне нужно послать телеграмму моему начальству, – сказал он. – Как вы понимаете, я в весьма неудобном положении и должен незамедлительно связаться с мистером Тистлдауном.

Папулос взглянул на него.

– Если вы напишете записку, мой слуга отправит телеграмму из поселка, – вежливо проговорил он, но в его голосе послышалась явная угроза.

Кэмпион понял, что ему не позволят пообщаться без посторонних с внешним миром.

– Спасибо, – ответил он, доставая карандаш и блокнот.

«Неожиданное развитие событий, – написал он. – Приезжайте немедленно. Сообщите Кэтрин и Джорджу, что обед во вторник не состоится. А. К. Феллоуз».

Папулос взял записку, прочитал ее и вышел, оставив охваченную ужасом компанию.

Мистер Тистлдаун получил телеграмму в одиннадцать часов и внимательно ее прочитал. Особенно его заинтересовала подпись. Запершись в своем личном кабинете, он позвонил в Скотленд-Ярд, где, к счастью, обнаружил суперинтенданта Оутса на рабочем месте.

Тщательно продиктовав телеграмму, он, снисходительно кашлянув, добавил:

– Мистер Кэмпион велел мне передавать вам любые сообщения от него, подписанные его собственными инициалами. Не знаю, чем это вам поможет. По мне, так ничего особенного.

– Оставьте это нам, сэр, – весело отозвался Оутс. – Где он, кстати?

Мистер Тистлдаун назвал адрес и повесил трубку. А суперинтендант отпер ящик стола и достал маленькую красную книжицу, каждая страница которой была в две колонки заполнена изящным почерком мистера Кэмпиона.

Оутс провел указательным пальцем вдоль левой колонки на третьей странице.

«Кэрри… Кэсси… Кэтрин…»

Он пробежал взглядом по странице.

«Тот, кто вам нужен», – прочел он и двинулся дальше по списку.

Надпись напротив имени «Джордж» была короткой: «Двое».

Оутс заглянул в конец книжки. Рядом с полезным словом «обед» перечислялось несколько фраз: «Приходите на обед» означало «Пришлите двоих»; «Пообедайте со мной» переводилось как «Пришлите людей с оружием», а «Обед не состоится» значило «Приезжайте сами». «Вторник» был на другой странице, но суперинтендант не стал его даже искать. Он знал, что это слово означает «Поспешите».

Он записал сообщение целиком на листке бумаги: «Неожиданное развитие событий. Приезжайте немедленно. Тот, кто вам нужен (двое). Приезжайте сами. Поспешите. Кэмпион».

– Энергичный парень, – вздохнул Оутс и нажал кнопку, вызывая сержанта Блума.

Так уж вышло, что мистер Жервез Папулос первым заметил полицейскую машину, затормозившую возле уединенного маленького отеля. Он стоял у окна в комнате наверху, пол которой был настолько тонок, что с легкостью была слышна дискуссия, происходившая внизу, в гостиной. Злополучные эксперты продолжали спорить. Единственное, до чего они сумели договориться, – любой ценой избежать скандала.

Когда из машины вышел суперинтендант и направился к двери, Папулос яростно развернулся к сгорбленному коротышке, который с несчастным видом сидел на кровати, и злобно прошептал:

– Ты что, настучал, чтоб тебя?!

– Я?! – Человек, называвший себя Жессаном, негодующе выпрямился. – Я настучал? – повторил он с чистым лондонским акцентом, в котором не осталось ничего чужеземного. – Не болтайте глупости. И вы мне заплатите, дражайший. Я сыт всем этим по горло. Сперва я делаю свое дело, потом вы пичкаете меня хлороформом, потом бинтуете, потом держите меня тут взаперти, а теперь обвиняете в предательстве. Что вы задумали?

– Врешь, крысеныш! – угрожающе прошипел Папулос и быстро шагнул через комнату к сидевшему на кровати, который внезапно съежился от страха.

– Эй! А ну-ка хватит. Что тут происходит? – послышался голос вошедшего Оутса, за которым следовали Кэмпион и сержант.

– Отпустите его, – приказал суперинтендант. – Господи, да вы же его сейчас придушите!

Сжав кулак, он резко ударил им под запястья Папулоса, не только заставив того разжать руки, но и отбросив к противоположной стене.

Человек на кровати взвыл и заковылял к двери, где угодил прямо в руки сержанта Блума, но Оутс не обращал на него внимания. Взгляд его был устремлен на лицо рослого мужчины в другом конце комнаты.

– Вдова! – воскликнул он. – Будь я проклят!

Тот улыбнулся.

– Вполне вероятно, дорогой мой инспектор. Или вас повысили? – спросил он. – Но, боюсь, в данный момент вы лезете не в свое дело.

Суперинтендант вопросительно взглянул на стоящего рядом скромного молодого человека.

– Мошенничество, – любезно пояснил мистер Кэмпион. – Есть определенные неприятные следы шантажа, но хватит и обвинения в мошенничестве. Есть шесть свидетелей и я сам.

Человек по прозвищу Вдова уставился на своего обвинителя.

– Кто вы такой? – спросил он, а затем, словно до него внезапно дошло, негромко выругался. – Кэмпион, – проговорил он. – Альберт Кэмпион… Мне следовало вас узнать по вашему описанию.

– Именно в этом было мое преимущество над вами, – улыбнулся Кэмпион.

Мистер Кэмпион и суперинтендант ехали в Лондон вместе, предоставив компании испытавших немалое облегчение экспертов добираться домой самостоятельно.

– Я его поймал! – ликовал Оутс. – Наконец-то я его поймал! Очередное надувательство, как раз в его стиле. Не будь там тебя, всем этим несчастным чертякам пришлось бы ему заплатить. Они как раз из тех, кто ему нужен, – люди, чей бизнес зависит от абсолютной честности. Они все представляют небольшие фирмы со старыми, консервативными клиентами. Когда ты понял, что он не настоящий Жервез Папулос?

– Как только я его увидел, мне сразу показалось, что тут что-то не то, – усмехнувшись, ответил Кэмпион. – Прежде чем уехать из Лондона, я позвонил издателям монографии Папулоса. Они сказали, что потеряли его из виду, но от их отдела по связям с общественностью я узнал, что Папулос родился в семьдесят втором году. Так что, едва увидев нашего друга Вдову, я понял, что он намного моложе, чем настоящий Папулос. Однако я, как последний дурак, не догадывался, что передо мной мошенник, до сегодняшнего утра, когда он разыграл свой блестящий финальный номер. Я внезапно его узнал, и, естественно, мне тотчас же стало все ясно.

– Узнал? – Оутс озадаченно посмотрел на него. – Я ни разу тебе его не описывал.

Мистер Кэмпион скромно потупил взгляд.

– Помнишь, когда ты похвалялся перед весьма симпатичной девицей, которую я привел к тебе в кабинет, и в порыве восторга показал нам объявление из вечерней газеты? – спросил он.

– Помню то объявление, – кивнул Оутс. – Этот тип искал затейника для детишек. Но я не помню, чтобы там была его фотография.

– Он указал свое имя, – продолжил Кэмпион. – Вернее, странный псевдоним. Мне не приходило в голову, что это может означать, пока я сегодня утром не взглянул на него, уже зная, что он жулик. Я понял, что он водил нас за нос, но не мог понять как. А потом его выдало его собственное лицо.

– Его лицо?

– Дорогой мой, ты еще не заметил? Рад за тебя. До меня тоже дошло не сразу. Вспомни его физиономию. Как жулики получают свои имена? Как получил свое имя Пики Дойл? Почему Сопливого Эдвардса так прозвали? Вспомни лоб Дойла, дружище. Вспомни его волосы.

– Волосы! – вдруг вскинулся суперинтендант. – Ну конечно же – вдовий пик! Странно, что я не подумал об этом раньше. Стоит сообразить, и сразу все становится очевидно. Но мне все равно интересно, – нахмурился он, – как ты рискнул вызвать меня лишь по этой причине. Подобная особенность есть у множества людей. Ты выглядел бы весьма глупо, окажись он ни при чем.

– Но у меня имелось и то объявление, – возразил Кэмпион. – Достаточно лишь сопоставить два факта. Вчера нам показали мастерски проведенную демонстрацию. С одного конца аппарата влили молодой бренди, а с другого вышел старый, и мы все это время видели напиток – или думали, что видим. Лишь один человек мог такое проделать – затейник для детских праздников.

Оутс покачал головой.

– Я всего лишь несчастный, страдающий слабоумием полицейский, – пробухтел он. – У меня голова не соображает. Поверю на слово.

Кэмпион повернулся к нему:

– Дорогой мой Оутс, ты когда-нибудь бывал на детских праздниках?

– Нет.

– Но ребенком ты, полагаю, был?

– Кажется, что-то такое припоминаю.

– Так вот, какое развлечение больше всего тебе нравилось в детстве? Песни? Танцы? Стихи Лонгфелло? Нет, дружище, есть лишь одна разновидность затейников, которые хорошо ладят с детьми, и они принадлежат к братству, украшением какового Жессан вряд ли является. Маги, Оутс. Иными словами, фокусники. И вчера вечером он показал нам чертовски хороший трюк!

Кэмпион нажал на газ, увеличив скорость.

Суперинтендант долго сидел молча. Внезапно он поднял взгляд.

– А девушка и впрямь была симпатичная, – сказал он. – И манеры у нее приятные.

– Леония? – Кэмпион кивнул. – Кстати, мне нужно ей позвонить, когда вернемся в город.

– Вот как? – заинтересовался суперинтендант. – Полагаю, я ничем не смогу тебе помочь? – лукаво прищурился он.

– Вряд ли, – с улыбкой ответил Кэмпион. – Хочу ей сообщить, что она должна мне два фунта.