Рабочий дневник Альберта Кэмпиона

Том 6, с. 203 и далее

ДЕЛО ЧЕЛОВЕКА С МЕШКОМ

Дата: 24 декабря 1935 г.

Место: Фароа-Филд, возле Челмсуорта, Саффолк, Англия.

Официальные лица: нет

Личные заметки: интересные отличительные особенности профессиональных воров в противоположность изобретательности любителей.

«Грехи матерей…»

Не спускать глаз с Уэлкина. Наверняка еще придется им заняться.

Джордж настоял, чтобы я взял часы!

Фароа-корт

Фароа-Филд

Возле Челмсуорта

Саффолк

Дорогой Альберт!

Мы собираемся устроить тихую семейную вечеринку у себя дома на праздники – только мы и наши друзья из поселка. Было бы крайне приятно, если бы ты мог к нам присоединиться. С вокзала Ливерпуль-стрит в 10:45 отходит поезд, который доставит тебя в Челмсуорт как раз вовремя, чтобы мы тебя встретили и успели к обеду в канун Рождества.

Прошу тебя, не отказывай мне! С Шейлой в последнее время сложности, и у нас будут Уэлкины. Ада Уэлкин – прекрасная женщина, вот только ее драгоценности, которые она привезет с собой, – немалая ответственность в любом доме.

Шейла пригласила совершенно неподходящего парня, сына разорившихся Питерсов, – он полностью без гроша, дорогой, и, вероятно, готов на все. Как ее мать, я, естественно, беспокоюсь. Помни – я полагаюсь на тебя.

С любовью,

Мэй Турретт

P. S. Не бери машину, если в том нет нужды. Уэлкины, похоже, приедут на двух.

Мистер Альберт Кэмпион, которого большинство людей описывали как знаменитого криминолога-любителя и который обычно с некоторой грустью упоминал о себе как о всеобщем дядюшке, перечитал письмо, после чего, выразившись вульгарно, но недвусмысленно, швырнул его в мусорную корзину. Затем, сев за стол, он придвинул к себе лист бумаги.

Моя дорогая Мэй, – коротко написал он, – к сожалению, приехать не смогу. Придется тебе меня простить. Передай слова моей любви Шейле и Джорджу.

Твой навсегда,

Альберт

P. S. Сочувствую твоему затруднительному положению. Думаю, могу свести тебя с человеком, который тебе нужен: П. Ричардс, 13, Акация-Бордер, Чизвик. Он раньше работал в столичной полиции и, как и я, чист, честен и респектабелен. В его присутствии ценности твоих гостей будут в полной безопасности, и плата, которую он берет, вполне разумна.

Кэмпион сложил письмо, запечатал и адресовал леди Турретт в Фароа-корт.

– Иными словами, дорогая моя Мэй, – сказал он вслух, кладя конверт на каминную полку, – если тебе нужен в доме частный детектив – придется его нанять. Мы, может, и не особо важничаем, но у нас есть собственная гордость.

Вернувшись к столу, он просмотрел остальную корреспонденцию. Под грудой поздравительных открыток, отправленных на неделю раньше ревностными согражданами, слишком всерьез воспринявшими ежегодное предупреждение главного почтмейстера, обнаружилось еще одно личное письмо, большой голубой конверт, подписанный почти печатными буквами, – свидетельство того, что писавшая впервые пошла в школу в начале двадцатых.

Мистер Кэмпион разорвал конверт, и на него выплеснулся крик души Шейлы Турретт.

Мой дорогой Альберт,

очень тебя прошу, приезжай на Рождество. Могут быть неприятности. Мама вбила себе в голову какие-то дурацкие идеи, а Уэлкины меня пугают. Майк Питерс – хороший парень. По крайней мере, он мне нравится, и тебе тоже понравится. Майк – сын Рипли Питерса, которому пришлось сесть в тюрьму, когда разорилась его фирма. Но ведь это не вина Майка, верно? В конце концов, тюрьма плачет по многим отцам, просто их не поймали. Естественно, я не про Джорджа, благослови его Господь. (Ты должен приехать хотя бы ради него. Он сейчас в депрессии глубиной с Марианскую впадину. Все из-за мыслей о Уэлкинах, бедняга.) Мне не хочется просить тебя тратить свое время из-за наших проблем, но Ада Уэлкин помешана на своих бриллиантах, а мама, похоже, считает, что Майк может их украсть, поскольку его папаша в тюрьме. Дорогой, если у тебя осталась хоть толика приличия, приезжай и поддержи нас. В конце концов, это Рождество.

Всегда твоя (если приедешь),

Шейла

P. S. Я люблю Майка.

Несколько мгновений мистер Кэмпион сидел, глядя на письмо и его трогательный постскриптум. Затем с некоторым сожалением, но движимый глубоким чувством добродетели, пересек комнату и, разорвав письмо, которое написал леди Турретт, принялся за новое…

В канун Рождества погода решила соответствовать времени года, во всяком случае по современным понятиям. Леденящий туман погрузил город в ночь, и освещенные витрины магазинов выглядели по традиции празднично даже утром. Холод и влага в пропитанной копотью атмосфере пробирали до костей, и воспоминания о Фароа-корте, уныло возвышавшемся посреди трехсот акров распаханной глины и бесплодной земли, столь же ровной, как и простиравшееся вокруг речное устье, не прибавляли мистеру Кэмпиону энтузиазма.

Его слегка приободрила мысль о Шейле и ее отце, почти, но не до конца нейтрализовав перспективу встречи с встревоженной леди Мэй. Застегнув все пуговицы на самом толстом своем пальто, Кэмпион надеялся на лучшее.

На вокзале царила радостная суматоха. Все, кто не мог на праздники посетить Восточное побережье, похоже, отправляли туда подарки, и мистер Кэмпион, вспомнив об этом обычае, бросил беспокойный взгляд на свой чемодан, думая, не слишком ли велика коробка сигар для Джорджа, не слишком ли скромен набор духов для Мэй, достаточна ли юна Шейла, чтобы есть шоколад, и не станут ли по его комнате слоняться орды невесть откуда взявшихся детей, с немым вопросом глядя на уже пустой чемодан.

С легкостью успев на поезд, что не стало особым подвигом, поскольку тот опоздал на три четверти часа, Кэмпион сидел в углу, бесцельно наблюдая за возбужденной толпой на платформе, когда увидел Чарли Спринга, которого сразу же узнал в лицо, хотя имя всплыло в памяти далеко не сразу.

Взглянув на его широкие плечи и мощную грудь, мистер Кэмпион подумал, что тюрьма принесла мистеру Спрингу некоторую пользу. Полгода назад он был худым доходягой, стоявшим в клетке для подсудимых в Олд-Бейли[48], и свет с потолка падал на его невзрачные черты и низкий лоб, из-под которого таращились самые глупые в мире глаза.

В данный момент Спринг, видимо, был вполне доволен собой – дурное предзнаменование для всех остальных, – но мистера Кэмпиона это не интересовало. Близилось Рождество, и у него хватало своих проблем.

Однако в силу привычки он отметил про себя, что тот, похоже, уже какое-то время на свободе, поскольку успел полностью избавиться от каких-либо следов тюремной робости, того временного нервного напряжения, которое испытывают даже самые опытные сидельцы в течение примерно недели после освобождения. Кэмпион заметил также, что Спринг озирался по сторонам с той же туповатой хитринкой, что и тогда в суде.

Спринг сел в поезд через пару вагонов от мистера Кэмпиона, заставив последнего нахмуриться. Что-то в этом человеке казалось странным, но что? Он попытался вспомнить тот последний и единственный раз, когда они виделись. Кэмпион выступал в суде как свидетель-эксперт и перед началом слушания по своему делу слышал, как в предыдущем разбирательстве Чарли Спринга осудили за взлом с проникновением. Кэмпиону запомнился и бесстрастный официальный голос полицейского детектива, дававшего показания, и оглашение приговора.

Но было что-то еще, нечто вполне определенное и личное, которое билось у Кэмпиона в мозгу, но при попытке вспомнить тут же ускользало. И в продолжении всего пути до Челмсуорта это, как порой бывает, смутно его беспокоило.

Чарли сошел с поезда в Ипсвиче вместе с полутора сотнями радостных попутчиков. Мистер Кэмпион заметил в окно, как Спринг с большим новым фибровым чемоданом в руке быстро шагал, опустив голову.

Кэмпиону вдруг показалась необычной его одежда. Прежде он видел нарушителя закона в потрепанном, безвкусно-вульгарном клетчатом костюме и розовой рубашке, но теперь новенькое темно-синее пальто Чарли являло собой образец скромной сдержанности. И все же Кэмпиона мучили вовсе не воспоминания об особенностях одежды. Речь шла о чем-то другом, слегка странном.

Все еще пребывая в раздраженных чувствах, мистер Кэмпион преодолел оставшиеся десять миль до Челмсуорта. Мало какие сельские железнодорожные станции выглядят живописно даже летом, но Челмсуорт в любое время года производил впечатление продуваемого всеми ветрами заброшенного полустанка. Высадившись на узкую бетонную платформу, искусственно приподнятую над уровнем маленького поселка в долине, мистер Кэмпион вдохнул пьянящий, насыщенный влагой и морской солью воздух.

Он еще не пришел в себя после легкого шока, обнаружив, что тут на самом деле не так уж и плохо, когда послышался стук каблучков по бетону и перед ним возникла маленькая, одетая в серое шерстяное пальто фигурка. Он увидел медово-карие глаза, раскрасневшиеся щеки, белые зубы и непокорный локон волос, выбившийся из-под щегольской твидовой шляпки, к которой была приколота веточка падуба.

– Слава богу, – проговорила Шейла Турретт. – Идем. Мы уже изрядно опоздали с обедом, и сейчас все начнут обжираться, будто свиньи на ферме. – Взяв под руку, она потащила его за собой, приговаривая: – Ты настоящий герой, что приехал. Я так тебе благодарна, и Джордж тоже. Может, хоть теперь начнется что-то похожее на Рождество, а то оно не чувствуется, несмотря на погоду. Ну не чудесно ли?

Мистер Кэмпион вынужден был признать, что в воздухе витает некое радостное настроение и в серо-бурых тенях, плывущих над бескрайней равниной, есть свое необъяснимое очарование.

– Вечером пойдет снег. – Девушка взглянула на похожее на пуховую перину небо. – Разве не здорово? Рождество меня всегда так радует! У меня для тебя есть подарок. А ты не забыл привезти что-нибудь мне?

– Я твой гость, – с достоинством проговорил мистер Кэмпион. – У меня для тебя маленькая плитка шоколада на рождественское утро, но я хотел сделать сюрприз.

Шейла забралась в машину.

– Буду рада чему угодно, кроме бриллиантов, – весело отозвалась она. – У Ады бриллиантов на двенадцать тысяч фунтов, и они болтаются у нее на шее, которой постыдился бы даже крокодил. Извини, что я такая злая, но с тех пор, как она приехала, нам каждый раз за едой приходится смотреть на ее драгоценности.

Мистер Кэмпион сел рядом с девушкой.

– Дорогая моя, – сказал он, – я рассчитывал на веселое Рождество, мир и добродетель и все такое прочее. Послушать, как сельские ребятишки надрывают легкие себе и барабанные перепонки всем остальным, пытаясь исполнять религиозные песнопения, и объесться в изобилии неудобоваримой едой…

– С сельскими ребятишками тебе и впрямь предстоит пообщаться, – рассмеялась мисс Турретт. – Их всего две с половиной сотни. Даже Ада Уэлкин не смогла отговорить маму от ежегодной рождественской вечеринки в Фароа-корте. У тебя будет время лишь на то, чтобы поспать после обеда и проглотить чашку чая, а потом от всех потребуется помощь в музыкальном салоне. Матерей, естественно, тоже придется развлекать.

Мистер Кэмпион поерзал на сиденье и кротко вздохнул, поправляя очки.

– Теперь вспомнил, – пробормотал он. – Джордж что-то об этом говорил. Это ведь традиция, да?

– Более или менее, – рассеянно кивнула Шейла. – Мама ее возродила с современными новшествами несколько лет назад. Устраивают чаепитие, и Санта-Клаус раздает подарки у рождественской елки. – Подобная перспектива, похоже, повергла девушку в уныние, и она угрюмо замолчала.

Маленький автомобиль мчался все дальше по продуваемым ветрами дорогам.

Мистер Кэмпион тайком бросил взгляд на Шейлу, решив, что та и впрямь выросла красавицей, но все же ему хотелось надеяться, что история с «сыном разорившихся Питерсов» стóит той тревоги, которую он видел на личике девушки.

– Что насчет молодого джентльмена с заблудшим папашей? – осторожно спросил Кэмпион. – Он сейчас в Фароа-корте?

– Майк? – Лицо Шейлы просветлело. – Да, конечно. Он уже бóльшую часть недели здесь. Джорджу он искренне нравится, и мне даже показалось, что Майк готов наладить отношения с мамой, но это было еще до приезда Уэлкинов. Потом, естественно, все стало не столь радужно. Они тоже приехали на день раньше, что для них обычное дело, и уже два дня как тут. Неприятнее всего их сынок, папаша ничем не лучше, а Ада вообще кошмар.

– Кошмар для них, – снисходительно заметил мистер Кэмпион.

Шейла даже не улыбнулась.

– Сам поймешь, как только увидишь Аду, – буркнула она. – Так что могу и рассказать. Они невероятно богаты, а мама всегда занималась тем, что обхаживала богатых овец. И ничего с этим не поделаешь.

– Обхаживала овец?

– Ну да, – с серьезным видом кивнула Шейла. – Многие женщины из высшего общества этим занимаются. Ты бы видел маленькие объявления в личных колонках: «Титулованная особа готова сопровождать юную девушку или устраивать вечеринки для пожилой дамы». Или: «Леди Х. готова развлекать подходящего гостя во время лондонского театрального сезона». Иными словами, леди Х. готова обхаживать любую амбициозную овцу или такого же барана за приличествующий гонорар. Это ужасно, но боюсь, что с Адой мама изначально связалась именно ради этого. В свое время она основательно проигралась в бридж. Джордж, естественно, ничего об этом не знает, бедняга, – и знать ему ни к чему. Для него это будет страшный удар. Не знаю, что ему вообще известно об Уэлкинах.

Мистер Кэмпион промолчал, подумав, что это весьма похоже на Мэй Турретт – обрушивать собственные грехи на свою семью.

– Остальных мы никогда раньше не видели, – поспешно продолжала Шейла. – Мама устроила за сезон две вечеринки для Ады, и они снимали ложу в опере, чтобы похвастаться бриллиантами. Я не могла понять, зачем им нужно было втягивать во все это своих мужчин, пока те не приехали. И тогда все стало до отвращения ясно.

Мистер Кэмпион насторожился.

– Чтобы дорогие дети могли познакомиться поближе? – предположил он.

Мисс Турретт залилась румянцем.

– Вроде того, – коротко ответила она и, помедлив, добавила: – Ты когда-нибудь встречал парня, которого ставят на ответственный пост в бизнесе исключительно потому, что он сын своего папаши? Надменного, пресыщенного и надутого, перед которым лебезят подчиненные в пятьдесят раз умнее его самого? Парня, которому хочется с ходу дать пинка?

Мистер Кэмпион глубоко вздохнул:

– Встречал.

Шейла свернула направо.

– Сейчас сам поймешь, что он за человек. – Она наморщила лоб, и взгляд ее стал задумчивым. – Имеется одна такая глупая мелочь, что мне почти стыдно о ней упоминать, но ты поймешь. Нам не так-то просто было развлекать Уэлкинов. Они не ездят верхом, не стреляют, не читают и даже не раскладывают пасьянс, так что сегодня утром, когда мы с Майком вносили завершающие штрихи в украшение дома, мы попросили Кеннета нам помочь. Какая-то ерунда с веткой омелы. Кеннет начал устанавливать правила, где ей надлежит висеть, и мы уже слегка от него устали, когда он затеял дурацкую возню. Я, конечно, не против, чтобы меня целовали под омелой, но… так ведь это не делается, верно?

Девушка с силой надавила на газ, будто подчеркивая свою мысль, и Кэмпион, несмотря на крепкие нервы, вцепился в борт машины.

– Извини, – сказала Шейла и продолжила свой рассказ: – Я попыталась вырваться, но он меня не отпускал, и тогда Майк вдруг не выдержал и заявил ему: мол, пусть научится себя вести, иначе, черт побери, он ему башку оторвет. Все это выглядело жутко мелодраматично и глупо, но могло бы и обойтись, если бы Кеннет не устроил скандал. Сперва он заявил, что не позволит, чтобы с ним разговаривали в таком тоне, а потом упомянул отца Майка, что уж совсем непростительно. Я думала, они подерутся, но тут впорхнула мама с костюмом Санта-Клауса. Она посмотрела на Майка и сказала: «Примерь, дорогой. Хочу, чтобы ты как можно реалистичнее смотрелся сегодня вечером». Прежде чем он успел ответить, вмешался Кеннет, весь красный и злой, будто избалованный ребенок: «А я и не знал, что рождественским дедом будешь ты». – Мисс Турретт перевела дух, широко раскрыв глаза. – Можешь представить нечто более идиотское? Майк сам вызвался, еще когда только приехал, потому что хотел помочь. Как и любой другой, он считал подобную роль утомительной, и ему даже в голову не пришло, что могут найтись другие желающие. Мама, похоже, тоже удивилась, но лишь рассмеялась со словами: «Придется вам решить спор силой», а потом упорхнула, и мы остались втроем. Кеннет взял костюм и заявил: «Это от Харриджа. Моя мама его заказывала вместе с леди Мэй. Я думал, уже тогда было решено, что его надену я».

Мистер Кэмпион рассмеялся, вдруг почувствовав себя крайне старым.

– Полагаю, мистер Майк по-джентльменски уступил и мистер Кеннет выступит в роли святого Николая? – спросил он.

– Ну… не совсем, – с некоторым замешательством ответила Шейла. – Майка все еще злило чертовски легкомысленное поведение Кеннета, и он вдруг заупрямился. Сказал, что его попросила об этом мама и он выполнит ее просьбу. Кеннет надулся, и вся эта история стала смотреться чересчур по-детски. Я думала, они подерутся, что выглядело бы не менее абсурдно, но тут случилось самое идиотское из всего, что только могло случиться. Старый мистер Уэлкин, который, как обычно, бродил вокруг и подслушивал, вошел в комнату и сказал Кеннету, чтобы тот «не препятствовал» Майку – именно так, в буквальном смысле! Все это выглядит совершенно по-дурацки, но Майк в самом деле отличный парень.

Почувствовав легкую тоску в ее последних словах, мистер Кэмпион нахмурился…

Когда несколько минут спустя они подъехали к Фароа-корту, тот показался неожиданно теплым и гостеприимным. Старый дом словно вобрал в себя дух времени года, и мистер Кэмпион шагнул из холодного серого мира в огромный холл, где отблески пламени в девятифутовом камине падали на блестящие листья плюща и падуба, украшавшие резные потолочные балки.

Их ждал Джордж Турретт, седоволосый и розовощекий, словно ангел. Он пылко пожал руку гостю.

– Я так рад, что ты приехал, – пробормотал он. – Чертовски рад тебя видеть, Кэмпион.

Заметив крайнюю серьезность отца, Шейла обняла его за шею.

– Хоть какое-то человеческое лицо в этой глуши, да, дорогой? – прошептала она.

Сэр Джордж попытался было возразить, но его прервал первый гонг к обеду, напоминавший о позднем прибытии поезда, и мистер Кэмпион поспешил наверх в свою комнату следом за озабоченным слугой.

Чуть позже, направляясь в столовую, он увидел часы. Они бросились Кэмпиону в глаза, когда, идя по коридору, он свернул за угол и наткнулся на них, стоявших на настенной полке. Несмотря на спешку, он остановился. Мэй Турретт славилась своей страстью к украшению интерьера, и в больших сельских домах часто можно встретить диковинные предметы обстановки, сколь бы строгими ни были вкусы их владельца.

Хотя Кэмпион, как правило, оставался равнодушным к художественным уродствам, он все же с почтительным изумлением задержался перед этим образцом барокко Викторианской эпохи. Бронзовая дама, одетая в розовую мраморную ночную сорочку, с лицом, на котором застыло выражение, похожее на растерянность, восседала на бревне из позолоченного бронзового сплава, в один конец которого был вделан бело-синий эмалированный циферблат. Пока Кэмпион таращился на эту хитроумную конструкцию, она издала громкий и энергичный звон, почти заглушивший прозвучавший внизу второй гонг к обеду.

Он двинулся дальше и полностью забыл про часы, как только вошел в столовую. Мэй Турретт бросилась к нему с восторженным воплем, который он воспринял как проявление радости.

– Альберт, дорогой! – выдохнула она. – Как чудесно тебя видеть! У нас тут по-настоящему празднично, правда? Садовник заверяет, что вечером выпадет снег, – по сути, он это всерьез пообещал. Обожаю старые рождественские семейные вечеринки, а ты? Только мы одни… до чего же прекрасно! Позволь мне представить тебе мою дражайшую подругу. Миссис Уэлкин – мистер Кэмпион.

Кэмпион увидел толстуху средних лет с отвисшими щеками и поросячьими глазками, которая, хихикнув, быстро отвела взгляд.

После остальных представлений, столь же коротких, все сели за стол. Обед вряд ли можно было назвать веселым. Даже беседа, которую пыталась поддержать леди Турретт, то и дело угасала. Мистеру Кэмпиону, однако, представилась прекрасная возможность понаблюдать за теми, о ком он уже был наслышан.

Майк Питерс его удивил. Он ожидал увидеть нервного, взвинченного юношу, вероятно страдающего изрядной жалостью к себе как к невинной жертве злодеяний или злоключений отца, но перед ним предстал крепкий молчаливый парень с решительным подбородком и неулыбчивый. Ясно было, что он знает, чего хочет, и намерен этого добиться. Кэмпион мысленно пожелал ему удачи.

Поскольку излишняя критика, предшествовавшая встрече, могла с легкостью привести к обратному результату, мистер Кэмпион был готов увидеть Уэлкинов приятными, но непонятыми людьми, не вписывавшимися в общепринятую картину. Но и тут он ошибся. Кеннет Уэлкин, молодой человек с юношеским лицом и угрюмым взглядом, чья одежда, несмотря на все попытки придать ей небрежный вид, выглядела дорогой, сидел рядом с Шейлой и в течение всего обеда дулся. Единственный вопрос, который он задал Кэмпиону, касался марки его автомобиля, а полученный ответ вызвал решительное неодобрение.

Поближе присмотревшись к миссис Уэлкин, мистер Кэмпион остался при своем первом впечатлении, но ее муж его заинтересовал. Эдвард Уэлкин – крупный мужчина с лицом, которое можно было бы назвать утонченным, если бы не чересчур проницательный взгляд и плотно сжатые губы. Его отношение к хозяйке дома заметно отличалось от вкрадчивых манер Ады и граничившей с неловкостью излишней скованностью Кеннета. Джорджа он явно считал простофилей, а леди Турретт – женщиной, которая до сих пор ценила его жену за ее деньги. Всех остальных он самодовольно презирал.

Его старомодный костюм от лучших портных Сэвил-Роу[49] не производил впечатления на фоне чудовищного количества драгоценностей. Он носил два перстня, с агатом и с сапфиром, и украшенную драгоценными камнями огромную булавку для галстука, а из кармана жилета торчала золотая с ониксом авторучка с таким же карандашом в ярко-зеленом кожаном футляре. И то и другое было толщиной с его указательный палец, напоминая на первый взгляд знаки отличия некоего тайного ордена.

Перед тем как встать из-за стола, миссис Уэлкин откашлялась.

– Поскольку сегодня вечером у нас ожидается толпа селян, дорогая Мэй, вряд ли мне стоит его надевать? – хихикнула она, бросив взгляд на мистера Кэмпиона.

– Что надевать, дорогая? – рассеянно спросила леди Турретт, и миссис Уэлкин обиженно посмотрела на нее.

– Ожерелье, – горделиво проговорила она.

– Твои бриллианты? Господи, нет, конечно! Совершенно неуместно, – невольно вырвалось у ее светлости, но она тут же овладела как собой, так и ситуацией. – Надень что-нибудь совсем простое, – натянуто улыбнулась она. – Боюсь, нам всем предстоит весьма нелегкая работа. Майк, ты ведь точно знаешь, что делать? В конце вечера, перед тем как все разойдутся, надень костюм и приходи в маленькую комнатку, которая ведет на помост. Подойди прямо к елке и начинай срезать подарки, а мы все встанем вокруг и будем раздавать их детям.

– И все же мне хотелось бы его надеть, – раздраженно заявила миссис Уэлкин. – Но если ты говоришь, что это небезопасно…

– Мама не говорила, что это опасно, – поправила Шейла, которой нравился поселок, и она терпеть не могла, когда кто-то сомневался в честности его обитателей. – Она сказала, что это неуместно.

Миссис Уэлкин побагровела от злости.

– Ты не слишком вежлива, юная леди, – заявила она. – И если уж зашла речь об уместности – насколько уместно, что Санта-Клауса играет мистер Питерс, в то время как эту роль пообещали Кеннету?

Ее слова, в которых смешались своеобразная логика и негодование, застигли всех врасплох. Майк и Шейла покраснели, сэр Джордж беспомощно посмотрел на жену, Кеннет Уэлкин гневно повернулся к матери, а Эдвард Уэлкин не столько спас положение, сколько разрешил сложившуюся ситуацию.

– Хватит! – рявкнул он. – Все решено, Ада. Не желаю больше ничего слышать на эту тему.

Момент был крайне неловкий, но все облегченно вздохнули. Сэр Джордж потянул Кэмпиона за руку.

– Выкурим по сигаре в библиотеке, – пробормотал он и неслышно удалился.

Кэмпион последовал за ним.

Большой, заполненный книгами кабинет был украшен к Рождеству, и, устроившись в кресле перед горящими поленьями и срезая кончик у «Romeo y Julieta», мистер Кэмпион вновь ощутил возвращение рождественского духа.

Сэр Джордж тревожился по поводу счастья своей дочери.

– Мне нравится молодой Питерс, – искренне произнес он. – Парень не виноват в несчастьях своего отца. Мэй возражает, что у него нет ни гроша, но, между нами, Кэмпион, я предпочел бы видеть ее в лохмотьях с приличным парнем, чем сидящей в «роллс-ройсе» с этим мерзавцем, юным Уэлкином.

Мистер Кэмпион с ним согласился, и Джордж продолжил:

– Майк – инженер и понемногу делает успехи в работе. Шейла, похоже, в нем души не чает, но Мэй говорит о наследственной нечестности. Возможно, на нем лежит пятно. Что думаешь?

Мистер Кэмпион не успел ответить на это довольно-таки маловероятное предположение. За дверью послышался шорох, и мгновение спустя вошел мистер Уэлкин-старший с взволнованной дамой. Джордж встал и протянул руку.

– Рад вас видеть, мисс Хэйр, – сказал он. – Решили нанести ваш ежегодный визит милосердия?

Мисс Хэйр, отличавшаяся крупным телосложением, добродушно рассмеялась.

– Я снова пришла попрошайничать, если вы об этом, сэр Джордж, – весело ответила она и, кивнув мистеру Кэмпиону так, будто их только что представили друг другу, продолжила: – В каждый канун Рождества я устраиваю сбор средств для моих старушек. Их всего четыре в богадельне при церкви. Я лишь прошу пару шиллингов, чтобы купить им чего-нибудь вкусного к рождественскому ужину. Мне много не нужно. Всего шиллинг-другой. – Она заглянула в маленький блокнот у себя в руке. – В прошлом году вы дали мне десять шиллингов, сэр Джордж.

Сквайр достал требуемую сумму, а мистер Кэмпион пошарил у себя в кармане.

– Полкроны будет более чем достаточно, – ободряюще проговорила мисс Хэйр. – О, крайне мило с вашей стороны. Заверяю вас, эти деньги не пропадут впустую.

Она взяла монету и уже повернулась к Уэлкину, когда тот шагнул вперед.

– Хотелось бы сделать все как следует, – сказал он. – У кого-нибудь есть ручка?

Достав чековую книжку, он без приглашения сел за письменный стол Джорджа.

– Нет, что вы, – запротестовала мисс Хэйр. – Вы не поняли. Это лишь на дополнительное угощение. Я почти все собираю монетами по шесть пенсов.

– У кого-нибудь есть ручка? – повторил мистер Уэлкин.

Кэмпион взглянул на произведение ювелирного искусства в кармане его жилета, но, прежде чем успел что-то сказать, Джордж смиренно протянул гостю собственную авторучку.

Мистер Уэлкин выписал чек и протянул его мисс Хэйр, не потрудившись промокнуть чернила.

– Десять фунтов? – удивленно переспросила та. – Что вы, в самом деле!..

– Ерунда. Ступайте. – Мистер Уэлкин фамильярно похлопал ее по плечу. – Сегодня Рождество. – Он взглянул на Джорджа и Кэмпиона. – Считаю, что в Рождество нужно делать добро, если можешь себе это позволить.

– Весьма… весьма любезно с вашей стороны… – Мисс Хэйр беспомощно огляделась. – Но полкроны вполне бы хватило, – пролепетала она и выбежала за дверь.

Уэлкин бросил авторучку Джорджа на стол.

– Вот как надо, – сказал он.

Джордж откашлялся, и взгляд его стал отстраненным.

– Да… гм… понимаю, – пробормотал он и сел.

Уэлкин вышел.

Ни мистер Кэмпион, ни хозяин дома больше не упоминали о случившемся. Кэмпион нахмурился. Теперь его мучили две мелкие проблемы – одна касалась недостатка сведений относительно Чарли Спринга, о котором он почти успел забыть, а второй стала странность в поведении мистера Уэлкина, в немалой степени озадачивавшая.

Детский праздник в Фароа-корте был в полном разгаре и, как показалось Кэмпиону, продолжался уже бóльшую часть последних двух недель. В половине восьмого вечера остатки гигантского чаепития убрали, и музыкальный салон заполонили объевшиеся, но все еще энергичные дети и их матери, с энтузиазмом предававшиеся танцам и играм, но все они не сводили глаз с очередной сенсации этой вечеринки – четырнадцатифутовой елки, сиявшей разноцветными огнями и мишурой.

Мистер Кэмпион, который танцевал вместе со всеми, разливал напитки и даже показал несколько фокусов, вспомнил о коробке своих любимых сигарет в чемодане наверху и, чувствуя себя лишь слегка виноватым в том, что покидает продолжавшего героически трудиться Джорджа, тайком оставил собравшихся и поспешил по безлюдной лестнице к себе в комнату.

Во всем остальном доме не было ни души. Даже Уэлкины трудились в музыкальном салоне, а вся прислуга сосредоточилась на мытье посуды в кухне.

Найдя свои сигареты, мистер Кэмпион закурил, вспоминая рождественские праздники времен своего детства, мало отличавшиеся от нынешних, но длившиеся намного короче. Его не покидало чувство радости и счастья, и хотелось творить добрые дела. За окном шел обещанный снег, падая большими мягкими хлопьями на уличный подоконник.

Наконец почувствовав, что совесть не позволяет ему отсутствовать дольше, Кэмпион выключил свет и шагнул в коридор, где столкнулся нос к носу с Санта-Клаусом, устало сгибавшимся под тяжестью большого мешка на плечах. Мистер Кэмпион восхищенно взглянул на костюм от Харриджа – сияющие сапоги, красную куртку с шерстяной бахромой, благожелательную маску с ватной бородой, выглядевшую почти как живое лицо.

Он шагнул в сторону, пропуская почтенного персонажа, и, пребывая в шутливом настроении, небрежно спросил:

– А что это у вас в мешке, уважаемый?

Простые слова произвели эффект магического заклинания. Человек в костюме издал нечленораздельный возглас, уронил мешок, с грохотом упавший к ногам мистера Кэмпиона, и бросился бежать.

Несколько мгновений Кэмпион стоял словно парализованный, а когда наконец опомнился, фигура в красном уже скрылась. Склонившись над мешком, он сунул в него руку. Пальцы наткнулись на что-то твердое и тяжелое, и Кэмпион извлек часы из розового мрамора, бронзы и позолоченной меди. Взглянув на свою находку, он удовлетворенно вздохнул. Наконец решилась одна из проблем, беспокоивших его весь день.

Двадцать минут спустя он снова появился в музыкальном салоне. Никто не видел, как он вошел, поскольку всеобщее внимание было приковано к помосту, где в окружении полных энтузиазма помощников стоял Санта-Клаус, мирно срезая подарки с елки.

Кэмпион внимательно к нему пригляделся. Костюм, как ему показалось, был точно такой же – те же высокие сапоги, та же куртка, та же маска. Он попытался вспомнить беглеца в коридоре наверху, но ему мешал вводивший в заблуждение костюм.

Найдя уединенный стул, Кэмпион сел, ожидая дальнейшего развития событий. И они последовали.

Когда разошлись последние уставшие, но улыбающиеся гости, застегнув пальто на все пуговицы от снега, и леди Турретт, радостно вздохнув, упала в кресло, тихо вошел Поутер, дворецкий Фароа-корта, и прошептал несколько слов на ухо хозяину. Услышав удивленный возглас Джорджа «Господи помилуй!», мистер Кэмпион тотчас же поднялся и направился к нему, но его опередил мистер Уэлкин, громогласно вопросив:

– Кража?! Пока мы тут дурачились? Эй ты, мужик, что пропало?! Что пропало, спрашиваю?!

Поутер, которому подобное обращение не слишком понравилось, холодно взглянул на хозяйского гостя.

– Насколько нам удалось установить, сэр, – часы из западного коридора на втором этаже, серебряный поднос, медная чаша из холла, а также бронзовый Будда и позолоченная шкатулка для ароматических шариков с площадки второго этажа.

– Господи помилуй! – повторил Джордж. – До чего же необычно!

– Черта с два необычно! – рявкнул Уэлкин. – У нас тут драгоценности! Ада!

– Ожерелье! – воскликнула миссис Уэлкин, и ее туповатые глазки внезапно наполнились ужасом. – Мое ожерелье!

Она выбежала из комнаты, и появились Шейла с Санта-Клаусом. Тот снял маску и откинул капюшон, под которым обнаружилось невозмутимое, но вполне симпатичное лицо Майка Питерса.

Леди Турретт даже не пошевелилась в своем кресле. Кеннет Уэлкин, побледнев, в замешательстве уставился на нее.

– Случилась кража, – сказал он. – Здесь, в этом доме.

– Джордж и Поутер этим займутся. – Мэй Турретт слабо улыбнулась. – Я так устала…

– Устала она, как же! – заорал Эдвард Уэлкин. – Если бриллианты моей жены…

Он не договорил. В комнату, пошатываясь, вошла Ада Уэлкин, держа в дрожащих руках пустой стальной ящичек.

– Они пропали… – проговорила она, и в ее голосе прозвучали истерические нотки. – Пропали. Мои бриллианты… Мою комнату перевернули вверх дном. И все забрали. Ожерелье пропало.

Из всех присутствующих лишь Майку хватило хладнокровия, чтобы поддержать ее, прежде чем она рухнула в кресло. Ее муж бросил на нее быстрый озабоченный взгляд, крикнул сыну: «Присмотри за матерью, мой мальчик!» – и взял ситуацию в свои руки.

– Это уже серьезно. Эй ты, мужик, как там тебя звать, – собери всех слуг, кто только есть в доме, и пусть бегом явятся сюда, понял? Меня ограбили.

Поутер с немой мольбой посмотрел на хозяина.

Джордж откашлялся.

– Одну минуту, мистер Уэлкин, – сказал он. – Одну минуту. Давайте сперва выясним все, что можно. Поутер, иди узнай, не видели ли сегодня вечером в доме или рядом кого-то постороннего, хорошо?

Дворецкий тотчас же вышел, а Уэлкин пришел в ярость.

– Может, вам кажется, будто вы знаете, что делаете, – заявил он, – но мне уж точно виднее. Вы даете вору время сбежать, а время дорого. Я намерен вызвать полицию.

– Полицию? – ошеломленно переспросила Шейла.

– Естественно, юная леди! – огрызнулся он. – Думаете, я готов лишиться двенадцати тысяч фунтов? Драгоценности, само собой, застрахованы, но что мне заплатит компания, если я не вызову полицию? Сейчас же иду звонить.

– Погодите, прошу вас. – Голос Джорджа лишь слегка дрожал. – Поутер уже вернулся. Ну?

Дворецкий явно пребывал в замешательстве.

– Меня ждали в холле две девушки, сэр, – ответил он. – Помощница кухарки и Люси, горничная мисс Шейлы. Они рассказали, что видели человека, бежавшего по подъездной дорожке перед самым началом рождественской елки. – Он поколебался. – Они… они говорят, сэр, что он был одет Санта-Клаусом. Обе так говорят, сэр.

Все посмотрели на Майка. Щеки Шейлы вспыхнули.

– И как это понимать? – спросила она.

Мистер Уэлкин внезапно рассмеялся.

– Вот как, значит, это делается, – бросил он. – Юный мерзавец оказался хитер, но его заметили. Не настолько уж ты умен, как тебе казалось, парень.

Майк шагнул вперед. Лицо его побледнело, в глазах блеснул опасный огонь.

– Погоди. – Джордж положил ладонь ему на руку. – Поутер, можешь идти. А теперь, – продолжил он, когда за дворецким закрылась дверь, – вам, мистер Уэлкин, придется объясниться.

Мистер Уэлкин, с трудом сдерживавший злость, натянуто улыбнулся.

– Что ж, все совсем просто, не так ли? – проговорил он. – Парень весь вечер бродил в этом костюме. Сюда он прийти не мог, поскольку ее светлость хотела устроить детям сюрприз, но весь остальной дом был в полном его распоряжении. Он ходил и забирал все, что ему хотелось, включая мои бриллианты. Даже если бы его кто-то встретил, никто ничего не подумал бы. Санта-Клаус всегда носит с собой мешок. Потом он ушел по подъездной дорожке, где его ждал сообщник с машиной, передал ему награбленное и вернулся на вечеринку.

Майк попытался что-то сказать, но Шейла его прервала.

– С чего вы решили, что Майк способен на подобное, мистер Уэлкин? – дрожащим от ярости голосом спросила она.

Эдвард Уэлкин расплылся в улыбке.

– Да у них вся семейка такая, – заявил он. – Наследственность, так сказать.

Майк напрягся, но Джордж вцепился в его руку.

– Спокойно, мой мальчик, спокойно, – выдохнул он. – Не стоит кидаться на человека, который годится тебе в… – Он запнулся, поняв, что сравнение неудачно, и заменил его на слово «дедушки», что выглядело довольно нелепо.

Мистер Кэмпион решил, что пора вмешаться.

– Послушай, Джордж, – сказал он, – если вы с мистером Уэлкином пойдете со мной в библиотеку, то я вам озвучу одно мое предложение.

Уэлкин поколебался.

– Не спускай с него глаз, Кен, – бросил он через плечо сыну. – Я вас выслушаю, Кэмпион, но я хочу вернуть свои бриллианты, и мне нужна полиция. Даю вам пять минут, не больше.

Когда все трое вошли в библиотеку, та была погружена во тьму, и Кэмпион немного подождал, прежде чем щелкнуть выключателем. На мгновение наступила ошеломительная тишина. Один угол помещения напоминал прилавок на Каледонском рынке. Там было аккуратно разложено все содержимое мешка, столь неожиданно оказавшегося во владении мистера Кэмпиона. Ангельское лицо Джорджа помрачнело.

– Что это? – спросил он. – Какая-то чертова дурацкая шутка?

– Боюсь, что нет, – покачал головой Кэмпион. – Что скажете, мистер Уэлкин?

Тот вперил в него взгляд.

– Где мои бриллианты? Это единственное, что меня интересует. Весь этот хлам нисколько меня не волнует.

– Ты знаешь, Джордж, а он прав, – заметил Кэмпион, едва заметно улыбнувшись. – Именно что хлам. Я сразу вспомнил, как только все это увидел. Бедняге Чарли Спрингу ни разу в жизни не везло, поскольку он постоянно воровал всякий хлам, который ярко блестит.

Эдвард Уэлкин оперся на письменный стол.

– Что-то я вас не пойму, – заявил он. – У меня украли бриллианты, и я намерен вызвать полицию.

Мистер Кэмпион снял очки.

– На вашем месте я не стал бы этого делать, – сказал он. – Нет!

С этими словами он прыгнул вперед, и последовала короткая схватка. Когда все закончилось, мистер Уэлкин лежал на полу рядом с часами из мрамора и бронзы, а мистер Кэмпион сжимал в руке золотую ручку и карандаш в кожаном футляре, за мгновение до этого покоившиеся в кармане жилета Уэлкина.

Уэлкин с трудом поднялся на ноги. Лицо его побагровело, взгляд стал чуть испуганным.

– Вы окажетесь в суде за нападение, – попытался возмутиться он. – Верните мне мою собственность.

– Обязательно. Всю без остатка, – услужливо согласился мистер Кэмпион. – Вашу поддельную ручку, ваш поддельный карандаш и в маленьком вместилище, которое они скрывают, бриллианты вашей жены.

Он раскрыл футляр, и в его руку выпала сверкающая цепочка. Последовала очень долгая пауза. Уэлкин с угрюмым видом стоял посреди комнаты.

– Ну? – наконец спросил он. – И что вы собираетесь делать?

Мистер Кэмпион взглянул на сидевшего за столом Джорджа, на лице которого застыло недоверчиво-удивленное выражение.

– У меня есть предложение, – проговорил он. – Может, ему стоит забрать свое семейство и отпраздновать Рождество где-нибудь в другом месте, как считаешь? Это избавило бы нас от многих проблем.

Уэлкин протянул руку.

– Что ж, прекрасно. Я забираю свои бриллианты.

Мистер Кэмпион покачал головой.

– Только после того, как вы покинете дом, – с легкой улыбкой произнес он. – Мне не хотелось бы, чтобы они… снова пропали.

Уэлкин пожал плечами.

– Победа ваша, – коротко бросил он. – Пойду скажу Аде, чтобы собирала вещи.

Едва за ним закрылась дверь, Джордж вскочил на ноги.

– Пусть меня повесят, если я хоть что-то понимаю… – начал он. – Хочешь сказать, он подстроил весь этот вздор лишь для того, чтобы обвинить в краже Майка?

– Ну уж нет, – с серьезным видом отозвался мистер Кэмпион. – Полагаю, это было лишь запоздалое проявление артистизма. Весь этот вздор, как ты его называешь, – весьма изящное мошенничество, которое наш неприятный друг задумал еще до того, как вообще тут появился. В этом доме весьма легко инсценировать ограбление в канун Рождества, особенно после того, как он услышал от жены про костюм Санта-Клауса от Харриджа, которым всегда пользовалась Мэй. Все, что ему требовалось, – пойти и заказать такой же. Затем, вооружившись идеальной маскировкой, он прибег к услугам настоящего вора, которому дал костюм. От того требовалось просто войти в дом, забрать несколько случайных вещей и уйти с ними. Думаю, без труда выяснится, что он арендовал машину в Ипсвиче и приехал сюда, переодевшись по дороге.

Джордж, однако, все еще был озадачен.

– Но роль Санта-Клауса должен был играть его собственный сын, – сказал он. – Или, по крайней мере, он на это рассчитывал.

– Знаю, – кивнул Кэмпион. – Уэлкин предвидел подобную сложность и подготовился к ней. Если бы Санта-Клауса играл Кеннет и случилось бы то же самое, думаю, у парня нашлось бы вполне убедительное алиби. Не забывай – грабителя никто не должен был видеть. Его снабдили костюмом просто на всякий случай, если его заметят. Ну и конечно, когда папаша Уэлкин увидел, что Майк похож по комплекции на его приятеля-вора, он не стал возражать против замены, убив одним выстрелом двух зайцев – или попытавшись это сделать.

Хозяин дома взял бриллианты и повертел их в руке, постепенно соображая.

– Но зачем красть свою собственность? – недоуменно спросил он.

Мистер Кэмпион вздохнул.

– Твой разум столь безупречно чист, Джордж, что безнравственность кого-то из твоих приятелей постоянно повергает тебя в изумление, – пробормотал он. – Ты что, не слышал, как наш друг Уэлкин говорил, что застраховал это ожерелье?

Брови Джорджа взлетели вверх.

– Господи помилуй! – воскликнул он. – Вот мерзавец!.. Да еще в нашем доме, – добавил он, словно эта мысль только что пришла ему в голову. – Чудо, что ты это заметил, Кэмпион! Получить страховку и оставить себе бриллианты… Отвратительно!

Он все еще гневался, когда распахнулась дверь и вошла Мэй Турретт, а следом за ней – Майк и Шейла.

– Уэлкины уезжают. Они велели подать им машины. Ради всего святого, что случилось, Джордж? – Несмотря на потрясение, ее светлость явно была рада.

Мистер Кэмпион все объяснил.

– Меня весь день это беспокоило, – сказал он после того, как поведал основную часть истории. – Я знал, что у Чарли Спринга есть некая странность, но не мог сообразить, какая именно, пока не достал из мешка те часы. Только тогда я вспомнил про любовь Чарли к барокко и печальную привычку путать его с драгоценностями. Бриллианты сразу же исключались – Чарли не счел бы их крупной добычей. Вспомнив все это, я вспомнил и о другой его особенности – он никогда не работает в одиночку. Когда мистер Спринг появляется на месте преступления, это всегда означает, что у него в доме есть сообщник, обычно его наниматель. Имея на руках эти факты, я без труда понял и остальное.

Майк шагнул вперед.

– В любом случае вы оказали мне неплохую услугу, – сказал он.

– Да ладно тебе, мальчик мой, – посмотрел на него Джордж. – Не такие уж мы дураки, знаешь ли. Верно, Мэй?

Леди Турретт покраснела.

– Нет, конечно, дорогой мой Майк. – Она чарующе улыбнулась. – Забирай Шейлу и развлеки ее. Вряд ли тебе стоит ждать, чтобы попрощаться с Уэлкинами. Господи, и все-таки я чувствую себя последней дурой!

Прежде чем уйти, Шейла вложила пальцы в ладонь мистера Кэмпиона.

– Я же говорила, что рада тебя видеть, – сказала она.

Когда две машины с Уэлкинами, их бриллиантами и прочим имуществом, проехав по заснеженной дорожке, скрылись вдали, Джордж взял мистера Кэмпиона под руку и повел его в библиотеку.

– Я все думаю, – проговорил он. – Ты ведь заметил, что та ручка поддельная, еще тогда, когда приходила мисс Хэйр?

– Странно, если человек не пользуется собственной ручкой, верно? – Мистер Кэмпион улыбнулся, устраиваясь возле камина. – Именно тогда у меня возникла догадка. Подобная разновидность тайника достаточно распространена, особенно в Штатах. Их делают для переноски ценностей, и обычно это невзрачные бакелитовые коробочки, на которые никто не позарится. Мистер Уэлкин, однако, не производил впечатления невзрачного человека, если бы его не выдавало поведение.

Джордж откинулся в кресле, с удовольствием затянувшись сигарой.

– Непростой тип, – заметил он. – Он мне сразу не понравился. Слишком уж неразговорчивый. Я заговорил с ним о стрельбе, но его это не заинтересовало, упомянул охоту, и он тупо на меня уставился, а когда перешел к рыбной ловле, он откровенно зевнул. Непонятно, о чем с ним вообще можно говорить. – Джордж улыбнулся, и в его глазах промелькнула легкая застенчивость. – Кэмпион… – тихо начал он.

– Да?

– На прошлой неделе я сделал замечательное открытие. – Джордж заговорщицки понизил голос. – Спустился в погреб и нашел единственную бутылку коберна шестьдесят восьмого года – шестьдесят восьмого, представляешь?! Скорее всего, ее в свое время не заметил мой отец. Я приберегал ее на завтра, но стоило мне взглянуть на этого Уэлкина, и всякое чувство гостеприимства пропадало напрочь. Чертовски бесполезная трата хорошего напитка. Но теперь, когда его больше нет… – Он замолчал.

– Воистину, крайне веселое Рождество, – дополнил его слова мистер Кэмпион.