ДЕЛО «БЕЛОГО СЛОНА»

Рабочий дневник Альберта Кэмпиона

Том 6, с. 1 и далее

Дата: 20–25 мая 1935 г.

Место: Лондон и Париж.

Официальные лица: старший инспектор Станислаус Оутс, Центральный филиал отдела криминальных расследований, Скотленд-Ярд.

Личные заметки: весьма изобретательный метод связи, впервые использованный бандой Мейера. Памятка: обратить внимание, может быть использовано снова.

Опасность международных благотворительных организаций.

Послал Джулиет Грейсби рыбку из копенгагенского фарфора (свадебный подарок). Это дело дорого мне обошлось.

Мистер Кэмпион, сопровождавший свою спутницу по заполненному людьми внутреннему двору Берлингтон-хауса[47], заметил старуху в «даймлере» отчасти потому, что тот едва его не переехал, а отчасти из-за ее взгляда, столь яростно-неодобрительного, что ему показалось – то ли она его очень хорошо знает, то ли с кем-то перепутала.

Его просветила Джулиет Фишер-Спригге, устало облокотившаяся на его руку после двухчасовой прогулки по летней выставке Академии художеств.

– Стоит ли удивляться? – заметила она. – У стариков одна лишь похоть на уме, мой дорогой. В конце концов, я знаю тебя уже несколько лет, и я даже не замужем за Филиппом. К тому же Академия – весьма уважаемое место. Не похоже, что старуха видела, как я тайком сбежала из Национальной галереи.

Мистер Кэмпион усадил Джулиет в такси.

– Кто она такая? – поинтересовался он, забираясь следом.

Джулиет рассмеялась. Смех придавал ей особое очарование, лишая лицо утонченных черт впервые выехавшей в свет девушки и вновь превращая ее в ту школьницу, с которой Кэмпион познакомился три года назад.

– Господи! Да ты что, не узнал?! О, это стало бы для бедняжки последней каплей! Это же Флоренс, вдовствующая графиня Мари. Тетушка Фло, тетка Филиппа.

Бледно-голубые глаза мистера Кэмпиона на мгновение вспыхнули под очками в роговой оправе.

– Ах, вот откуда такое отвращение, – усмехнулся он. – Придется тебе все мне объяснить. Полиция всегда этого требует.

Джулиет повернулась к нему, широко раскрыв глаза, со всей непосредственностью человека, осознавшего, что наконец начинается нечто интересное.

– Так ты все еще отираешься среди полицейских, детективов и прочих? – затаив дыхание, спросила она, что прозвучало не слишком тактично, поскольку его репутация криминолога была достаточно известна. – Скажи, что тебе известно про те кошмарные грабежи? Полиция в самом деле не справляется или их подкупают? В последнее время вокруг только об этом и говорят. Я просто обязана была с тобой увидеться и все выяснить.

Ее спутник, печально вздохнув, откинулся на кожаные подушки сиденья.

– Когда ты мне позвонила и потребовала, чтобы я тебя сводил на эту мерзкую выставку, я чересчур самодовольно решил, что тебе хочется моего общества, – сказал он. – Теперь же оказывается, что речь идет всего лишь о вульгарном поиске повода для сплетен. Что ж, девочка моя, вынужден тебя разочаровать. Умный джентльмен ничего не знает, и, более того, его это совершенно не волнует. У тебя тоже что-то похитили?

– У меня? – Чувство благодарности за намек на комплимент едва не перевесило разочарование Джулиет. – Нет, конечно. Пропали лишь по-настоящему ценные коллекции. Потому-то это и столь интересно. Сперва украли бриллианты де Брейля. Потом госпожа Денвер лишилась своих изумрудов и прославленного наполеоновского ожерелья. У Джозефины Фароа ограбили дом и украли диадему – единственную по-настоящему достойную вещь, что у нее имелась. А теперь у несчастной старухи, миссис Дакр, стащили бриллианты и рубины, в том числе знаменитый собачий ошейник. Сорок два бриллианта – мой бог! – и каждый величиной с горошину. Говорят, будто это вор-форточник и полиции он достаточно хорошо известен, но они не могут его найти, – во всяком случае, такова одна версия. По другой – все это делается ради получения страховки, и полиция в том замешана. Что скажешь?

Мистер Кэмпион, с нежностью взглянув на девушку, отметил про себя, что золотистые волосы под ее черной шляпкой вьются вполне себе естественным образом.

– Обе версии ничем не хуже одна другой, – безмятежно заявил он. – Зайдем выпьем чая, или у тетушки Фло везде свои шпионы?

Мисс Фишер-Спригге залилась румянцем.

– Мне все равно, – ответила она. – В любом случае я поссорилась с Филиппом.

Мистеру Кэмпиону потребовалось несколько минут, чтобы полностью переварить услышанное. А тем временем их усадили за столик на краю небольшой танцплощадки отеля «Монд», и Джулиет, откинувшись на спинку стула, стала оглядывать публику в поисках старых знакомых.

– Серьезно? – спросил он.

Джулиет посмотрела ему в глаза, и Кэмпион увидел, как вся ее утонченность вновь исчезла.

– Надеюсь, что нет, – рассудительно ответила она. – Скорее, я повела себя как дура. Хочешь, расскажу?

Мистер Кэмпион печально улыбнулся. Похоже, то было присуще концу тридцатых – когда ты с радостью соглашался на общество юной девушки лишь затем, чтобы услышать о ее надеждах и страхах, касавшихся мужчины моложе тебя.

Джулиет понизила голос, чтобы на фоне задушевной игры оркестра балалаечников в другом конце зала ее история не была бы слышна посетителям за соседними столиками.

– Филипп хороший парень, но ему приходится вести себя чертовски осторожно по самым глупым поводам, – сказала она, беря ромовую бабу. – Публичность выставляет людей напоказ, заметил? Вот и с его родственниками так же, только хуже. Ни о чем толком не поговоришь, не получив нагоняй. Тетушка, которую мы сегодня видели, недавно мне чуть голову не отгрызла лишь за то, что я упомянула про те кражи, хотя они страшно всех волнуют. «Дитя мое, мы не можем себе позволить знать про такое», – заявила она. А потом начала вещать про своего любимого «Белого слона», а я едва не расплакалась.

– «Белого слона»? – Мистер Кэмпион озадаченно посмотрел на девушку. – Благотворительное общество?

Джулиет кивнула.

– «Пришлите своего белого слона Флоренс, графине Мари, и она найдет ему дом, где он станет домашним любимцем», – процитировала она. – Это крайне важное дело, которому покровительствует королевская семья и которое благословит каждый архиепископ в мире. Я заметила, что на самом деле это лишь превознесенная до небес благотворительная распродажа, и ее едва удар не хватил. Ради этого она трудится, не жалея себя. Я иногда помогаю ей паковать посылки – вернее, помогала, до ссоры с Филиппом. Наверное, я глупо поступила. Филипп теперь на меня злится, и я не знаю, что будет, когда он обо всем узнает. Я должна кому-то рассказать. Можно, расскажу тебе?

На худощавом лице мистера Кэмпиона промелькнула слабая улыбка.

– Ты хорошая девочка, – сказал он, – но тебе не вечно будет двадцать один год. Хватит относиться ко мне как к невинному дядюшке.

– Тебе наверняка не меньше тридцати шести, – со всей жестокостью парировала мисс Фишер-Спригге. – И я даже рада, поскольку ты явно человек здравомыслящий. Послушай, если у кого-то криминальное прошлое, это ведь не значит, что он всегда будет воровать? Что, если он пообещает исправиться?

– Не вполне понимаю, – нахмурился мистер Кэмпион. – Похоже, возраст плохо влияет на мозги. Я думал, мы говорим про Филиппа Грейсби, племянника тетушки Фло.

– Так и есть, – кивнула Джулиет. – Само собой, у него нет криминального прошлого, зато оно есть у Генри Свона – слуги Филиппа, вернее, бывшего слуги. Он проработал у Филиппа полтора года и отлично справлялся, а потом выяснилось, кем он когда-то был. Филипп сказал, что ему страшно жаль, но тому придется уйти. Полагаю, Филипп ничего не мог поделать, и теперь мне это понятно, но тогда я разозлилась. Мне это показалось крайне нечестным, и мы поссорились. Я наговорила ему гадостей, он мне тоже, но не уступил, и Свон ушел.

Она замолчала, с сомнением глядя на собеседника.

– Как-то все это не слишком серьезно, – пожал плечами мистер Кэмпион.

Джулиет взяла предложенную сигарету и зачарованно уставилась на ее кончик.

– Да, – согласилась она. – В каком-то смысле – несерьезно. Но, понимаешь, я по натуре весьма порывиста, а тогда глупо разозлилась, и когда у меня возникла прекрасная идея отомстить, я так и сделала. Я нашла Свону работу у самого уважаемого человека из всех, кого знала, и дала ему рекомендацию, в которой ничего не говорилось о его прошлом. Как тебе такое?

– Не сказал бы, что хорошо, – покачал головой мистер Кэмпион. – И кто этот самый уважаемый человек, который стал прибежищем для ходячей бомбы?

Джулиет опустила глаза.

– Тетушка Фло, – ответила она. – Она самая жесткая, самая неприступная, самая консервативная из всех. Филипп нечасто у нее бывает, так что Свона он пока не видел, но, когда увидит, начнет расспрашивать и узнает про меня… В общем, будет весьма неловко. Как думаешь, он меня когда-нибудь простит? Он может получить от тетушки Фло целое состояние, если не станет ей досаждать. Глупо я поступила, да?

– Не слишком умно, – кивнул мистер Кэмпион. – Ты любишь Филиппа?

– До жути, – ответила Джулиет Фишер-Спригге и отвела взгляд, уставившись в другой конец зала.

Мистер Кэмпион какое-то время излагал, как разумнее всего поступить, в основном советуя чистосердечно признаться всем, кого это касалось, когда вдруг понял, что его не слышат. Джулиет все так же озадаченно таращилась через зал.

– Слушай, – вдруг проговорила она, – это ведь дико дорогое заведение, да?

– Надеюсь, что нет.

Джулиет даже не улыбнулась. Щеки ее слегка порозовели, и она вопросительно посмотрела на него.

– Не глупи. Ты знаешь, что я имею в виду. Это ведь, вероятно, самое дорогое заведение в Лондоне? Как странно! Похоже, у тетушки Фло в самом деле повсюду шпионы. Вон там ее маникюрша пьет чай одна.

Он небрежно взглянул через зал.

– Та женщина, что сидит прямо под оркестром? Похожая на бычка в синей шляпе? Занятный типаж. И не слишком приятная.

Джулиет задумчиво посмотрела на него:

– Это она. Мисс Матисс. Приходящая маникюрша. Она ходит к десяткам людей, которых я знаю, и, похоже, прекрасно справляется. Странно, что она пришла выпить чая в одиночестве именно сюда…

Небрежный интерес мистера Кэмпиона к квадратной фигуре, которой каким-то образом удавалось выглядеть броско, несмотря на скромную одежду, начал угасать.

– Возможно, она кого-то ждет, – предположил он.

– Но она заказала себе чай и уже пьет.

– Ну, может, ей просто захотелось подкрепиться.

– Чушь! – бросила Джулиет. – За то, чтобы только просто посидеть в этом зале, нужно заплатить десять с половиной шиллингов. Потому что здесь можно потанцевать, когда захочешь.

Мистер Кэмпион рассмеялся:

– До чего же быстро действует тетушка Фло! Выследила нас здесь, а потом метнулась туда-сюда и наслала на нас свою ищейку-маникюршу, и все это за полчаса.

Джулиет не обратила на его иронию внимания, вновь на что-то отвлекшись.

– Слушай, – пробормотала она, – можешь взглянуть в то зеркало? Видишь мужчину, который ест в одиночестве? Сперва я подумала, что он наблюдает за мисс Матисс, но, похоже, больше всего его интересуешь ты.

Кэмпион повернул голову, и его глаза расширились.

– Извини, – сказал он. – Я тебя недооценил. Это детектив-сержант Блоуэр, один из лучших сотрудников, занимающийся частными школами и ночными клубами. Интересно, за кем он следит? Не смотри на него, это невежливо.

Джулиет рассмеялась:

– С тобой так интересно пить чай. Думаю…

Она не договорила, поскольку, как и всех находившихся в зале, ее заставила замолчать сцена, выглядевшая для отеля «Монд» довольно-таки экстраординарной.

Оркестр балалаечников на мгновение перестал играть, и танцплощадка практически опустела, когда женщина в синей шляпе, словно воспользовавшись паузой, поднялась со стула и закричала на весь зал, судя по всему пытаясь привлечь внимание другой женщины, только что вошедшей.

– Миссис Грегори! – Голос маникюрши был мощным и хорошо поставленным. – Миссис Грегори! Миссис Грегори!

Новоприбывшая, к которой обратились взгляды всех присутствующих, остановилась, и сопровождавший ее мужчина о чем-то сердито заговорил с поспешившим к ним взволнованным метрдотелем.

Мисс Матисс села, и в наступившей тишине мистер Кэмпион услышал, как она на удивление бесстрастным тоном объясняет подошедшему официанту:

– Извините. Мне показалось, будто я узнала подругу. Я ошиблась. Принесите мне счет, пожалуйста.

Джулиет сидела с выражением потрясения на юном личике.

– До чего же странный поступок, – проговорила она.

Мистер Кэмпион не ответил. Со своего места он видел в зеркале, что детектив Блоуэр тоже попросил счет и собрался уходить.

Чуть позже, когда мистер Кэмпион доставил Джулиет к порогу ее дома на Маунт-стрит, она пребывала в более радостном настроении.

– Значит, думаешь, что, если я пойду к Филиппу, расскажу ему самое худшее и извинюсь, он меня простит? – спросила девушка, когда они прощались.

– Если ему не чуждо хоть что-то человеческое, он простит тебе что угодно, – галантно заверил подругу мистер Кэмпион.

– Похоже, возраст и впрямь способствует хорошим манерам, – вздохнула Джулиет. – Я прощаю тебя за то, что ты разочаровал меня насчет тех краж. Я всерьез надеялась узнать о них поподробнее. До свидания.

– Черт бы побрал эти кражи! – бросил мистер Кэмпион и поехал на такси домой.

Три дня спустя он произнес те же самые слова, но по другой причине. Причина эта была извлечена из пришедшей по почте и источающей благоухание зеленой коробочки из-под большого флакона известных духов и теперь лежала на столе Кэмпиона, будто подмигивая ему со зловещим весельем. Это был украшенный рубинами и бриллиантами собачий ошейник миссис Дакр, и не только. На ватной подушечке под ним покоились пять бриллиантовых колец немалой стоимости, пара изящных рубиновых клипс и маленький браслет, украшенный драгоценными камнями.

Мистер Кэмпион, будучи знакомым со списком украденного, который полиция разослала по всем участкам, а также ювелирам и ломбардам королевства, без труда опознал в этой коллекции похищенное во время последней кражи.

Возможно, отправителя столь сомнительного подарка опознать было бы сложнее, если бы не знакомый аромат духов и маленькая карточка с написанными на ней неровными печатными буквами простой просьбой и броским обещанием:

Верни это владельцу, и моя любовь к тебе будет вечной, дорогой.

Мистер Кэмпион в немалой степени уважал закон, однако в то утро потратил время на то, чтобы купить внешне похожую коробочку, но с другими и более крепкими духами, и, лишь поместив в нее драгоценности и предав карточку огню, он отнес посылку в Скотленд-Ярд, где, облегченно вздохнув, положил ее на стол старшему инспектору-детективу Станислаусу Оутсу, своему другу и напарнику по многим заковыристым делам.

Изначальную обертку он решил сохранить. Коряво написанный адрес мог быть нацарапан кем угодно, а судя по чрезмерному количеству марок, посылку бросили в уличный почтовый ящик, а не сдали на почту.

Позволив старшему инспектору, высокому и унылому типу с посеревшим от несварения лицом, прийти в себя после первого порыва чувств, в котором смешались облегчение и подозрение, Кэмпион высказал сожаление, что больше ничем помочь не может.

– Мой долг предупредить тебя, что ты в числе подозреваемых, – сообщил Оутс, взглянув на друга с убийственной серьезностью, каковую легко можно было счесть за остроумие.

– Я давно не занимаюсь кражами со взломом! – рассмеялся Кэмпион. – Или я укрываю преступника?

– Скорее, второе. – Инспектор подал ему портсигар. – Ты даже не представляешь, как я рад видеть эти побрякушки. Но толку не будет, если мы не выясним, откуда они взялись. Кражами занимался Воробей – мы поняли это сразу, как только первыми побывали на месте преступления. Помнишь его, Кэмпион? Холеный красавчик с ужасными манерами? Там повсюду его фирменный почерк: стекло, вырезанное алмазом, а затем вынутое с помощью присоски – без отпечатков пальцев, без шума, без ошибок… – Оутс грустно почесал за ухом. – Мне все это действует на нервы. Комиссар над нами насмехается, а газеты просто клевещут. Положение не из легких. Мы знаем, кто преступник, и знаем, где он, но нам его не привлечь. Мы трижды задерживали его этим летом на самый долгий возможный срок, но у нас нет ничего, что мы могли бы ему предъявить. Я надеялся, что украденное где-нибудь появится и тогда мы сможем поработать с Воробьем в этом направлении, но, если честно, сейчас впервые вижу хоть что-то. Где все похищенное ранее? Эти драгоценности украли всего пять дней назад.

Мистер Кэмпион все так же ничем не мог ему помочь.

– Я получил это сегодня утром, – пояснил он. – Понятия не имею, откуда оно взялось. Спроси почтальона.

– Ну да, понятное дело… – отмахнулся инспектор. – Поможешь нам чем сможешь, в смысле насколько захочешь. Тут явно замешано некое сообщество. Слушай, скажу тебе, что я намерен делать. Выложу карты на стол. Это не официально, но правда. Эдвард Боррингер, он же Воробей, живет со своей женой в Килберне. В данный момент они вполне респектабельная тихая и трудолюбивая пара. Он посещает занятия в местном спортзале, а она подрабатывает маникюршей.

– Под фамилией Матисс?

– Точно! – возликовал инспектор. – Ты себя выдал, дружище. Что тебе известно о Марго Матисс?

– Не так уж много, – любезно ответил Кэмпион. – Мне показали на нее как на маникюршу в танцевальном зале отеля «Монд» во вторник. Я видел, что у нее на хвосте сидит Блоуэр, так что, естественно, когда ты упомянул про маникюршу, сразу же сложил два плюс два.

– Кто тебе на нее показал?

– Дама, которая видела ее за работой в доме родственницы.

– Ладно. – Инспектор вновь впал в уныние. – Что ж, вполне очевидно, как они это проворачивают. Она ходит по богатым домам, примечает возможную добычу и ее местонахождение, а потом однажды ночью является он и делает свое дело. Старая игра, весьма искусная. Даже слишком искусная, на мой взгляд. Чего мы никак не можем понять, так это как они сбывают краденое. Наверняка не хранят его у себя, а круг их знакомых настолько респектабелен, даже, можно сказать, аристократичен, что нам к нему даже не подойти. К тому же, чтобы риск стоил того, им наверняка требуется эксперт. Большинство этих камней столь хорошо известны, что без первоклассного специалиста для их повторной огранки не обойтись.

– Кажется, припоминаю, что Эдвард Боррингер когда-то был связан с нашим старым другом Бертрандом Мейером и его шайкой, – поколебавшись, заметил мистер Кэмпион. – Они все еще промышляют?

– Не в Англии! – эмоционально заявил инспектор. – И если эти двое вывозят похищенное из страны, я готов съесть собственную шляпу. Таможня с нами сотрудничает. Мы думали, что тут может быть замешана горничная в одном из домов, где бывает эта Матисс, так что если тебе доводилось слышать от своих приятелей из высшего света о строгостях в портах, то это наших рук дело. Вряд ли стоит тебе говорить, насколько все сложно. Сам можешь посмотреть. Вот клиентки Матисс.

Мистер Кэмпион проглядел отпечатанную на машинке страницу и лишь сильнее посочувствовал другу.

– О да, жены Цезаря, – согласился он. – Все до единой. Полагаю, прислуга в этих семьях работает уже много лет?

– В третьем и четвертом поколении, – с горечью подтвердил Оутс.

Мистер Кэмпион задумчиво вздохнул.

– Как я понимаю, они обеспечили себе алиби на те ночи, когда совершались преступления? – спросил он.

– Обеспечили?! – красноречиво воскликнул инспектор. – Алиби настолько хороши, что, кроме подозрений, у нас ничего на них нет. Алиби в наши дни означает, что человек знает свое дело. А Боррингер свое дело знает, как и его жена. Мы несколько часов продержали их на ковре, но так ничего и не вытянули. Нет, это бесполезно, Кэмпион. Нам придется найти посредника, а потом скупщика краденого и предъявить им обвинение. Лично я считаю, что краденое на самом деле передает эта женщина, но Блоуэр следил за ней несколько недель и клянется, что она ни с кем не общается, кроме своих высокопоставленных клиенток. И естественно, никто из них ничего не посылал по почте. Однажды, когда нам показалось, что удалось на что-то наткнуться, мы попросили почтовые власти помочь, но в результате получили на руки лишь почтовую открытку для некой виконтессы насчет сеанса педикюра.

Мистер Кэмпион немного помолчал.

– Странно она тогда кричала в отеле «Монд», – наконец сказал он.

– «Миссис Грегори»? – буркнул инспектор. – Да, я про это слышал. На мой взгляд, всего лишь небольшая сцена для Блоуэра, чтобы дать ему повод задуматься. Такие уж эти Боррингеры, чертовски самоуверенные.

В светлом просторном кабинете вновь наступила задумчивая тишина. На этот раз первым заговорил Станислаус Оутс.

– Слушай, Кэмпион, – сказал он, – мы с тобой друг друга знаем. Мой тебе дружеский совет. Если подозреваешь, что в этом замешан кто-то из твоих знакомых – может, даже ради забавы, – посоветуй ей быть поосторожнее. Если Воробей и его жена все еще связаны с Мейером и его компанией, что вполне возможно, хорошего от этой банды ждать вряд ли стоит. Собственно, ты не хуже меня знаешь, насколько эти подлецы опасны.

Его гость снова взял со стола список. Имя тетушки Филиппа Грейсби возглавляло вторую колонку. И Кэмпион принял решение.

– Мне ничего не известно, – произнес он. – Я руководствуюсь исключительно собственными предположениями и во всем полагаюсь на тебя и твое благоразумие. Но на твоем месте я бы немного побеседовал с неким Генри Своном, слугой, который работает у Флоренс, вдовствующей графини Мари.

– Ага, – облегченно вздохнул инспектор, – вот, значит, откуда ветер дует? Я так и думал, что у тебя что-то есть.

– Я ничего не обещаю, – поспешил предупредить Кэмпион.

– А кто обещает? – отозвался Станислаус Оутс, придвигая к себе блокнот…

Мистер Кэмпион привык засиживаться допоздна. Когда в тот же вечер за полночь он сидел у открытого окна своей квартиры на Боттл-стрит, в тупичке неподалеку от Пикадилли, к нему заявился старший инспектор. Полицейский был необычно возбужден. И прежде чем изложить цель своего визита, которая, по сути, сводилась к тому, чтобы посплетничать, он сел и взял предложенный ему напиток. Кэмпион, хорошо знавший друга, не стал его торопить.

– Мы сегодня днем пообщались с этим Своном, – наконец сообщил Оутс. – Тщедушный бедняга, который отсидел в двадцать третьем за воровство и с тех пор, похоже, встал на путь исправления. Пришлось потратить немало времени – сперва он даже рта не хотел раскрывать, а когда решил, что мы собираемся посадить его за решетку, чуть в обморок не упал. В конце концов, естественно, все выяснилось – довольно-таки странная история. Знаешь что-нибудь про общество «Белый слон»?

Кэмпион моргнул.

– Ничего особенного. Обычная благотворительность. На мой взгляд, вполне достойная, – признался он. – Вдова сама этим занимается.

– Знаю. – В голосе инспектора послышались таинственные нотки. – А это видел?

Он достал из бумажника маленькую зеленую наклейку, украшенную безвкусными изображениями ангелочков. Сверху шел заголовок: «Подарок от общества „Белый слон“» (секретарь: Флоренс, графиня Мари), содержащий…» – дальше следовали вписанные чернилами слова «две пары модных шерстяных перчаток». Адрес, тоже вписанный чернилами, принадлежал хорошо известному приюту, а адресатом числилась его владелица.

– Вот так они рассылают «белых слонов», – объяснил Оутс. – Внутри – пара слов собственным почерком графини. Так сказать, особая отметка. Понимаешь, что это значит? Не хуже дипломатического паспорта с именем старухи.

– Для кого? – с сомнением спросил мистер Кэмпион.

– Для кого угодно, – торжествующе объявил инспектор. – Особенно для несчастного таможенника, уставшего вскрывать посылки. И даже если он их вскроет, то не станет досматривать. А теперь – что рассказал Свон. Он признался, что нашел драгоценности, которые передал кому-то из друзей, чьего имени раскрывать не намерен, а тот, вероятно, послал их тебе. Мне кажется, это была женщина, но в данный момент она меня не интересует.

– И слава богу, – благочестиво пробормотал Кэмпион. – Продолжай. Где он их нашел?

– В шерстяном утенке внутри одной из тех посылок от «Белого слона», – неожиданно ответил инспектор. – Мы видели этого утенка – самодельная игрушка с маленькими замшевыми кармашками под крыльями. Странно то, что Свон клянется, будто старуха сама дала ему посылку и велела ее отправить, причем настолько волновалась, что у него возникли подозрения и он открыл посылку.

– Ты в это веришь? – усмехнулся мистер Кэмпион.

– Верю, – нахмурившись, медленно проговорил Оутс. – Как это ни удивительно. Во-первых, парень честно хочет исправиться. Ему хватило одной отсидки, чтобы всю жизнь с ужасом о ней вспоминать. Во-вторых, если он причастен к кражам, зачем ему себя выдавать? Зачем вытаскивать на свет божий утенка? Как мне кажется, ему показался знакомым адрес. Он говорит, что ничего не помнит, кроме того, что это было где-то за границей, но именно так он повел бы себя, если бы узнал адрес и решил молчать, боясь возможных последствий. В любом случае я в достаточной степени ему поверил, чтобы пойти и допросить старуху.

– Господи, и ты это сделал? – с уважением проговорил мистер Кэмпион.

Станислаус Оутс криво улыбнулся и оттянул пальцем воротник.

– Не самая приятная женщина, – заметил он. – Когда-нибудь встречал человека, при виде которого у тебя возникало желание подстричься, Кэмпион? Естественно, я был крайне осторожен, не снимал лайковых перчаток, так сказать. Иначе никак. Но скажу тебе странную вещь – ей стало страшно.

Мистер Кэмпион выпрямился. Он знал, что его друг имеет самое трезвое суждение о человечестве среди полицейских, посвящающих себя глубокому изучению этого самого человечества.

– Точно? – недоверчиво спросил он.

– Клянусь собственной жизнью. Можно сказать, перепугалась до чертиков.

Молодой человек в очках в роговой оправе вежливо, но с сомнением хмыкнул.

– Это правда, – кивнул инспектор. – Я сообщил ей факты – во всяком случае, бóльшую их часть. Я не стал объяснять, как так вышло, что мы вскрыли посылку, поскольку это выглядело не вполне правомочно. Но рассказал ей все остальное, точно так же, как и тебе, и, вместо того чтобы помочь, она попыталась отправить меня восвояси, устроив мне разнос. Она настаивала, что лично отправляла каждую посылку в последние четыре недели, и клялась, что Матисс не имела ни к одной из них доступа. К тому же, что важно, она ничего определенного не ответила насчет того утенка, даже не была уверена, что вообще его когда-либо видела. Только представь – скверно сляпанный желтый утенок в синем свитере. Любой бы его узнал.

Мистер Кэмпион улыбнулся.

– И каков итог этого в высшей степени неловкого допроса? – спросил он.

Инспектор откашлялся.

– Когда она заговорила про своего сына в палате лордов, я ушел, – коротко ответил он. – Я решил, что дам ей пару дней отдохнуть. Тем временем будем не спускать глаз со Свона и Боррингеров, хотя, если эти трое работают вместе, я готов подать в отставку. – Он немного помолчал. – Она наверняка перепугалась, – наконец повторил он. – Могу поклясться. Ей было страшно, несмотря на все ее величественные манеры. Ее выдавали глаза. Ни с чем не спутаешь. И что ты обо всем этом думаешь?

– Ничего, – сдержанно ответил Кэмпион. – Это все чушь.

Оутс вздохнул:

– Ну да, конечно. И что дальше?

– Утро вечера мудренее, – изрек Кэмпион, и инспектор понял намек…

К несчастью для всех, мистеру Кэмпиону пришлось на следующее утро поехать за город по сугубо личному делу, касавшемуся лошади, которую он намеревался купить, и домой он вернулся лишь к вечеру, обнаружив, что его ждут Джулиет Фишер-Спригге и темноволосый молодой человек приятной внешности, Филипп Грейсби, с которым она, судя по всему, решила все свои разногласия. Мистеру Кэмпиону оба показались крайне юными и сильно взволнованными. Джулиет, похоже, недавно плакала, и именно она трагическим тоном сообщила новость:

– Тетя Фло… Она сбежала, Альберт.

Мистеру Кэмпиону потребовалось несколько секунд, чтобы переварить столь интересные сведения, и к тому времени молодой Грейсби уже поспешно объяснил:

– Это если крайне грубо выражаться. Моя тетушка улетела сегодня утром в Париж. Явно одна, что для нее необычно, но это может ничего не значить. К несчастью, она не оставила адреса, и, хотя мы связались с отелем «Крийон», она, похоже, там не появлялась. – Он поколебался, и его смуглое лицо вдруг обрело бесхитростное выражение. – Все это как-то нелепо выглядит, что она уехала, никому не сказав, сразу после того, как вчера вечером к ней приходил инспектор Оутс. Я, конечно, не знаю, о чем они говорили, – никто этого не знает, но у всех в доме осталось абсурдное чувство, что разговор был не из приятных. Так или иначе, инспектор весьма заинтересовался, когда пришел сегодня днем и узнал, что ее нет. Увы, никто не смог ему ничего сообщить о том, когда она вернется, и крайне мало о ее отъезде. Мы вообще не знали бы, что она улетела, если бы шофер не отвез ее в Кройдон. Она просто вышла из дома сегодня утром и вызвала машину. Даже чемодан не взяла, будто собиралась вернуться к вечеру, – само собой, вполне возможно, что так и случится.

Мистер Кэмпион взгромоздился на стол, и взгляд его посерьезнел.

– Скажите, у леди Флоренс была сегодня назначена встреча с маникюршей? – тихо спросил он.

– С мисс Матисс? – Джулиет подняла глаза. – Ну… в общем, да. Я пришла в дом тетушки сегодня рано утром. Мне позвонил Свон и сказал, что хозяйка в спешке уехала, и я… гм… пошла с ним встретиться. – Она умоляюще посмотрела на Филиппа, который лишь поморщился, и быстро продолжила: – Пока я там была, приехала мисс Матисс, и Беннетт, горничная тети, рассказала ей все сплетни, прежде чем я успела помешать. Господи, ты же не думаешь?..

Вместо ответа мистер Кэмпион снял телефонную трубку и набрал хорошо известный ему номер. Старший инспектор Оутс рад был услышать голос друга, о чем и сообщил. Ему также интересно было узнать, слышал ли Кэмпион о последних новостях по делу Воробья.

– Нет, – ответил он на последующий резкий вопрос Кэмпиона. – Боррингеры оба ведут себя как обычно. Блоуэр весь день не спускает глаз с женщины… Нет, она ни с кем не связывалась… Что?.. Погоди минутку. У меня тут записано сообщение Блоуэра по телефону. Вот: «Выйдя от вдовствующей графини Мари, мисс Матисс отправилась в кинотеатр „Венеция“ на Риджент-стрит на дневной сеанс». Там ничего не произошло, не считая того, что она вновь обвела Блоуэра вокруг пальца.

– Опять кому-то кричала? – быстро спросил мистер Кэмпион.

– Да. Звала какую-то женщину по имени Мэтти, которая, по ее словам, якобы сидела на балконе. Тот же глупый трюк, что и в прошлый раз. А что?

Кэмпион с трудом сдержал злость, низко склонившись над телефоном. Лицо его стало пугающе серьезным.

– Оутс, – тихо проговорил он, – я тебе перезвоню через десять минут, и тогда тебе будет чем заняться. Помнишь наш разговор насчет Мейеров? Возможно, это вопрос жизни и смерти.

– Хорошо… – начал инспектор, и связь прервалась.

Мистер Кэмпион поспешно выпроводил своих гостей за дверь.

– Нам срочно нужно увидеться со Своном, – сказал он, – и чем раньше, тем лучше.

Генри Свон оказался перепуганным коротышкой, который то и дело робел, пока ему все подробно не объяснили, после чего высказал почти трогательную готовность помочь.

– Адрес на посылке с утенком, сэр? – нервно переспросил он, услышав вопрос мистера Кэмпиона. – Я не посмел сообщить его полиции. Это могло бы стоить мне жизни. Но если вы считаете, что ее светлость…

– Выкладывай! – раздраженно перебил его Грейсби.

– Пожалуйста, – пробормотала Джулиет.

Свон наконец решился.

– Девятнадцать А, улица Робеспьера, Лион, Франция! – выпалил он. – Я сжег этикетку, но запомнил адрес. Собственно, если честно, я открыл коробку именно из-за адреса. Мне никогда еще в жизни не было так страшно, сэр, правду говорю.

– Понимаю. Кому предназначалась посылка? – В голосе мистера Кэмпиона прозвучали ободряющие нотки.

Генри Свон поколебался.

– Морису Бонне, – наконец ответил он. – Я когда-то был знаком с человеком, который так себя называл.

Глаза мистера Кэмпиона блеснули.

– Надо полагать, в тех случаях, когда он не называл себя Мейером?

Коротышка побледнел и потупил взгляд.

– Не хотелось бы об этом говорить, сэр, – пробормотал он.

– Вполне разумно, – согласился Кэмпион. – Но теперь вам не о чем беспокоиться. Адрес у нас, и это главное. Вы свободны. Грейсби, а нам с вами придется поспешить. Я только переговорю по телефону с Оутсом, а потом мы помчимся в Кройдон и зафрахтуем самолет.

Джулиет схватила его за руку:

– Ты же не хочешь сказать, что тетушке Филиппа может грозить опасность?

– Некоторые терпеть не могут помех, моя дорогая, – улыбнулся мистер Кэмпион. – Особенно когда им есть что терять…

Улица Робеспьера находилась не в самом богатом квартале Лиона и незадолго до полуночи теплым весенним вечером выглядела не лучшим образом. В темных дверных проемах обшарпанных домов маячили молчаливые фигуры, и ночная жизнь не имела ничего общего с весельем.

Из Скотленд-Ярда заранее позвонили куда следует, так что Кэмпион и Грейсби, быстро шагавшие посреди широкой улицы, были не одни. Их сопровождали армейский капитан и четверо жандармов, но даже этого казалось маловато.

Когда их небольшой отряд остановился перед обшарпанным фасадом дома номер 19А, наверху распахнулось окно и раздался выстрел. Капитан выхватил пистолет и выстрелил в ответ, в то время как остальные навалились плечом на дверь.

Едва они нырнули в темный заплесневелый коридор, с лестницы их встретил град пуль. Одна из них сбила шляпу с головы мистера Кэмпиона, а кто-то из жандармов попятился, ругаясь и схватившись левой рукой за раздробленный локоть правой.

Группа захвата отважно защищалась. В течение трех минут в темноте свистели пули и в воздухе стоял тяжелый запах пороха.

Конец наступил внезапно. С площадки донесся крик, и чья-то фигура рухнула через перила на каменные плиты, увлекая за собой другую. Послышался топот ног – кто-то бежал по лестнице вверх.

Мистер Кэмпион бросился вперед, остальные за ним. Наконец они нашли Флоренс, вдовствующую графиню Мари, в запертой спальне на третьем этаже. Она пыталась защищаться, из-за чего пострадала – ее черное шелковое платье было порвано и в пыли, прическа растрепана. Но дух графини остался несломленным, и французские стражи порядка с немалым уважением выслушали ее тираду, хотя не поняли ни слова.

Грейсби отвез свою тетушку обратно в ее отель в полицейской машине, а мистер Кэмпион остался, чтобы помочь навести порядок.

Самому Бертранду Мейеру удалось выбраться на крышу, но его в конце концов приволокли назад, и капитан с удовольствием надел на него наручники.

Один из бандитов погиб на месте, ударившись головой о каменные плиты, а уцелевшего поспешно отвезли в тюремную больницу с переломом бедра.

Мистер Кэмпион с интересом взглянул на Мейера. Тот был уже немолод, приземист и мускулист, с сильными нервными руками и яростным взглядом фанатика. В его мастерской обнаружилось немало сокровищ. В ювелирном верстаке, оборудованном всеми последними приспособлениями, имелся также ящик, где нашлись разрозненные фрагменты добытого во время первых трех лондонских ограблений, а также несколько французских драгоценных камней, которыми особо интересовалась французская криминальная полиция.

Кэмпион огляделся вокруг.

– Ага, – удовлетворенно проговорил он, – а вот и радио. Я все думал, когда же кто-то из вас воспользуется радиопрограммами в прямом эфире. Как вы это делали? Видимо, кто-то слушал каждый день начало первой радиопередачи из некоего общественного места в Лондоне? Воистину удивительно, насколько четко звучат ее реплики – бесстрашно и вместе с тем столь естественно, что я не сразу сообразил, что она вставала прямо под микрофоном.

Мейер не ответил, угрюмо уставившись на драгоценности, которые французы выкладывали из маленьких замшевых мешочков на суконную поверхность верстака…

Несколько дней спустя, снова в квартире на Боттл-стрит, старший инспектор Оутс потягивал виски с содовой, лучезарно улыбаясь своему другу.

– Снимаю шляпу перед старухой, – не слишком почтительно заявил он. – Ей более чем хватает смелости и чувства справедливости. Она говорит, что готова пойти свидетелем, если понадобится, и любезно извинилась передо мной за то, что взяла на себя роль блюстителя закона.

– Вот и хорошо, – откликнулся мистер Кэмпион. – Вы, конечно, взяли Боррингеров?

– Без особых хлопот, будто пару хорьков в коробке, – улыбнулся инспектор. – Он – настоящий специалист, но она – просто гений. Взять, к примеру, историю, которую она рассказала старухе. Для этого мало лишь иметь мозги. Добившись, что ее светлость ею заинтересовалась, она как-то раз расплакалась и рассказала сказку про своего жестокого мужа во Франции, который подстроил развод и получил опеку над ребенком. Она поведала душещипательную историю о маленьких подарках, которые она сделала для ребенка и которые требовалось как можно быстрее ему послать. Ей достаточно быстро удалось убедить старуху, чтобы та отправила их как бы от имени общества «Белый слон». Любой женщине в той или иной степени свойственна сентиментальность. Так что Боррингер – она же Матисс – нужно было лишь время от времени приносить в своем маникюрном чемоданчике игрушки, которые затем пересылались бесплатно с этикеткой, практически гарантировавшей пропуск без досмотра. Красиво, а?

– Очень, – согласился Кэмпион. – И почти просто.

Инспектор кивнул.

– У нее это настолько хорошо получалось, – сказал он, – что даже после того, как я сообщил старухе все факты, она мне не поверила. Леди настолько не сомневалась в существовании этого вымышленного ребенка, что помчалась в Лион, чтобы выяснить правду, прежде чем выдать маникюршу. К несчастью, у Боррингеров имелась связь по радио с Мейером, так что, когда она прибыла на место, бандиты ее уже ждали. Хорошо, что ты там оказался, Кэмпион. Подумать страшно, что они могли бы с ней сделать.

– Изящно вышло, – пробормотал мистер Кэмпион. – В смысле с тем трюком по радио.

– Что верно, то верно. – Оутс все еще был под впечатлением от того, что узнал. – Поскольку она использовала имена, все выглядело вполне естественно. Но какой там на самом деле был шифр? Не знаешь?

Кэмпион достал с полки рядом с собой словарь и перелистал страницы, пока не дошел до маленького раздела в конце.

– Понятно даже ребенку, – усмехнулся он. – Забавно, что подобные люди никогда не изобретают ничего нового, если могут без этого обойтись. Смотри сам.

Инспектор взял книгу и вслух прочитал заголовок:

– «Наиболее распространенные британские имена и их значение».

Он пробежал глазами по колонкам.

– Грегори – «Страж». Господи… это, надо полагать, чтобы сообщить им, что Блоуэр идет по их следу? А Мэтти… что значит Мэтти? – Он помедлил и наконец произнес: – Уменьшительное от «Матильда», «Могущественная воительница». Не понимаю…

– Опасная и разгневанная женщина, – перевел мистер Кэмпион. – Весьма похоже на тетушку Фло Филиппа Грейсби, тебе не кажется?

После того как инспектор ушел и он остался один, позвонила Джулиет. В трубке отчетливо слышался ее ликующий голос.

– Не знаю даже, как тебя благодарить, – прощебетала она. – Не знаю, что и сказать. Тетя Флоренс – просто настоящее чудо. И еще, Альберт…

– Да?

– Филипп говорит, что мы можем оставить Свона с нами в загородном доме. Мы… в общем, мы собирались скоро пожениться, а наше примирение лишь все ускорило… Гм… что ты сказал?

Мистер Кэмпион улыбнулся.

– Я сказал, что в таком случае придется послать вам свадебный подарок, – солгал он.

На другом конце провода на мгновение наступила тишина.

– Что ж, дорогой… будет просто чертовски приятно, если только ты в самом деле этого хотел, – отозвалась мисс Фишер-Спригге.