В кабинет быстрым деловым шагом вошел старший инспектор Йео. Обладатель коренастой с массивной головой фигуры и совершенно незначительного, со слишком круглыми глазками и чересчур курносым носом лица, он всю жизнь страдал из-за своей комичной внешности и отсутствия в связи с этим внимания со стороны прекрасного пола. Друзья, да и сам Оутс, высоко ценивший выдающиеся профессиональные способности коллеги, сочувствовали ему в этом вопросе и всячески поддерживали.

Сейчас старший инспектор казался очень уставшим, и его полное лицо осунулось.

Суперинтендант кратко представил присутствующих. Недоуменный взгляд Йео он проигнорировал и никаких объяснений по поводу присутствия мистера Кэмпиона не дал.

– Отчет, разумеется, составить не успел? – не без ехидства спросил Оутс. – Ты ведь прямо с поезда? Новости есть?

– Никаких, – хмуро покачал головой Йео. – В показаниях – ничего. Мои люди все еще вкалывают, да и тамошние ребята рады бы помочь, но у них у самих дел по горло. Случилось нечто жуткое. Жена носильщика, оставшаяся одна с двумя малышами, бросилась в мельничный пруд. Может, не знала, как жить дальше. Наверное, не в себе была от шока. Ее вытащили, но слишком поздно. Ужасно, правда? Отвратительное, бесчеловечное преступление. Бессмыслица просто. – С мрачным видом он вытер лицо и толстую короткую шею большим носовым платком.

Суперинтендант никак не прокомментировал эту трагедию, столь кратко пересказанную, но лицо у него словно окаменело. Мистер Кэмпион, тихо сидевший в уголке, вспомнил, что Оутс сам из деревни, где, наверное, тоже есть свой мельничный пруд, и кто-то из местных, конечно, тоже работает носильщиком на станции…

Суперинтендант перешел к делу:

– Майор Блум считает, что граната изготовлена профессионалом. Это как-то поможет?

– Профессионалом? – Йео растерянно посмотрел на майора. – Интересно… Выходит, она находилась в багаже? Наверное, кто-то решил устроить железной дороге неприятности. – Сказано было без должной доли уверенности. – Мы опросили пятьдесят четыре человека и составили тридцать девять протоколов, – медленно продолжал старший инспектор. – И теперь, господа, сообщи вы мне, что в платформу ударила молния, я поверю и поблагодарю. История очень странная, и никто не видел, как что-нибудь бросали. Эти люди между собой незнакомы, сговориться не могли.

Майор, слушавший с большим вниманием, подался вперед.

– Найдется у вас связный рассказ очевидца о периоде минуты за две или три до взрыва? – спросил он.

Йео поморщился.

– Да, сэр, только там нет конкретной информации. Ничего особенного и не происходило. Один юноша достаточно подробно все описал. – Старший инспектор открыл потертый дипломат и вынул пачку листов с машинописными текстами. – Я вам прочту. Вот. Джозеф Гарольд Биггинс, семнадцати лет, проживает в Лондоне на Крайстчерч-роуд, тридцать два. Это один из велосипедистов, и сейчас он в больнице: у бедняги вся грудь ободрана. Не стану утомлять вас вступлением – как ребята туда добирались и все такое прочее. Вот что он сообщает по делу.

Старший инспектор прокашлялся и стал читать без всякого выражения, словно давал показания в суде:

– «Когда поезд отошел от станции, мистер Конрад, президент нашего клуба, которого мы приехали встречать, стоял примерно посередине платформы вместе со своим велосипедом. Мы пошли ему навстречу; секретарь клуба задержался у кассы, и мы с Дьюком оказались впереди. Мистер Конрад был в велосипедном костюме, он очень нам обрадовался. Заулыбался и сказал что-то вроде „Привет, парни, вот и я“. Точных слов я не помню.

Ребята немного стеснялись, и возникла пауза. Мистер Конрад, желая разрядить обстановку, заговорил о своем велосипеде, который подарил ему клуб, и сказал: „Каков красавец? Летает как птица“. Затем он повернул его боком, показал руль – он у него типа „баран“ – и изобразил, будто включает-выключает фару. После этого я ничего не помню. Потом раздался грохот, я упал. Когда очнулся, мне было очень больно и на мне лежал Дьюк. Я не понимал, что он мертвый, пока не увидел его лицо».

Здесь инспектор оборвал чтение.

– Ужасная история, – заключил он. – И остальные протоколы в таком роде. Все произошло совершенно неожиданно. Одна женщина в поезде на Лондон видела, как Конрада и велосипед подкинуло в воздух, а между вагоном и Конрадом носильщик вез на тележке молочные бидоны, и его бросило вперед, а тележка опрокинулась прямо на него. Ну а потом с крыши градом посыпались стекла, и это зрелище вытеснило у нее из головы все остальное. Не могла же та штука быть в бидоне с молоком, а? Я не очень-то разбираюсь, но… – Он замолчал, вопросительно глядя на майора.

Два специалиста переглянулись, словно раздумывая – говорить или нет. Мистер Кулверт явно подбивал начальника на откровенность, и тот вдруг сдался.

– Я, конечно, не совсем уверен, – сказал он со своим мягким акцентом, – потому что, понимаете ли, версия очень необычная. Но, учитывая свидетельство молодого человека, мы можем уже на данном этапе судить по фрагментам стекла и состоянию велосипеда.

Оба полицейских и мистер Кэмпион смотрели на него с вежливым недоумением.

– Какого именно стекла? – нетерпеливо спросил суперинтендант.

Йео тоже заинтересовался.

– Вы говорите о мелких крупинках толстого стекла, обнаруженных на теле Дьюка? – уточнил он. – Я и сам об этом думал. Так что скажете, сэр?

Майор, хотя и решился на откровенность, был осторожен.

– Вы должны понимать: сейчас я не делаю заключения, – предупредил он. – Прежде чем я смогу убедиться, что корпус фары совершенно водонепроницаем, придется проделать огромную работу. Нужно будет все сопоставить, а то адвокат с мозгами сделает из нас в суде идиотов. Юристы, как вы понимаете, народ непростой.

– Так далеко вперед мы не заглядываем, – сухо заметил суперинтендант. – Мы пока вообще не знаем, будем ли производить арест. Вас, военных, могут куда-нибудь отправить. А может, дело вообще окажется политическим, вне нашей компетенции.

Инспектор, однако, уловил главные слова.

– Фара велосипеда? – спросил он.

– Да-да. Насколько мы видим… Хотя пока еще не могу сказать определенно. – Майор явно разволновался. – Граната была внутри велосипедной фары, там, куда помещают батарейку. Иногда такие фары включаются просто поворотом, и я лично предполагаю – повторю: вывод не окончательный, – что хозяин велосипеда, когда попытался включить фару, взорвал гранату. Это объясняет все факты – и состояние велосипеда, который был поврежден довольно необычно, и мелкие осколки толстого стекла на теле одного человека, и общее направление разрушений, а также то, что никто ничего не кидал, и… – Он замолк.

Никто, кроме мистер Кулверта, даже не притворялся, что продолжает его слушать. Оба полицейских уставились друг на друга, напряженно размышляя, а Кэмпион замер и сидел, глядя перед собой, и мысль его металась от одного жуткого предположения к другому.

– Он привез ее с собой! – выпалил Йео. – Боже милостивый, он сам ее привез!

– Вам нужно будет установить, какая именно была фара, и найти мне такую же для сравнения с фрагментами, – заявил майор, совершенно не замечая, что произвел настоящую сенсацию. – Это очень важно, если дело дойдет до суда. Потом женщина из поезда, о которой вы рассказывали. Она, значит, видела взрыв. Если бы ее допросил кто-нибудь из нас, она могла бы припомнить множество мелких деталей, вначале показавшихся ей несущественными, и мы получили бы уйму материала для доказательной базы. Я думаю, там был взрыватель с небольшим замедлением – секунды на две-три. Так и работать с ним безопаснее. И Конрад, после того как повернул фару и тем самым удалил предохранитель, вполне успел бы передвинуть велосипед или даже что-то сказать. Но, насколько нам известно, он не делал попыток спастись. Я, видимо, не все понимаю. Что он вообще себе думал? Это был какой-то протест?

Две последние фразы прозвучали одновременно с репликой суперинтенданта, который медленно поднял голову:

– Конрад был совершенно не в курсе. Наверняка так. Он ничего не знал. Ни о какой гранате понятия не имел.

Йео встал.

– И получается, все пострадавшие… – начал он, и его круглые глаза расширились. От обрушившейся на него правды инспектор побагровел. – Так это ошибка! – выкрикнул он. – Ошибка! Взорваться должно было не там, а где-нибудь на пустынной дороге. Ошибка. Неудачное покушение.

Несколько мгновений Йео стоял, ошарашенный открытием, затем ему в голову пришла еще какая-то мысль, и он кинулся к своему портфелю.

– Оутс, – произнес он нетвердым голосом, – вот здесь все есть. Велосипед подарили Конраду члены клуба. Собирал деньги и организовал доставку секретарь. Его фамилия Говард. Где-то у меня есть его показания. Конрад ему не нравился. Это понятно из многих его высказываний. Я сразу обратил внимание. На платформе в момент взрыва его не было, а еще – самое важное! – он работает на аптечном складе. Я только что вспомнил.

Мистер Кэмпион поднялся со стула в уголке и медленно вышел на середину комнаты. Говорил он тяжело и стоял, обмякнув, словно вес собственного тела стал для него невыносимой тяжестью.

– Боюсь, это все не то, – сказал он, не обращая внимания на удивленный взгляд старшего инспектора. – Велосипед Конраду подарили несколько недель назад. Вы найдете уйму доказательств, что он везде с ним носился, будто женщина с новой сумочкой. Но до того как поехать в воскресенье в Берли и сесть на поезд до Борбриджа, он не видел своего велосипеда целых пять дней. Все пять дней машина стояла в Белых Стенах, в гардеробной.

– Это где? – резко спросил инспектор.

Вместо Кэмпиона ответил Оутс:

– Загородный дом Джимми Сьютейна. Тот актер, про которого нам Блест рассказывал. Помнишь?