Как потом выяснилось, в следующее же воскресенье, приблизительно в то же время, когда принято пить чай, в Лондоне родился слух. Он пробежал через ленивую толпу в парке, пронесся по широким пыльным улицам, нырнул в подземку, разъехался на красных автобусах по пригородам, вырастая и меняясь по пути. Он вошел в клубы, кофейни, поднялся по тысячам ступеней в жилые дома и на чердаки, разнесся множеством праздных языков, проникая в каждое ухо.

То не была какая-то конкретная история, скорее, бездоказательные толки – от потрясающих воображение до просто печальных. У публики они вызвали волнение, лишь слегка приправленное тревогой, какую может породить непонятный хлопок среди ночи или неразборчивые выкрики газетчиков на дальних улицах.

Родился слух на одной из железнодорожных станций, где движение поездов задержали то ли на час, то ли на двадцать. Поскольку было воскресенье, обычные каналы новостей не действовали, но автобусные кондукторы, которые, несомненно, знают все, рассказывали жуткую историю про неустановленный вражеский самолет, превративший гарнизонный городок Колчестер в тлеющие развалины.

Одна официантка ресторана «Корнер хауз» на Ковентри-стрит выдвинула предположение, что это был не вражеский самолет, а просто потерпели аварию два бомбардировщика после секретных маневров на южном побережье. Некий оборотистый торговец газетами на Оксфордской площади написал у себя на рекламном стенде: «Взрыв в шахте: много погибших» – и распродал немалое количество оставшихся с утра газет, пока его обман не разоблачили.

К ночи разрозненные слухи стали менее противоречивыми, и большинство их сводилось к тому, что место катастрофы – неизвестно какой – железнодорожная станция на одной из восточных линий. По-прежнему повторялась фраза «воздушная атака», хотя в ход уже пошло и слово более широкого значения – «взрыв». Только когда на крышах Трафальгарской площади и Оксфорд-стрит засветились бегущей строкой сводки новостей, город уяснил пряную и до ужаса абсурдную правду.

Мистер Кэмпион еще в субботу уехал в Кипсейк в Саффолке и мирно провел выходные в этом глухом городке, куда лондонские и европейские новости доходят уже в выдохшемся виде, а обсуждаются, когда уже давно ушли в прошлое. Поэтому Кэмпион узнал о сенсации лишь в понедельник утром, когда вошел в Ипсвиче в лондонский поезд, уселся в уголке купе и развернул газету, которую успел купить, пробегая мимо киоска. Тут-то новость и предстала перед ним во всей красе и со всеми подробностями, какие только смогли собрать репортеры при столь непостижимых обстоятельствах.

Над большой фотографией, изображавшей нечто, похожее на засыпанные снегом обгоревшие руины, а также рядом с ней пестрели краткие и емкие заголовки:

Испуганный, Кэмпион пробежал взглядом колонку. «Морнинг телеграм» пыталась, как обычно, замаскировать свой дурацкий юный энтузиазм тяжеловесным драматизмом.

Вчера утром три человека встретили свою смерть вследствие одной из самых необычных и, вероятно, чреватых серьезными последствиями катастроф нашего времени. Еще двенадцать человек находятся в больнице Борбриджа с ранениями, в том числе и тяжелыми. Причина происшествия на данный момент неизвестна, но, по словам представителей Скотленд-Ярда (их вызвал подполковник Перси Беллер, начальник окружной полиции), трагедия произошла вследствие детонации мощного взрывчатого вещества.

В числе тех, кто расстался с жизнью, – звезда лондонского ревю тридцатидвухлетний Бенни Конрад, приехавший в Борбридж на встречу с членами велосипедного клуба, председателем которого являлся. Ричард Дьюк – еще одна жертва – был членом велосипедной команды. Третий погибший – носильщик.

После краткого пересказа того, что газета считала главным, шло, как водится, подробное повествование.

Вчера в полдень, когда едва отошел двенадцатичасовой поезд из Берли, а мимо станции проходил поезд из Ярмута, заполненный отдыхающими, на маленькой станции в Борбридже неожиданно прогремел страшный взрыв. Мистер Гарольд Фиппс, начальник станции, утверждает, что не слышал подобного со времен войны.

К несчастью, в это время на платформе толпились люди. Около сорока членов велосипедного клуба пришли встретить своего председателя, мистера Бенни Конрада, звезду танцевального шоу, который приехал из Лондона, чтобы принять участие в ежегодном спортивном празднике.

Мистер Конрад, бывший в спортивном костюме, поскольку приехал на велосипеде, подаренном ему клубом, смеялся и разговаривал с друзьями, когда вдруг произошел мощнейший взрыв, и на маленькой тихой станции воцарился хаос, оглашаемый криками и стонами.

Стеклянная крыша над платформами лопнула, как и многие окна в стоявшем на путях составе; большинство ранений причинено именно осколками стекла.

Две тележки с молочными бидонами, которые толкал носильщик, в результате возникшей паники были опрокинуты на рельсы, что увеличило всеобщую сумятицу.

К месту трагедии устремились врачи, и две комнаты ожидания при станции временно превратились в пункт оказания неотложной помощи. Движение поездов на ветке было остановлено почти на час.

В настоящее время причина катастрофы по-прежнему остается полной тайной. Высказанную кое-кем гипотезу, что адскую машину сбросили с пролетавшего мима аэроплана, уже отвергли, хотя начальник вокзала упорно придерживается именно этой версии. На маленькой, но оживленной рыночной площади Борбриджа никто тем утром не видел пролетающего вблизи аэроплана.

Руководство железной дороги хранит молчание. Правила, регулирующие перевозку опасных грузов, очень строги, но, возможно, проверяющие сотрудники пропустили пакет со взрывчаткой.

Тайна усугубляется еще и тем, что, по утверждению мистера Фиппса, никакого багажа на платформе не было, а старший носильщик мистер Эдвард Смит, перенесший сильный шок и получивший поверхностные ожоги, сообщил, что ничего не выгружал, за исключением велосипеда мистера Конрада, который владелец сразу же забрал.

В данных обстоятельствах полиция графства сразу же приняла решение обратиться за помощью к специалистам Скотленд-Ярда, и прошлой ночью в Борбридж выехали инспектор Йео из Центрального отдела Департамента уголовных расследований, а также майор Оуэн Блум и мистер Т. Кулверт, работающие в исследовательском отделе Военного министерства.

Прошлой ночью было сделано заключение, что произошедшее не является политическим актом, хотя полностью такая возможность не исключается.

Погибшие: Бенджамин Ивлин Конрад, тридцати двух лет, танцор, звезда ревю, проживал в Лондоне; Ричард Эдвин Дьюк, девятнадцати лет, проживал в Лондоне; Фредерик Стифф, сорока трех лет, носильщик, проживал в Борбридже.

Далее шел список раненых, и Кэмпион не мог не ужаснуться. Пять женщин, три ребенка и семь мужчин получили увечья разной степени тяжести, большинство из которых нанесены осколками стекла разбитой крыши и оконных стекол.

Мистер Кэмпион отложил газету и тупо уставился на обивку сиденья. История казалась настолько невероятной, что он еще раз внимательно перечитал статью, дабы убедиться, что все прочел верно. Потом он увидел другую газету, которой полный господин в противоположном углу купе отгородился от мира, – там тоже говорилось о трагедии. В результате совершенно дикую мысль, которая пришла сыщику в голову – что в «Дейли телеграм» все сошли с ума и в приступе буйного идиотизма сочинили такую историю, – пришлось сразу отбросить.

Постепенно Кэмпион смирился с фактами. Конрад погиб, причем погиб страшно – взлетел на воздух вместе с велосипедом и еще двумя бедолагами. Конрад, о котором до этого момента Кэмпион думал исключительно как о мелком шустром интригане, готовом ради своих сомнительных целей сеять повсюду смятение, погиб в результате несчастного случая. Из сорока миллионов британцев, каждый из которых мог бы стать жертвой случайного взрыва, погибли трое, и один из них – Конрад. Насмешка судьбы получилась несмешной. Остаток пути Кэмпион не отводил взгляда от газеты.

В маленьком абзаце, затерявшемся в самом низу новостных колонок, отмечалось, что это вторая насильственная смерть среди актеров шоу «Старый Ворчун», а с момента первой не прошло еще и двух недель, а также упоминалось о совпадении: Конрад был в числе гостей в доме Сьютейна, когда Хлою Пай настиг трагический конец.

Добравшись до Ливерпуль-стрит, Кэмпион все еще пребывал в состоянии шока. Он взял такси до клуба «Джуниор Грейз» и, сидя в баре, размышлял: мудро ли будет последовать своему побуждению – позвонить Сьютейну или нет, – когда ему передали записку из Скотленд-Ярда. В ней говорилось, что суперинтендант Станислаус Оутс будет рад, если мистер Кэмпион сочтет возможным посетить его сегодня в три часа пополудни.

Обычно Кэмпион был не склонен предаваться рефлексии или лелеять дурные предчувствия, но полчаса перед ланчем и час после него он пребывал в нервозном состоянии и почти совсем пал духом.

Без пяти три он прошел мимо отдыхавшего без шлема констебля, миновал длинный пустой коридор, в котором стоял слабый запах дезинфекции, и в следующий момент пожал руку суровой фигуре, поднявшейся ему навстречу.

Недавнее продвижение по службе изменило суперинтенданта Оутса столь же мало, как и предыдущие повышения. В душе он оставался таким же серьезным и порядочным сельским жителем, чьи сосредоточенность на работе и крепкая хватка почти тридцать четыре года назад удостоились высокой похвалы от местного начальника.

Никто не назвал бы Оутса неприветливым, но даже Кэмпион, вне службы знавший его, пожалуй, лучше всех, никогда не подумал бы перейти с приятелем с дружеского тона на панибратский.

Суперинтендант на миг замер, ссутулив плечи и склонив седеющую голову над лежавшими на столе бумажками.

– А, Кэмпион, присаживайся, дружище. – Это обращение было пережитком его дорсетских времен. Все тридцать четыре года неспешного восхождения по служебной лестнице Оутс искоренял в себе местечковый диалект, но теперь, достигнув пика карьеры, порой к нему прибегал – маленькая слабость, простительная для большого человека. – Уезжал?

– Да. В Кипсейк. Провел выходные у Гаффи Рэндалла и его жены. Ты же не против?

– Нет. Когда уехал?

– Утром в субботу.

– Ты сейчас в клубе живешь?

– Да.

– А Лагг уехал?

– Да.

– Куда?

– В Белые Стены, это недалеко от Берли. Дом Джимми Сьютейна. А что?

Кэмпион откинулся на спинку кресла. Лоб у него покрылся испариной, и он сам себе удивлялся. Наконец он достал платок, но просто сидел, глядя на него.

Суперинтендант уселся за стол, поставив на него локти. Лицо у него было худое, грустное, глаза смотрели с большим интересом.

– Что ты знаешь про Бенни Конрада?

Кэмпиону вдруг стало полегче.

– Очень мало, – добродушно отозвался он. – Я действовал как почетный консультант в частном расследовании Блеста, которое вывело его на Конрада. Вот и все. Я так понимаю, ты говорил с Блестом?

Полицейский чуть улыбнулся одними глазами.

– Да. Мы поговорили с Блестом. Он сам к нам пришел.

Кэмпиону показалось, что он начал понимать, в чем дело, и смутный неопределенный страх, который все утро сидел где-то в глубинах сознания, слегка его отпустил.

– Так вам нужна моя консультация? – весело спросил он. – Это большая честь. Ценю.

Оутс рассмеялся, и в его смехе были дружелюбие и ирония, только не было веселья. Он вообще редко веселился.

– Я выполняю свою работу и беру у тебя показания, – раздельно проговорил суперинтендант. – Что замышлял Конрад? Ты знаешь?

– Замышлял? – тупо переспросил Кэмпион. – Дорогой мой, зачем нам играть в сыщиков? Спустись на землю. Вы говорили с Блестом, и значит, знаете все, что знает он. А мне нечего добавить, старина. Конрад прикидывался дурачком, но его уже почти разоблачили. Вот и все.

– Ага. – Оутса этот ответ отчасти удовлетворил. – А ты знаешь, как он погиб?

– Прочитал в газете. Видимо, несчастный случай.

– И еще какой. – Суперинтендант явно переживал. – Я вчера сам ездил взглянуть. Затем побывал в больнице и в морге. Ужасное зрелище. Настоящий хаос. Женщины, изрезанные стеклом… Врачи вынимали из людей осколки длиною с мой палец. На убитых страшно смотреть. У Конрада череп насквозь пробит куском железа. Дырка в голове такая, что можно руку просунуть. А бедняга-носильщик! Не буду смущать тебя описанием. У него из желудка вынули железную гайку.

Приятный голос Оутса умолк, но он продолжал смотреть Кэмпиону в глаза.

– Было страшно, – повторил суперинтендант через минуту. – Я не такой уж слабонервный, но это зрелище – молоко, смешавшееся с кровью и стеклом, – меня доконало, аж стало мутить. Необычное и ужасное происшествие, – закончил он сурово.

Кэмпион молча слушал, и лицо его мрачнело: к нему возвращались прежние опасения.

– Не знаю, к каким выводам здесь можно прийти, – осторожно проговорил он. – Я в полном недоумении. Ведь причина взрыва никак не связана с самим Конрадом, правда?

– Не уверен. – Суперинтендант покачал породистой головой. – Отнюдь не уверен. Не знаю, следует ли говорить, но есть мнение, что кто-то метнул бомбу именно в этого мелкого негодяя.

Второй раз за день мистер Кэмпион испытал редкое для него чувство – настоящее потрясение.

– Нет, – сказал он наконец. – Не верю. Невозможно.

– Вот как? – Оутс, кажется, был разочарован. Он посмотрел на свой стол. – Минут через пятнадцать приедет майор Блум, который весь день собирал улики. Надеюсь, он добыл нам какие-нибудь сведения. А пока мы работаем с теми зацепками, которые уже от него получили. Когда он осмотрелся, сразу же сообщил Йео, что эпицентр взрыва, вне всяких сомнений, был именно там, где стоял Конрад. Эти ребята умеют определять подобные вещи по направлению повреждений. Очень интересно работают. Тут не догадки, тут целая наука. Йео больше всех впечатлился.

– Но… – начал Кэмпион и замолчал. – Бомба? – спросил он чуть погодя. – Какая именно?

– Вот это сейчас и выясняется, – строго пояснил суперинтендант. – Очень мощное устройство. Видел бы ты станцию. Я сам туда не поехал бы, но Йео – мой хороший приятель, а в полиции графства так всполошились, что я не удержался и решил взглянуть. Йео приедет к четырем на совещание. Он весь день опрашивал свидетелей.

Несмотря на серьезность, в Оутсе порой проскальзывало нечто мальчишеское, какое-то детское возбуждение, которое выдавало его с головой: он до сих пор был увлечен своей работой.

– Послушай, – сказал суперинтендант, – ты знал Конрада. Как думаешь, мог он втайне заниматься политикой? У нас не так уж часто взрывают бомбы, а когда взрывают, то это либо связано с политикой, либо работа какого-нибудь сумасшедшего, а обычно одно накладывается на другое. Что скажешь? Только откровенно.

Оутс уже говорил просительным тоном, и Кэмпион жалел, что не может ему помочь.

– Я бы сказал – нет, – ответил он. – Затрудняюсь объяснить, но точно – нет. Друзьями мы, конечно, не были, знал я его мало, но – нет-нет, не могу даже представить, чтобы он в той или иной форме занимался политикой. Это совершенно невероятно!

Оутс откинулся на спинку кресла.

– Мистер Кэмпион, – произнес он весьма официальным тоном, – мы знакомы уже давно и часто действовали сообща. Если вы намерены заниматься этим делом, я хотел бы, чтобы вы работали на нас… Нет, ты ничего не подумай, я тебе доверяю, но мне нужны будут все факты. И потом, если ты работаешь на меня, я буду знать, что больше ты ни на кого не работаешь. Считай себя привлеченным к расследованию специалистом, как майор Блум.

Зная суперинтенданта пятнадцать лет, Кэмпион мог сполна оценить, каких усилий потребовало такое решение от рассудительного и консервативного служителя закона. Сыщик был тронут.

– Дружище, как скажешь, – беспечно отозвался он. – В данный момент ты знаешь все, что знаю я. Меня пригласил Сьютейн – помочь Блесту выяснить, кто его преследует. Я заподозрил дублера и дал Блесту наводку. А потом утратил интерес к делу и вышел из игры. Насколько я успел узнать Конрада, не тянет он на жертву публичного покушения. Единственное правдоподобное объяснение, которое навскидку приходит в голову, – это что ваш бомбометатель не в себе и спутал Конрада с кем-то другим.

– И с кем его могли спутать, одетого в спортивную фуфайку и велосипедные бриджи? – с вполне понятным любопытством осведомился Оутс.

Кэмпион пожал плечами. Ответа у него не нашлось.

– Мистер Сьютейн находился у себя дома в окружении семьи в двадцати милях от места взрыва, – грустно сообщил суперинтендант. – Нам нужно точно знать, кто был в той части станции, где стоял Конрад, но возможно, мы отыскали не всех пассажиров.

Мистер Кэмпион поморгал.

– Никто не видел, как бросали бомбу? – спросил он.

– Нет. Никто не признался. Этим сейчас Йео занимается. – Оутс подался вперед, его неожиданно молодые глаза пылали негодованием. – Кэмпион, ты можешь себе представить того, кто такое сделал? Устроил бойню на деревенской станции, среди ни в чем не повинных беззащитных людей? Он либо совершенно больной, либо… плохой, опасный человек. Его нужно поймать. Иначе никак.

Кэмпион улыбнулся словам «плохой, опасный человек». Из-за прямо-таки девической сдержанности суперинтенданта его речь отнюдь не отражала глубины чувств. Бóльшую часть жизни Станислаус Оутс ловил убийц и, если у него был хоть малейший шанс, с удовлетворением передавал их в руки палача. Серый цвет он считал одним из оттенков черного. Однажды суперинтендант сочувственно высказался в адрес Криппена[42], но лишь в том смысле, что коротышка-доктор пал жертвой искушения. Когда его жена рассталась с жизнью, он, считай, был приговорен, и, по скромному мнению Оутса, более чем справедливо. Криппена, припомнил Кэмпион, суперинтендант назвал «жалким слабовольным негодяем». А «плохой, опасный человек», видимо, преступник уже другого сорта.

Разумеется, Оутс умел и жалеть, но жалость приберегал для тех, кто ее заслуживал.

– Одна девушка там, в больнице, возможно, лишится ноги, а у восемнадцатилетнего парня лицо изрезано в клочья. Будь то железнодорожная авария, я просто их жалел бы, но это намеренное жестокое злодеяние, и я вне себя. Мы должны его поймать.

Кэмпион поднял глаза.

– Начальство, наверное, подстегивает? – решился спросить он.

Оутс улыбнулся и добродушно проворчал:

– Да уж, торопят нас, но им придется потерпеть. Некогда нам про них думать, нужно дело делать.

Уверенность его была великолепна. Кэмпиона она почему-то успокоила. В мире, где все противоречиво и сохраняя верность чему-то одному, изменяешь чему-то другому, так приятно иметь человека, который может точно указать пальцем: вот здесь кончаются правильные поступки и начинаются неправильные.

Суперинтендант достал из жилетного кармана большие плоские часы и посмотрел на них.

– Пора бы майору приехать, – сказал он. – Так я на тебя надеюсь, дружище. Просить разрешения мне ни у кого не нужно. Я – суперинтендант Центрального отдела Департамента уголовных расследований и могу обращаться за помощью, к кому сочту нужным. Посиди вон там, в уголке. Ты занимался Конрадом, ну так потрудись еще.

Кэмпион послушно отправился к маленькому жесткому стульчику. Они с Оутсом никогда друг с другом не церемонились, а убеждение суперинтенданта, что возможность поработать на полицию – высшая честь, о какой только можно мечтать, опровергнуть было невозможно. Кэмпион сел.

Почти сразу же вошел майор Блум, а с ним его помощник мистер Кулверт. Майор, высокий, грузный, двигался неуклюже и близоруко щурился за жуткими очками в стальной оправе. Рукопожатие у него было подчеркнуто дружелюбное, голос приятный, а акцент выдавал уроженца центральных графств.

Помощник, мистер Кулверт, почтительно суетился вокруг начальника. Это был невысокий аккуратненький молодой человек, педантичный до занудства. Его спокойный «культурный» голос контрастировал с мягким рокочущим акцентом майора, равно как и его непринужденные манеры. Никто, однако, не спутал бы начальника с подчиненным. Мистер Кулверт явно считал, что несет ответственность за свое божество – хрупкое и слабое, которое нужно всячески опекать и задабривать. То был необычный, но успешный дуэт.

Майор уселся в кресло для посетителей, нервно улыбнулся Оутсу и принялся рыться в кожаном портфеле, который держал перед ним Кулверт. Наконец он откопал блокнот и вздохнул.

– Мы, конечно, только-только начали, – проговорил он с нервным смешком. – Нам потребуется время, вы же понимаете, да? У вас-то всегда спешка. Отчета я пока не подготовил, мне еще нужно произвести анализ металлических частиц, но уже теперь могу сообщить пару фактов, которые вам, думаю, пригодятся.

Оутс выразил благодарность.

– Только попроще, – добавил он.

Майор заморгал.

– Я не совсем вас…

– Объясняйте попроще, сэр. Я в химии не силен. Давайте начнем с главного.

– А, понял, понял. Конечно. – Специалист как будто слегка встревожился и растерянно посмотрел на помощника.

Мистер Кулверт кашлянул.

– Суперинтенданту следует знать, что вы уверены: то была граната, – пробормотал он.

Оутс кивнул:

– О, вот как. Мы чего-то подобного и боялись. А граната самодельная?

– Э… знаете, нет. Странно, но, я думаю, не самодельная. – Майор встал и заходил по комнате. Вся его робость куда-то вдруг исчезла, голос зазвучал авторитетно. – Точно пока не скажу, но уже понятно, что взрывчатка – аматол или тетрол. Пока мы установили только это. Тетрол. Тетраметиланилин. Думаю, именно он. Сужу по повреждениям и состоянию чугунного корпуса. Один из врачей дал мне весьма ценный образец осколка из груди носильщика. Тут сомнений нет, так ведь, Кулверт?

– Полагаю, да, сэр.

– Аматол… – Суперинтендант записывал. – А где его можно достать? Мог его получить обычный человек?

– Не знаю. Думаю, да. Вещество довольно примитивное. У оптовых торговцев есть. – Специалисту не понравилось, что его перебили. – Я же говорю: граната – не самодельная. Корпус рубчатый. Это вам не жестянка из-под керосина или чайная банка, – такое иногда встречается. Насколько можно судить на основе собранных данных, то была вполне обычная, хорошо сконструированная граната, похожая на гранату Миллса, но более мощная.

– Насколько более мощная? – Оутс с интересом подался вперед.

– Дорогой мой, ну откуда мне знать? В гранате Миллса, как известно, три унции взрывчатки. В нашем случае это количество можно умножить примерно на четыре. Ну, то есть судя по повреждениям. Однако не думайте, что сама граната была в четыре раза больше. Речь совсем не о том. Она могла быть любого размера. Все зависит от корпуса и от содержимого. Только не спрашивайте про размер и форму – все равно не отвечу, да и никто не ответит, кроме тех, кто ее изготовил и использовал.

Майор помолчал, простодушно оглядывая собеседников светло-голубыми глазами.

– Я начал работать с осколками металла, которые мы смогли собрать, и еще, я думаю, в платформе тоже застряли какие-то куски. Мне они нужны. Для меня ценна даже самая маленькая крупинка. Кто знает… если повезет, сможем определить происхождение металла. Я имею в виду, из какой он страны.

Майор замолчал, словно спохватился, что находится в незнакомом месте, и резко сел.

Оутс некоторое время обдумывал удивительные сведения.

– А как такие гранаты взрываются? – наконец спросил он. – Сэр, можете мне рассказать?

Майор опять издал неловкий смешок.

– Вариантов тут сотня, – пробормотал он. – В данном случае, наверное, обычный капсюль-детонатор. Это еще не установлено, просто я так считаю. Одно могу сказать точно: использовалось устройство типа гранаты Миллса.

Оутс смотрел на майора, чуть склонив голову.

– То есть тот, кто ее кинул, сначала выдернул кольцо?

Майор подумал и решил, что лучше проявить осторожность.

– Ну, вроде того. Кольцо или чеку.

– Понятно.

Видимо, Оутса ответ удовлетворил не полностью, и мистер Кулверт, бросив вопросительный взгляд на своего начальника, поспешил с чопорной вежливостью напомнить суперинтенданту, что расследование едва началось.

Майор опять поднялся, грузно протопал к столу и на чистой промокашке набросал приблизительную схему.

– Берется железный корпус, наполняется взрывчаткой и поражающими элементами, – пояснил он, пыхтя над склоненной головой Оутса. – В него вставляется элемент из тонкого перфорированного металла, по форме похожий на песочные часы – в середине более узкий. Внутрь помещается боёк, который удерживается на месте специальным стержнем, на конце которого есть рычажок. Стержень соединен с чекой или кольцом, что снаружи корпуса. Над бойком находится пружинка, и, когда стержень поворачивается, рычажок отклоняется и боёк резко опускается на наковальню капсюля, то есть на дно «песочных часов». Тут же расположены капсюль и детонатор, например фульминат ртути. Понимаете?

– Кажется, да. – Оутс поморгал. – Использовали подобное устройство?

Майор пожал плечами:

– Это уж я не знаю. И не узнаю. Но думаю, так и есть. Нечто простое, но на профессиональном уровне. Вероятно, позднее добавлю какие-нибудь детали. Вопрос очень интересный, но пока не могу взять на себя ответственность. Все, что я знаю: это была граната и сделана она профессионалом.

– О, – сказал суперинтендант и умолк.

В дверь постучали, затем она приоткрылась и появилась блестящая физиономия молодого констебля:

– Сэр, к вам старший инспектор Йео.

Суперинтендант улыбнулся:

– Входи, Фредди. Рад встрече. Я тебя здорово огорчу, приятель.