Сьютейн лежал спиной кверху на покрытом войлоком столе и нежился в лучах ультрафиолетовой лампы, вокруг которой, словно вокруг священного огня, суетилась мисс Финбро. Опершись на локти, он повернул голову к собравшимся в комнате, но смотрел на них угрюмо и отрешенно.

Комната была большая и очень светлая. Летний ветерок лениво колыхал цветастые хлопковые занавески. Зеленые кроны деревьев за окном отливали золотом. По бескрайнему небу плыли пушинки облачков.

Дядя Уильям, слегка смущенный такой не совсем обычной утренней аудиенцией, примостился на подоконнике, а рядом с ним устроился Кэмпион. Носок Петри развалился в большом плетеном кресле. Глаза его из-за недосыпания казались бессмысленными, но он старался не отводить взгляда от Сьютейна. Мерсер тоже сидел в кресле, сложив на коленях руки, с очень скучающим видом.

Кроме них, в комнате был Бенни Конрад. Одетый в свитер и шорты, он лежал на полу, поочередно поднимая ноги. Какое-то время в комнате царило молчание и слышалось только его дыхание: на раз-два-три – вдох, на четыре – выдох, и конца этому не виделось. Его молодое недовольное лицо покраснело от натуги, к влажному лбу прилипла прядь волос, гладкая и волнистая, как у девушки.

– Горячо, – пожаловался Сьютейн, и мисс Финбро красной рукой потрогала его кожу.

– Уже почти все, – успокаивающе пробормотала она. – Сейчас перейдем к ногам. Еще две минуты.

– Значит, дознание сегодня в два, – сказал Носок. – Получается, твое, Джимми, участие в репетиции «Через край» отпадает, и тут ничего не поделаешь. Пусть порепетируют с хором. Как тебе вчера Мэйзи?

Сьютейн нахмурился. Мисс Финбро выключила лампу и, словно маленькими стальными молоточками, пробежалась пальцами по его пояснице.

– Да нормально, нормально, – без энтузиазма пробормотал он.

– По-моему, она была ужасна, – живо заметил Конрад, продолжая поднимать-опускать ноги.

Носок одарил его долгим задумчивым взглядом.

– Конрад-Утешитель, – серьезно сказал он. – Подходит тебе. Прими это прозвище. Что-то в тебе есть пуританское, правда, Конни?

– Вот уж не знаю, – беззаботно бросил тот, но вид у него был не слишком довольный, как у девушки, которая не поняла – то ли ей сделали комплимент, то ли обидели.

Он продолжал упражняться.

– Значит, газетчики настроены к нам доброжелательно? – спросил Сьютейн, забыв, что уже раза три об этом спрашивал.

– Такие же, как всегда, чтоб им провалиться. – Носок простер длинные, неожиданно изящные руки. – Любопытствуют, конечно, больше обычного. Удивительное дело, – добавил он с нарочитым простодушием, – бóльшую часть жизни я занят тем, что стараюсь привлечь к тебе их внимание, а последние несколько месяцев – наоборот.

Сьютейн позволил себе слегка улыбнуться.

– Да, это палка о двух концах, – согласился он и опустил голову на руку, потому что мисс Финбро взялась за его воротниковую зону, но тут же вдруг поднялся, отстраняясь от ее энергичных пальцев. – А я ведь добыл приглашение. Вчера вечером. Совсем забыл. Оно у меня в кармане пиджака. Носок, приятель, если тебе не трудно, – в соседней комнате.

Носок встал, скорчив недовольную мину.

– Нечего было и ездить, – сказал он. – Теперь все это не так уж важно. А у кого ты взял?

– У советника Бейнса с Мертон-роуд. – И Сьютейн передразнил своего гостя: – «Ах, я так рад сделать одолжение! Ну конечно-конечно. Просто счастлив! Любая бумажка, которая попадает ко мне в дом, там и хранится. Подождите секундочку, я сейчас найду. Да, здесь и прямо в конверте. Ну надо же, надо же, вот удача! Какой приятный вечер! У вас такой прекрасный дом! Могу я вас попросить поговорить с моей супругой? Она как раз переодевается».

Пародия получилась безупречная, яркая и безжалостная. Перед глазами зрителей словно предстал сам советник. Они почти видели, как шевелятся у него усы при разговоре.

Рассмеялись все, кроме Конрада, который чопорно заявил, что вульгарность его угнетает.

Вернулся Носок с приглашением, и Сьютейн присоединился к остальным, которые столпились вокруг агента. Кэмпион мельком заметил выражение лица мисс Финбро. Она была в ярости: голубые глаза прищурены, губы сжаты. Сьютейн не обращал на нее внимания.

– Взгляните, Кэмпион, – позвал он. – Вам это о чем-нибудь говорит?

Молодой человек в очках в толстой оправе скептически посмотрел на протянутое ему приглашение. Ни карточка, ни конверт ничем особенным не отличались: изготовлены из бумаги с непонятным названием «верже» и продаются в любой канцелярской лавке. Имена были проставлены от руки зелеными чернилами, а почерк представлял собой отличный образец стандарта рукописных букв, коему обучали в школах несколько лет назад. Округлый, плавный и удивительно безликий. Напечатанные слова «Ждем вашего ответа» писавший зачеркнул, а штемпель на конверте был хорошо знаком, но подсказок не давал: «Центральный Лондонский почтамт».

– Боюсь, нам придется искать только по почерку, – сдался наконец Кэмпион. – Странно, но писавший, кажется, не пытался его изменить. Никто, конечно, его не узнаёт?

– Мне он незнаком, – решительно заявил Носок. – Есть несколько человек, которые пишут похоже, но не так же.

– Это женщина. – Конрад хихикнул. – Одна из ваших прекрасных дам, Сьютейн, на вас обиделась.

Джимми некоторое время холодно на него взирал, и Конрад, раскрасневшийся и угрюмый, возобновил свою гимнастику.

Носок продолжал разглядывать карточку.

– Зеленые чернила и вправду наводят на мысль о женщине, не знаю почему, – признал он. – И вообще, подобные выходки, скорее, в женском духе. Джеймс, знаешь кого-нибудь с таким почерком?

Сьютейн, на котором ничего не было, кроме небольшого полотенца, ухитрялся сохранять достоинство.

– Если бы знал, я бы с ней поговорил, – сухо отозвался он.

– Будь она жива, – брякнул Конрад.

Казалось, эти слова слетели у него с языка совершенно случайно. Даже не договорив, он побледнел от испуга и возобновил гимнастику с удвоенным усердием.

– Ты, черт побери, о чем? – Носок в гневе повернулся к нему. – Хлоя писала как курица лапой, ты знаешь это не хуже меня. Ты чего добиваешься?

Конрад не ответил. К нему вернулся румянец. Он словно оглох и только поднимал-опускал ноги.

– Ты видел ее почерк? – не унимался Носок.

– Да я, может, и не про Хлою вовсе говорил, – пробормотал Конрад, не глядя на хозяина.

– А про кого тогда?! – Носок чуть ли не кричал. – Сядь, хватит дергаться. Сядь, черт бы тебя побрал!

Стройная фигура медленно и изящно поднялась и села, раскинув ноги. Вид у Конрада был смиренный и слегка обиженный. Держался он скромно и с достоинством, что в таких обстоятельствах просто бесило.

– Ты на что намекаешь?

– Я ни на что не намекал. – Конрад заерзал. – Не такой я человек. Давай я лучше продолжу, Петри. Мне нужно заниматься.

– Нужно заниматься! – передразнил его Носок. – Послушай, Конни, о чем ты думал, когда предположил, что женщина, разославшая приглашения, возможно, мертва?

Конрад вскинулся:

– Не буду я тут сидеть и слушать, как на меня орут! Ничего я не имел в виду. Просто пришло в голову, я и сказал.

– Пришло в голову! – Неопрятный молодой человек не на шутку разошелся. – Значит, там много пустого места! Надень себе резиновую грушу на башку. За языком совсем не можешь следить?

– Я не понимаю, о чем ты. – Конрад закрыл глаза. – Но ты мне сейчас сильно вредишь. Вечером у меня ответственная работа. Мне нужно, чтобы нервы были в порядке. Нелегко вот так сразу исполнять главную роль без моральной подготовки, да еще когда перенервничал, пусть даже я и готовился, месяцами прозябая в безвестности. Тебе не понять, но это большой стресс.

Носок уже открыл рот, но его опередил Сьютейн, который как раз ложился на массажный стол – и замер, полусогнутый. Все заметили, что он крайне раздражен. Лицо его ничего не выражало, но мышцы сухощавого тела напряглись, а по груди, шее и лицу разлилась краска.

– Не волнуйся, дорогой, – сказал он. – Я сегодня вас не брошу.

– Что? – Конрад позабыл о всяком достоинстве. Лицо у него пошло морщинами, и он незаметно для себя встал на колени и замер в этой театральной позе. – Неужели ты сегодня будешь выступать? – дрожащим от разочарования голосом спросил он. – Не может быть! Пойзер говорил…

Носок аккуратно взял его за воротник и поставил на ноги.

Сьютейн совершенно побелел, но все же лег на стол и дал знак мисс Финбро вернуться к работе.

Конрад дрожал как в лихорадке.

– Пойзер говорил… – повторил он.

Носок буравил его сердитым взглядом.

– Подумай уже о чем-нибудь другом, – посоветовал он пугающе спокойно. – Джеймс ведь сказал, что выйдет на сцену, и это с его стороны очень благородно.

У Конрада в глазах стояли слезы, красные губы скривились, хотя он и пытался владеть собой.

– Но я так понял, что вечером иду на репетицию, – запинаясь, пробормотал он.

– Сегодня вечером ты будешь стоять перед коронером и объяснять, почему оставил Хлою одну у озера. Ты – последний, кто видел ее живой. Ты же знаешь?

– Знаю. Я уже утром рассказал все, что мог. Я проиграл ей пару пластинок и сам потанцевал, но она без конца язвила, ужасно обидно насмехалась, и я, естественно, оттуда ушел. Пришел к себе, лег на кровать и слушал, как играет Мерсер. И про дознание я помню. Из-за этого и нервничал.

Носок недобро улыбнулся:

– Ну так теперь не нервничай. Говоришь, все рассказал суперинтенданту? Тебе поверили?

Конрад заморгал.

– Конечно поверили, почему нет? Я рассказал, что не желал там торчать и ставить пластинки этой грубиянке, когда мне самому хотелось танцевать. Меня вполне поняли.

– А какие вы ставили пластинки? – спросил из угла Кэмпион.

– «Летней ночью на реке» Дилиуса, – сразу ответил Конрад. – Для танцев совсем не подходит, и я так и сказал Хлое. А она начала язвить. Ну а я ответил, что, если она желает топтаться на месте, как печальный журавль, пусть сама себе заводит граммофон. Когда я ушел, Хлоя поставила другую пластинку, кажется, де Фальи.

– Ясно. И вы сразу пошли в дом и к себе в комнату?

– Да.

– А вас кто-нибудь видел?

– В холле был Хьюз.

– И сколько вы пробыли в своей комнате?

– Пока не услышал суету внизу. Наверное, часа полтора. Я вышел, когда миссис Сьютейн звонила в полицию.

Кэмпион кивнул.

– И все это время вы слушали, как играет внизу Мерсер?

– Ну да, конечно. Я и полиции так сказал.

Кэмпион хотел его успокоить, но тут вмешался Мерсер. Он, словно его посетила какая-то мысль, вместе со стулом повернулся к мистеру Конраду.

– Что я играл?

Конрад напрягся.

– Свою новую вещь, – быстро ответил он.

– Да, в начале. А потом?

Конрад помедлил.

– В основном разные отрывки. Свои старые вещи, у многих только начало. Ничего выдающегося. В кухне радио бормотало, мешало слушать.

Композитор рассмеялся. Смех был взрывной, необычный, и Кэмпион с удивлением сообразил, что он ни разу не слышал, как смеется Мерсер.

– Неплохо, – сказал тот. – Подтверждаете, дядя Уильям?

– А? – Мистер Фарадей пребывал в задумчивости. – Да. В музыке я не разбираюсь, но вещи красивые. Названий не знаю. Никогда не запоминаю. Звучало мелодично, приятно. Точнее не скажу. К сожалению.

Носок озадаченно смотрел на Конрада.

– Вообще-то, нетрудно угадать, что мог играть Мерсер, – сказал он. – Свои обычные пассажи. Музыкальные размышления.

– И что с того? – Конрад вызывающе поднял златокудрую голову. – Это ничего не значит. Во время несчастного случая меня там не было, если вы об этом. Я только знаю то, что знают все, и Сьютейн поймет, если будет сегодня выступать. Скажут: он убил Хлою Пай, задавил ее насмерть.

И тут Носок его ударил. Удар пришелся под челюсть, так что Конрада чуть приподняло, а потом он рухнул спиной на ковер. В следующий миг Кэмпион и дядя Уильям бросились к Петри, а Мерсер отодвинулся со стулом подальше от потасовки. Конрад кое-как поднялся. Он был взбешен и онемел от боли и гнева. Однако актерский талант его не подвел. С закрытыми глазами и трагическим выражением лица он сделал три неверных шага и упал бы еще более эффектно, рассыпав по плечам золотые волосы, но возникла помеха, откуда никто не ждал.

Мисс Финбро покинула свой пост у массажного стола и бросилась на Конрада подобно валькирии. Ее простое широкое лицо налилось малиновым цветом, а светлые брови и ресницы стали совершенно незаметны. Она схватила его за плечо, и ее твердые как железо пальцы сжали ему кость.

– Ах ты, грязный злобный звереныш! – вскричала она и встряхнула его.

От удивления молодой человек вышел из роли, открыл глаза и уставился на массажистку.

– Как вы смеете! – Эта дурацкая реплика прозвучала в его устах очень эффектно. – Вы тоже его защищаете? Джимми думает, ему можно носиться по дорогам и давить людей и ни за что не отвечать. А все потому, что его имя светится на стене театра. Скоро вы поймете свою ошибку. Эту женщину убил он, и на нем ее кровь! Каждый год на дорогах гибнут тысячи ни в чем не повинных велосипедистов – из-за таких вот, как он, которые думают, что едут по рельсам. – Последние слова прозвучали по нисходящей.

Мерсер восхищенно гукнул, и даже Носок улыбнулся.

Мисс Финбро усилила хватку.

– А ну, тихо! – чуть ли не взревела она. – Вы и так уже его расстроили. Подумайте, через что ему пришлось пройти. Мистер Сьютейн столько работает, он устал, вымотался…

– Замолчите, Финни. – Танцор вскочил на ноги и стоял, обернувшись полотенцем, холодный, злой и куда более благоразумный, чем любой из его коллег. – Боже, ну и сборище мартышек! – воскликнул он. – Что у нас происходит – репетиция кошмара? Соберитесь, ради бога! Конрад, я вообще не понимаю, зачем ты торчишь в моей уборной. Проваливай. А ты, Финни, девочка моя дорогая, вернись наконец к работе.

Мисс Финбро отпустила свою дрожащую жертву. На какой-то миг массажистка замерла, глядя на Сьютейна, – простая женщина средних лет, красная и возбужденная из-за несвойственной ей вспышки.

– Простите, мистер Сьютейн, – кротко проговорила она и пошла к двери, но тут у нее вырвалось рыдание.

Этот совершенно искренний всплеск эмоций был, однако, неприятен окружающим, и все смутились.

Конрад посмотрел ей вслед, и его передернуло.

– Извини, Сьютейн, если я был груб, – сказал он с оттенком бравады. – Но я так чувствую. И другие тоже.

– Реплика на уход, – заметил Носок.

Конрад взял свой свитер и пошел к двери.

– Можешь разорвать наш контракт в любой момент, – заявил он, помедлив на пороге. – Только я все равно считаю: с человеческой точки зрения Хлоя Пай была убита.

Дверь закрылась, и несколько мгновений стояла тишина. Наконец Мерсер пошевелился.

– Может, и правда? – пожал плечами он.

Все повернулись к нему, но он смотрел только на Сьютейна, вопросительно и весело.

Чары рассеялись с появлением Хьюза, который принес неожиданную весть: приехал доктор Бувери и желает перемолвиться словом с мистером Кэмпионом.