Спустившись на первый этаж вслед за Хьюзом, Кэмпион попал в мирок хаоса.

Домашнее хозяйство в поместье Белые Стены функционировало лишь благодаря постоянному, точно рассчитанному балансированию, а в то утро, когда, образно говоря, в хрупкий механизм уронили гаечный ключ, сам дом, казалось, был готов обрушиться, а домочадцы страдали от легкой формы помешательства.

В холле дворецкий принялся беспомощно озираться. У дверей взволнованная горничная вступила в неравную схватку с упорным молодым человеком, держащим в руках фотоаппарат, а в нише под лестницей Линда Сьютейн говорила с кем-то по телефону, и ее низкий мягкий голос звучал надрывно и жалобно.

Доктора Бувери нигде не было.

– Он очень хотел побеседовать именно с вами, сэр, – расстроился дворецкий. – Минуту назад стоял вот здесь. – Говоря, Хьюз поглядывал на дверь, где горничная уже едва удерживала оборону.

В этот момент доктора услышал весь дом. Он был этажом выше и гневно на кого-то рокотал.

– Ну конечно, – с облегчением сказал Хьюз. – Я совсем забыл, сэр. Он у мисс Сары. – Дворецкий опять взглянул на дверь и вздрогнул: незваный гость почти уже прорвался в дом.

– Вы не могли бы подняться наверх, сэр? Мне нужно здесь…

Фраза осталась незаконченной: Хьюз не сумел себя обуздать и кинулся на посягателя, словно сорвавшийся с поводка бульдог.

Кэмпион вернулся наверх и, идя на голос доктора, который уже перешел в грозный рев, завернул за угол в верхнем холле и наткнулся на негодующего пожилого джентльмена. Тот был поглощен разговором с няней. Ее Кэмпион уже видел днем раньше.

– Пришлите горничную! – требовал доктор. – Нечего тут стоять, как идиотка! Давайте сюда горничную! И собаку тоже.

Женщина колебалась. Она была в годах и сложения, которое туманно определяют как «нехуденькая». Лицо у нее было простое и неглупое, но в карих глазах сверкало особенное упрямство, и оно живо напомнило мистеру Кэмпиону о кое-каких важных персонах времен его юности.

– Ребенок боится… – начала няня, явно в третий или четвертый раз.

– Делайте, как сказано, женщина! – У доктора на щеках заходили желваки.

Няня бросила на Бувери негодующий взгляд и вышла, шурша накрахмаленным фартуком.

Старик повернулся и уставился на Кэмпиона.

– Доброе утро. Хотел бы с вами поговорить. – Он оглянулся в комнату, на пороге которой стоял.

В своем свободном одеянии доктор казался огромным. Воротничок у него был подрезан и не стоял, а лежал, чтобы не мешать его многочисленным подбородкам, а петлицу украшали бутоны «крошки Доррит».

– А мать где? Не знаете? – наступал он. – По телефону говорит? Просто смешно. Тогда вы мне помогите. Заходите давайте.

Кэмпион вошел в большую белую комнату, обставленную как детская. Несмотря на все современные ухищрения дизайна – ярко раскрашенные ширмы, развивающие картинки… – были здесь и признаки старинного уклада: страшный плетеный коричневый стул, древняя каминная решетка, огромное количество сохнущей одежды.

Доктор Бувери указал на кровать под окном в противоположном конце комнаты.

– Ребенок спрятался там, – сообщил он. – Не хочу ее оттуда выволакивать, а если начну двигать кровать, могу ее задеть, так-то. Нужно аккуратно поднять. Беритесь за ножки.

Кэмпион сделал, как ему сказали, и вместе они подняли кровать и переставили на середину комнаты. Девочка съежилась в уголке у стенки. Она стояла на коленях, закрыв голову пухлыми ладошками, а из-под многочисленных юбочек чуть виднелись маленькие ступни.

Доктор Бувери подошел к ребенку.

– Куда тебя эта зверюга укусила? – спросил он как ни в чем не бывало.

Малышка задрожала, но с места не двинулась. Доктор нагнулся, взял ее на руки – она замерла все в той же позе – и отнес на постель.

– Теперь уже нечего бояться. – Старик говорил не сердито, но и не слишком сочувственно. – Нужно осмотреть рану, так-то. Ее следует промыть теплой водой. Собачьи укусы не опасны. Ты не взбесишься, ничего подобного не будет. Куда тебя укусили?

Мистер Кэмпион вдруг почувствовал себя совсем юным. Очень давно он уже слышал подобный пренебрежительный, но притом абсолютно уверенный тон, и тогда же к нему пришла мысль во всей ее ужасной правде: так разговаривает Бог.

Сара слегка успокоилась и настороженно смотрела на мужчин сквозь спутанные и влажные от слез волосы. Она была очень бледна и крепко сжимала челюсти. На внутренней стороне плеча у нее виднелась царапина, и доктор с профессиональным интересом принялся ее осматривать.

– Это и всё? – спросил он.

Если девочка и ответила, то ее не расслышали, потому что позади раздался шум. Вернулась няня, мрачная и недовольная, а за ней шла бодрая деревенская девица, одетая в неопрятную форму. Ее круглые глаза сияли от возбуждения. Она несла, держа за шкирку, маленького черно-белого песика – помесь терьера с дворнягой. Вид у девицы был победный и вызывающий.

Доктор оглядел эту компанию.

– Посадите собаку на пол.

– Он может кинуться на ребенка, сэр, – весело, чуть ли не с радостью сказала девушка.

– Посадите.

Сара всхлипнула, и няня не сдержалась:

– Она боится, бедняжка. Вы только послушайте. Уберите эту кусаку из комнаты. Сэр, вы до смерти пугаете девочку. У нее будут конвульсии.

В ее словах, казалось, была доля правды. Сара сидела на кровати, не сводя глаз с собаки, и лицо у нее ужасно искривилось. Доктор Бувери поднял брови и взял ее руку в свои, а когда служанка собралась выйти, сердито прикрикнул:

– Посадите собаку!

Очень неохотно, драматическим жестом девушка опустила собаку на пол и отскочила назад. Терьерчик сжался, и глаза у него были испуганные. Доктор Бувери поднял его и провел рукой по дрожащему тельцу.

– Не такой уж свирепый зверь, – заметил он и повернулся к Саре. – Так, малышка, почему он тебя укусил?

Служанка шагнула вперед: ей не терпелось высказаться.

– Сэр, они бегали по лужайке, и пес на нее набросился. Его запирают, когда здесь дог мисс Беллью, а потом выпускают, и он начинает беситься. Мисс Сара закричала, и я побежала, чтобы его оттащить. – Девушка раздувалась от гордости за свою отвагу. – А потом я увидела укус и позвала няню.

Мистер Кэмпион прокашлялся и, рискуя еще больше рассердить доктора, задал вопрос:

– И вы сказали девочке, что с псом расправятся?

Девица таращилась на него, словно он продемонстрировал сверхъестественные способности.

– Ну да, сэр, – призналась она после небольшой паузы. – Мне хотелось ее утешить. Я сказала, что мистер Спунер, наш конюх, его пристрелит.

Доктор Бувери посмотрел на Кэмпиона и отрывисто рассмеялся:

– Вот и весь секрет. Держи, малышка, своего песика.

Доктор посадил его на кровать, не обращая внимания на крик няни, и девочка обняла своего друга с такой сердечной любовью, какую, наверное, только собаки и могут оценить. На лице у Сары появился румянец. Терьерчик принялся старательно ее облизывать.

Доктор Бувери сложил толстые ладони.

– Уложите ее спать, – распорядился он. – Дайте ей грелку и чашку какао с молоком. Я пришлю ей успокоительное. Или пусть лучше кто-нибудь за ним ко мне съездит. И собаку оставьте.

– А как же укус, доктор?.. – Няня была рассержена.

– Помажьте йодом, моя дорогая. Там просто царапина. Он ее цапнул играючи. А плохо ей из-за шока. Эта совершенно бестолковая девица сказала малышке, что та останется без своего песика, что его пристрелят, и, конечно же, девочка испугалась. Она его очень любит.

Сара не выпускала песика из объятий. Картина была не трогательная, а, скорее, страшноватая. Девочка пережила такие муки, что вызывала сильную жалость.

Служанка топталась на месте, возмущенная: за ее самоотверженность ей так скверно отплатили.

Доктор к ней присмотрелся.

– Ваша фамилия Мадд? – поинтересовался он.

– Да, сэр. Я из Роуз-Грин.

– Я вас по форме головы узнал. – Старик, казалось, был доволен. – Идите работайте, нечего впадать в истерику. Все ваше семейство бестолковое. Вы увидели, что в доме неразбериха, и решили еще подбавить, да?

– Нет, сэр. – Мисс Мадд покраснела.

– Не лгите. – Доктор Бувери опять заговорил «как Бог». – Идите. И не мешайтесь ни во что.

Няня вышла из детской вслед за доктором.

– Сэр, Сара не может спать с собакой.

– Почему же?

– Возможно, у пса блохи.

Старик уставился на нее:

– Ну так искупайте его. Есть вещи похуже блох. Вот послушайте. Девочка очень одинокая, у нее чрезмерно развито воображение. Если пса забрать, она не уснет, а будет представлять, как его расстреливают. И выстрел представит, и увидит, как он истекает кровью, и его мертвое тельце… как если бы пса убили у нее на глазах. Жестокость, дорогая моя, имеет последствия. У ребенка шок, и вам, возможно, интересно будет узнать, что от шока умирает гораздо больше людей, чем от любой болезни. Идите укройте их. Пусть будут в тепле.

– Как скажете, доктор. – Женщина все еще сердилась, но не могла не признать его правоту.

Старик рыкнул на нее, словно Зевс-громовержец, и уже хотел идти дальше, но тут ему в голову пришла новая мысль.

– А собачке дайте теплого молока, – сказал он. – Славный такой песик. – А когда они с Кэмпионом спустились, заметил: – Удачно вы догадались. – И это прозвучало как комплимент.

В холле Линда все еще не закончила телефонный разговор. Кэмпиону показалось, что она близка к истерике, и он подавил порыв кинуться ей на помощь.

– Конечно, – говорила Линда. – Разумеется. Вы должны приехать. Мы сделаем все, что можем. Понимаю, как вы потрясены. Знаю. Непременно.

Доктор тронул Кэмпиона за рукав, приглашая выйти на залитое солнцем крыльцо. Остановившись на ступеньках, он втянул небольшим носом теплый летний воздух. Кэмпиону показалось, что доктор похож на крупного зверя, например на бизона.

– Не люблю нервотрепку, – поделился старик. – Луга, красивые деревья, миленькие цветочки – вот это я понимаю. Это – хорошо. Славно. Мне иногда кажется, что нам было бы куда лучше, не думай мы так много. Всякое там «развитие ума» – лишнее. Мы не для того созданы. Человеческий механизм подобного не выдержит. Пойдемте вон туда, на травку. Хочу с вами поговорить по поводу несчастной, что вчера погибла. Вы не знаете, ее какой-нибудь доктор наблюдал?

Кэмпион, подумав, ответил:

– Не уверен. Но навряд ли. Она ведь недавно вернулась из двухлетнего турне по колониям. Я могу узнать. Нужно спросить у Сьютейна.

– Погодите-ка, – поспешно сказал доктор. – Думаю, мне не стоит напрямую наводить справки. Это ведь дело коронера. Я имел в виду, – может, вы сами что-то видели или слышали о ее проблемах: кашель, приступы удушья, остановка дыхания?

Светлые глаза Кэмпиона внимательно смотрели из-за очков.

– Нет, – покачал головой он. – Это маловероятно. Ведь она профессиональная танцовщица, понимаете? И потом, некое медицинское светило утверждает, что подобные клинические симптомы могут и отсутствовать. Кажется, Морган?

Доктор Бувери остановился.

– Очень вы интересный молодой человек. Изучали медицину?

– Только с криминалистической точки зрения, – признался Кэмпион. – Когда вы перечислили симптомы, я, естественно, сразу подумал о status lymphaticus[36]. Вы это обнаружили при вскрытии?

– Да. Не знаю, стоило ли вам рассказывать. А случай крайне интересный.

Доктор Бувери умолк. Кэмпион молча ждал, и старик внимательно на него посмотрел.

– Думаю, в людях я разбираюсь, – неожиданно заявил он. – Вы были со мной так любезны, и я склонен вам довериться. Я ведь могу рассчитывать на вашу скромность?

– Можете, сэр. – Кэмпион не улыбался.

– Хорошо. – Доктор Бувери казался до мозга костей викторианским джентльменом. Да, собственно, таковым и был. – Мне хотелось бы поговорить с кем-нибудь умным, кто знал погибшую. К сожалению, о status lymphaticus нам известно не так уж много. Нужно это признать. Установлено, что, если тимус, то есть вилочковая железа, после определенного возраста – пяти лет, так? – продолжает расти, возникают некоторые проблемы. Беда в том, что у разных пациентов они проявляются по-разному. А у этой женщины ранее – вероятно, в детстве – удалили миндалины и аденоиды, а значит, мы ничего не определим, так-то. Я произвел вскрытие. Вилочковая железа у нее увеличена, и весьма значительно. Сердце не сдавлено, но аорта несколько у́же, чем обычно, а само сердце слегка недоразвито, то есть, как видите, проблема тут иная.

Кэмпиону стало труднее идти, и он на себя разозлился. Он вдруг понял: ему не хочется, чтобы правда вышла наружу. Ему не хочется, чтобы этот самоуверенный, хотя и приятный, старикан тыкал своим толстым пальцем в очевидное. Кэмпион не желал, чтобы в доме Сьютейна воцарился хаос, чтобы домочадцы испытывали моральные и физические неудобства, связанные с расследованием убийства. Не из-за дяди Уильяма и его успеха, не из-за Сьютейна и его карьеры, а из-за Линды, которая чуть более чем за сутки непонятно как стала для него самым важным человеком.

Как только он это признал, ему полегчало.

Доктор Бувери опять заговорил:

– Сегодня утром я освежил в памяти этот вопрос. Специалисты пока не пришли к единому мнению. Никому точно не известно, какой должен быть вес вилочковой железы у здорового человека. Зато вполне известно: когда происходит неожиданная смерть без видимых причин, очень часто тимус оказывается гипертрофирован. У меня в свое время было несколько случаев. Один бедняга, помню, умер под хлороформом, когда ему удаляли зуб, а еще в Берли ребенок застрял головой между прутьями кроватки, и, видно, Богу было угодно, чтобы малыш умер. Потом еще в Лоуэр-Грин мужчина во время ссоры с братом схватил его за горло, и тот скончался прямо у него на руках, но не от удушения. Нас, помню, это весьма озадачило. У всех погибших тимус был значительно увеличен.

Доктор прокашлялся, и Кэмпион понял: старик получает удовольствие от своей лекции.

– Вернемся к нашей несчастной, – продолжил Бувери. – Проводя осмотр, мы оба пришли к выводу, что травма черепа вызвана падением. Это, кстати, был круглый вдавленный перелом с трещиной, идущей к основанию. От такого повреждения она скончалась бы примерно за час, не будь уже мертва.

Кэмпион глубоко вздохнул. Ну вот и началось.

– Так она погибла не от наезда? – вяло спросил он.

– Думаю, нет, – самодовольно отозвался доктор. – Умерла от испуга. Сильный испуг при status lymphaticus. Когда она стояла и махала мистеру Сьютейну, у нее закружилась голова, она потеряла равновесие, испугалась и умерла от шока. На землю упала уже мертвая.

Кэмпион смотрел на старика, сдерживая нелепое желание рассмеяться от облегчения. Он не сразу понял, в чем дело, но вскоре до него дошло. Доктор Бувери мыслил просто и прямолинейно. С самого начала вопрос был поставлен так: несчастный случай или самоубийство? Сначала повреждения, полученные от наезда, он принял в качестве причины смерти и эту сторону дела не рассматривал. Его беспокоил только вопрос о том, каким образом Хлоя Пай покинула мост. Затем он обнаружил у нее гипертрофированный тимус и принял это в качестве объяснения. Каким-то удивительным образом от его внимания ускользнул простой факт, что в таком случае сердце Хлои остановилось бы лишь за несколько секунд до того, как ее переехала машина, а значит, крови вытекло бы много.

Кэмпион чувствовал себя словно ребенок, когда тот старается не смотреть в сторону игрушки, которую спрятал от других. Он вспоминал Хлою, какой увидел ее в ту ночь: порванный купальный костюм и раздавленная колесом, смятая грудная клетка. Крови должно было вытечь много, очень много, не как при кровотечении из поверхностных вен.

Зато сделанное доктором открытие объясняло настоящую причину смерти. Но кто же так напугал Хлою, что она умерла? Большой силы тут не понадобилось, возможно, вообще никакой не понадобилось. Как с тем человеком, о котором упомянул доктор: брат схватил его за горло, и он тут же умер.

Кэмпиону захотелось поскорее расстаться с доктором. Он боялся, что с губ его сорвется вопрос: имелись ли на шее или плечах погибшей небольшие повреждения?

От мучений его избавило появление Сьютейна. Танцор шагал к ним по лужайке, и на его худой фигуре развевался свободный шелковый халат. Вид у него был серьезный и решительный. Он буквально излучал силу, которую чуть ли не физически почувствовали и доктор, и Кэмпион. Озабоченным выражением лица он напоминал бедняжку Сару, и доктор, кажется, тоже так подумал, потому что сразу заговорил о ней:

– Это просто шок, мистер Сьютейн. В такой ситуации он вполне возможен.

Танцор воззрился на него как на сумасшедшего.

– Шок? – переспросил он. – Господи, ее машина переехала!

Взгляд у доктора застыл.

– Я говорил о вашей дочери, – пояснил он.

Сьютейн заморгал. Ему пришлось сделать усилие, чтобы перевести мысли в другое русло. Более всего в этом человеке потрясала необыкновенная выразительность лица, на котором отражались все его чувства.

– Сара? – переспросил он с некоторым интересом. – А что с ней?

Доктор Бувери замер. Кэмпион почувствовал, что старик оскорбился, и беспомощно смотрел на собеседников. Он знал: доктору никогда не понять, как можно любить своего ребенка и буквально не иметь времени о нем подумать. А Сьютейн даже не подозревает о существовании мира, где времени для «подумать» не просто сколько угодно, а бесконечно много и не нужно за него платить.

– За ней сейчас заботливо ухаживают. Ее напугала служанка. Девочка думала, что лишится своей собачки. – Доктор говорил холодно и с заметной неприязнью по отношению к этому, как он считал, олицетворению эгоизма.

Сьютейн внимал, чуть склонив голову, и, кажется, думал, что доктор слегка не в себе.

– Но пес ведь отыскался?

– Да. И рад сообщить: с ними обоими все хорошо.

– Боже мой… – Сьютейн устало провел рукой по лбу.

Глядя на лицо Бувери, Кэмпион припомнил одного своего пожилого знакомого, который любил рассказывать, что, проходя мимо некоего очень современного дома, «мысленно плевался». А сейчас «мысленно плевался» доктор Бувери.

Кэмпион решил сменить тему:

– Сьютейн, вы не знаете, Хлоя Пай никогда не страдала затруднением дыхания или головокружениями?

Доктор предостерегающе кашлянул, но ему и самому было любопытно. Сьютейну тоже. Он внимательно посмотрел на собеседников:

– Никогда не слышал. Я ведь ее совсем не знал.

Доктор сердито на него уставился:

– Но ведь она жила у вас в доме!

Сьютейн слегка порозовел.

– Я ее не знал, – быстро повторил он. – Пока Хлоя не вступила в труппу «Ворчуна», мы и знакомы-то не были, разве что на приемах случайно сталкивались. – Сьютейн старался говорить убедительно, но его усердие дало обратный результат. – Она для меня практически чужой человек.

Его неприязненный тон вывел доктора из себя.

– Все это расскажете коронеру, – бросил он.

Сьютейн на миг замер.

– Разумеется. – Повернувшись на каблуках, он быстро и сердито зашагал прочь.

Провожая доктора к его машине, Кэмпион припомнил сценку: Хлоя сидит у Носка на коленях и говорит: «С Джимми мы давние приятели».