Откашлявшись, мисс Керли чуть сдвинула шляпку на затылок и задалась безнадежным вопросом: если суд продлится еще пять дней, появится ли хоть какая-то ясность? За эти полтора дня не возникло даже просвета. Наоборот, все выглядело только запутаннее.

Рядом с ней неподвижно сидела Джина. Ее отрешенное состояние сохранялось весь день. В глазах не было прежнего ошеломления. Там появилась холодность. Мисс Керли тревожилась за молодую вдову.

Во время обеденного перерыва мисс Керли повела Джину в ближайший ресторан и чуть ли не насильно заставила поесть. Та подчинилась, но ела механически, без всякого аппетита и тоже молча.

На утреннем заседании не было ни Джона, ни Ричи, ни даже мистера Кэмпиона. Его отсутствие особо удивило мисс Керли, однако Джина даже по этому поводу хранила молчание. Только один раз, когда Майк вновь появился на скамье подсудимых, в ее глазах блеснул интерес к происходящему.

Зато вчерашний сосед мисс Керли, наоборот, не только внимательно следил за процессом, но и наслаждался зрелищем. Утром он появился, энергичный и нетерпеливый, словно ребенок, ожидающий продолжения игры. Мисс Керли, отличавшаяся терпением и терпимостью, постепенно привыкла к его комментариям, произносимым вполголоса.

День выдался на редкость теплым для этого времени года. Солнце светило в окна купола, делая зал суда светлым и даже уютным. Лорд Ламли сидел, привалившись к высокой кожаной спинке кресла. Солнечный свет и падал на его красную мантию, и отражался в стеклах очков. А в зале продолжалась извечная судебная суета.

Кузен Александр был на прежнем месте. Его шелковая мантия светилась в лучах солнца. Глаза красноречиво говорили о готовности в любой момент атаковать свидетеля.

Три первых заседания существенно укрепили позицию обвинения, и генеральный прокурор мог быть вполне доволен ходом процесса. Присяжные полностью уяснили для себя техническую сторону совершенного преступления. Они внимательно осмотрели отрезок шланга, ознакомились с фотографиями стальной комнаты и гаража, а также заслушали свидетельства медиков.

Они выслушали благонамеренную до глупости миссис Остин, а также миссис Трайпер, повторившую свой рассказ о работавшем автомобильном моторе.

Сейчас показания давала рыжеволосая энергичная Роберта Дживс – автор романа «Умерший в субботу». Ей, конечно же, хотелось избежать всякой ответственности, и в то же время она втайне гордилась, что придумала способ убийства, осуществленный в реальной жизни.

Писательница заявила, что понятия не имеет, читал ли мистер Майкл Веджвуд ее роман или нет. Ведь издатель читает далеко не каждую издаваемую им книгу.

– А известных авторов наверняка читают? – невинным тоном спросил младший помощник прокурора Файш.

Мисс Дживс неохотно ответила, что, вероятнее всего, – да. Тогда сидящие за адвокатским столом попросили разрешения узнать у мисс Дживс, считалась ли она известной писательницей на момент публикации «Умершего в субботу».

На это мисс Дживс с несвойственным ей раздражением ответила, что понятия не имеет.

Файш вежливо спросил, правда ли, что ввиду сложности описанного ею приспособления и точности, с какой оно было применено в реальной жизни, автор сочла своим долгом обратить внимание полиции на упомянутую книгу.

Мисс Дживс, твердо убежденная в существовании совпадений, пустилась в подробные рассуждения на эту тему, но судья деликатно прервал ее лекцию, объявив, что сказанного достаточно.

Кузен Александр воздержался от перекрестного допроса.

Сосед мисс Керли подмигнул ей и одобрительно кивнул, на что она лишь нервно улыбнулась и вновь оглядела зал суда. Вплоть до происшествия с Майком она считала судебные заседания невероятно утомительными, где худшим испытанием для участвующих была скука. Но этот суд представлялся ей жизненной драмой, когда накал происходящего только нарастает и неумолимо движется к развязке. Ее взгляд постоянно натыкался на широкую, сильную спину Майка, которому, в отличие от героев романа или пьесы, грозила реальная смерть.

Возможно, кому-то было скучно выслушивать показания врачей и специалистов по центральному отоплению, но для мисс Керли все это было жизненно важным. Она ловила каждое замечание, и всякий раз, когда присяжные начинали перешептываться, ее сердце болезненно сжималось.

Мисс Дживс вернулась на место. За адвокатским столом зашелестели бумагами. Файш сел, а генеральный прокурор встал, приготовившись заслушать показания Питера Риггета.

Вид у того был слегка потрепанный. На бумаги, который он принес с собой, падал зеленоватый свет настольной лампы и, отражаясь, придавал его физиономии такой же зеленоватый, нездоровый оттенок. Стараниями мистера Кэмпиона она сохраняла припухлость, но мстительное выражение принадлежало лично мистеру Риггету.

Мисс Керли, ничего не знавшая о его самоуничижительной исповеди перед Кэмпионом, тем не менее не испытывала к нему ни капли сочувствия.

– Серьезные доводы, – прошептал сосед. – Сейчас начнется самое интересное…

Мисс Керли не знала, показалось ли ей, или в зале суда действительно нарастало возбуждение. Главный судья по-прежнему выглядел спокойным и безмятежным, однако клерки вовсю шуршали бумагами, а присяжные подались вперед, чтобы получше рассмотреть свидетеля.

Кузен Александр с мрачным одобрением поглядывал на самодовольное лицо Риггета.

Мисс Керли посмотрела на Джину. Та по-прежнему сидела неподвижно, глядя только на молчаливую фигуру в загоне для подсудимых. Мисс Керли вдруг догадалась, что Джина молится.

Генеральный прокурор начал допрос совсем мягким, в высшей степени обворожительным голосом.

Мистер Риггет с готовностью заговорил:

– Я – бухгалтер издательской фирмы «Барнабас лимитед». С покойным и обвиняемым знаком около двух лет, с тех пор, как начал работать. Двадцать седьмого января я вошел в кабинет покойного и оттуда прошел в архив. Когда я появился в кабинете, покойный и обвиняемый разговаривали. Увидев меня, они замолчали, но, когда я скрылся в архиве, возобновили разговор.

– Дверь из архива в кабинет была открыта или закрыта?

– Приоткрыта.

– Вы слышали их разговор?

– Отчетливо.

– Можете ли вы слово в слово повторить услышанное?

– Могу.

– Вы не находите странным, что дословно запомнили случайный разговор?

– Нет, потому что разговор был в высшей степени примечательным.

– Соблаговолите повторить услышанное.

Мистер Риггет сосредоточился и несколько театральным голосом начал:

– Покойный мистер Пол сказал: «Вот что, Майк. Нечего совать нос в чужие дела. Она – моя, и я распоряжаюсь моей личной жизнью так, как считаю нужным». А потом добавил: «Можешь спать с нею, если хочешь. Бог свидетель, я не стану тебе мешать».

– Вы еще что-нибудь слышали?

– Нет. Я вышел из архива, и они оба замолчали.

– Вы видели их обоих?

– Конечно.

– Как близко вы находились к ним?

– Я прошел в двух футах от мистера… от обвиняемого.

– Вы заметили что-то необычное в его облике или поведении?

– Он был жутко бледный. Стоял, сцепив пальцы. Вид такой, словно он… Он выглядел очень сердитым.

– Прежде вы когда-нибудь видели его в таком состоянии?

– Никогда.

Сосед мисс Керли осторожно толкнул ее в бок.

– Попался, – торжествующе прошептал он, но, поймав ее взгляд, виновато кашлянул в платок и покраснел до кончиков ушей.

В этот момент со своего места величественно поднялся, взмахнув рукавом мантии, кузен Александр. При этом он задел и сбросил на пол стопку бумаг. Пока внимание мистера Риггета было отвлечено этим происшествием, королевский адвокат задал свидетелю первый вопрос:

– До того как поступить на работу в «Барнабас лимитед», вы работали в фирме «Фич и сыновья», торгующей бумагой. Это так?

Вздрогнув, мистер Риггет пробормотал:

– Да.

– Правда ли, что после увольнения оттуда вы давали показания против этой фирмы на расследовании, которое проводило Управление налоговых сборов, и получили вознаграждение за свои сведения?

Генеральный прокурор вскочил со стула и заявил решительный протест. Впервые в холодном споре между двумя юристами появилась по-настоящему горячая струя.

Лорд Ламли недоуменно посмотрел на кузена Александра.

– Сэр Александр, признаюсь, я не вижу смысла в подобном вопросе, – не повышая голоса, пророкотал он.

Кузен Александр поклонился.

– Не стану настаивать, ваша светлость, – с целомудренным смирением произнес он.

Мистер Риггет опрометчиво улыбнулся.

– Вы ведь бухгалтер? – продолжал кузен Александр.

– Да.

– То есть вы имеете мало отношения к самому процессу издания книг, выпускаемых «Барнабас лимитед»?

– Полагаю, что так, – неохотно признался мистер Риггет.

– Это правда, что вы не особо знаете названия книг, которые они издают?

– Бывает, что не знаю, – занервничал мистер Риггет.

– Правда ли, что вам неизвестно о приобретении фирмой в январе прав на издание автобиографии Эмили Трампингтон, озаглавленной «Моя личная жизнь»?

– Вообще-то…

– Отвечайте по существу!

Холодные глаза кузена Александра вдруг напомнили мистеру Риггету портрет в приемной.

– Возможно, слышал.

– Приходило ли вам в голову тогда или пришло сейчас, что слова покойного, подслушанные вами, имели совсем другой смысл? «Вот что, Майк. Нечего совать нос в чужие дела». Речь шла о работе. «Она моя», – сказал он, имея в виду автобиографию леди Трампингтон. Слова «распоряжаюсь моей личной жизнью» имели отношение к названию ее книги, которая, напомню, называется «Моя личная жизнь». Мистер Бранд пытался втолковать мистеру Веджвуду, что леди Трампингтон – его автор и он сам решит, как издавать ее книгу. То есть ему не нужны чужие подсказки.

– Нет, не приходило, – ответил мистер Риггет, лицо которого в зеленоватом отсвете лампы стало серовато-коричневым. – Я думал, что он говорил о своей жене.

– Вы думали!.. – Казалось, что кузен Александр сейчас взорвется, не выдержав непроходимой глупости свидетеля, но он быстро подавил раздражение и с прежним достоинством спросил: – Что заставило вас думать, будто мистер Бранд говорил о своей жене?

– В конторе ходили разговоры, – нехотя признался мистер Риггет. – Говорили, что миссис Бранд флиртует с обвиняемым. Я, естественно, подумал… – Он сник и замолчал.

– «Ходили разговоры», – повторил кузен Александр, мелодично повышая голос. – «В конторе ходили разговоры». Досужая болтовня сотрудников. Жену мистера А видели с мистером Б, и если А и Б говорят на повышенных тонах, то наверняка о миссис А. Вы так строили свои умозаключения, мистер Риггет?

– Я… возможно.

В этом месте лорд Ламли подался вперед.

– Когда вы услышали слова «моя личная жизнь», они звучали как название книги? – спросил генеральный судья. – Их произнесли с одинаковым упором на всех словах или выделили лишь одно-два?

Спокойный, учтиво заданный вопрос остановил хитроумную словесную эквилибристику и вернул участников в русло судебного процесса, от результатов которого зависело, заслуживает ли Майк участи болтаться с петлей на шее.

Мистер Риггет впал в ступор. Зал затаил дыхание.

– Не помню, – наконец ответил он, и к его глазам подступили слезы – постоянный источник бухгалтерского конфуза.

Дав присутствующим время переварить ответ свидетеля, допрос снова продолжил кузен Александр:

– Вы признались, что не можете вспомнить, с какой интонацией были произнесены слова «моя личная жизнь». А вы уверены, что верно запомнили дальнейшие слова мистера Бранда: «Можешь спать с нею. Бог свидетель, я не стану тебе мешать»?

– Уверен.

– За то время, пока вы находились в архиве, обвиняемый произносил какие-либо слова?

– Никаких.

– То есть вы не слышали ни одного слова, произнесенного им?

– Да, я ничего не слышал.

– Но может, он произнес что-то шепотом?

– Нет, этого не было.

– А вы слушали внимательно?

– Да.

– И запомнили все, что слышали?

– Все.

– Однако вы не уверены, говорил ли покойный о своей жене или о названии книги.

– Это ваше предположение, – огрызнулся мистер Риггет.

– Да, мое! – с жаром в голосе подтвердил кузен Александр. – У меня есть и другое предположение. Желая убедить себя в том, что слова мистера Бранда касались его жены, вы придумали остальные его фразы.

– Нет.

Кузен Александр набрал в легкие побольше воздуха.

– Рассмотрим две фразы: вначале вместе, затем по отдельности. Как по-вашему, мог ли их произнести один и тот же человек в одном и том же настроении и по одному и тому же поводу? Разве они не противоречат друг другу? Я их немного разверну, чтобы был яснее понятен смысл: «Я выстраиваю свою семейную жизнь так, как считаю нужным». И тут же: «Можешь спать с моей женой, если хочешь». Разве они не звучат абсурдно, когда их произносишь вместе?

– Я слышал то, что слышал, – упрямо заявил мистер Риггет.

– А я предполагаю, что вам показалось, будто вы это слышали.

– Нет, не показалось. Я это слышал.

– Мистер Риггет, вы допускаете, что могли ослышаться?

Благословенное слово «ослышаться», обещавшее отпущение грехов. Мистер Риггет поймался на него.

– Возможно, – пробормотал он, и кузен Александр облегченно вздохнул.

– Вы симпатизируете обвиняемому? Точнее, правда ли, что вы не питаете к нему зла?

– Я его почти не знаю.

– Однако вам знакомы интимные подробности его жизни. Вы знали, что он «флиртует с миссис Бранд».

– Я слышал об этом.

– А вы не думаете, что и в этом случае могли ослышаться?

– Я слышал об этом.

– Могли ли слухи оказаться ложными?

– Могли.

Кузен Александр начал получать удовольствие от допроса свидетеля. Его ликование, медленно нараставшее с момента появления мистера Риггета на трибуне свидетелей, разделялось всеми, чьи личные чувства не были затронуты процессом. На протяжении всей последней части перекрестного допроса в зале суда появлялись всё новые люди. Стараясь не привлекать к себе внимания, подходили барристеры с других процессов, и перешептывания, заполнявшие каждую паузу, стали неотъемлемой частью слушаний.

Вот и мисс Керли незаметно для себя поддалась общему настроению. Она невольно реагировала на общее оживление, столь неожиданно возникшее в зале. Ее это испугало. Она чувствовала, что в такие моменты и совершаются непоправимые ошибки, однако возбуждение присутствующих передавалось и ей. Ее сосед был просто вне себя от удовольствия.

В общем шуме и суете, когда участники процесса постоянно куда-то перемещались, она обратила внимания на то, что генеральный прокурор покинул зал. Это заметила Джина, до сих пор хранившая молчание.

– А куда ушел сэр Монтегю Бруч? – шепотом спросила она. – Ему передали записку, и он торопливо вышел. Вы это видели? И где Альберт Кэмпион? Защите понадобится его присутствие. Что-то происходит.

Мисс Керли мысленно упрекнула себя за то, что посмела забыть о Джине. А та не понимала происходящего. Ее заботили лишь установление правды и человек в загоне для подсудимых. Адвокатские ухищрения кузена Александра прошли мимо нее.

– Я ничего не замечаю, – шепотом откликнулась мисс Керли.

Подумать о возможных причинах ухода генерального прокурора ей не удалось. Кузен Александр продолжил допрос.

– А теперь, мистер Риггет, давайте временно оставим вопрос о том, что вы помните и чего не помните, что действительно слышали и что могло вам послышаться, – с изяществом декламатора произнес он. – Перейдем к событию, произошедшему столь недавно, что вы без труда извлечете его из памяти. Девятого числа сего месяца, накануне суда, вы во внерабочее время отправились в ту самую стальную комнату, где ранее было найдено тело покойного мистера Бранда. Вы туда ходили или нет?

Мистер Риггет нервно посмотрел в сторону прокурорского стола и только сейчас заметил отсутствие сэра Монтегю Бруча.

Сэр Александр терпеливо дожидался ответа и, не дождавшись, повторил вопрос:

– Вы туда ходили или нет?

– Затрудняюсь сказать.

– Не юлите, мистер Риггет. Так не отвечают на предельно простой и четко сформулированный вопрос. Сегодня четверг. Спускались ли вы во вторник вечером, когда рабочий день окончился и все разошлись, в подвальное помещение, именуемое стальной комнатой?

Мистер Риггет вновь беспомощно оглянулся по сторонам. Теперь даже мисс Керли поняла, что происходит нечто незапланированное. Младший помощник кузена Александра слегка потянул его за мантию и вложил ему в руку записку. Одновременно секретарь суда, вот уже несколько минут разговаривавший с Файшем, встал и что-то шепнул на ухо судье.

Мистер Риггет, о котором временно забыли, угрюмо произнес:

– Да.

Весь суд чего-то ждал.

– И что теперь? Ну и поворот! – возбужденно воскликнул сосед мисс Керли, так и не назвавший ей своего имени.

Джина схватила ее за руку:

– Я же вам сказала, что-то происходит. Но что? Неужели еще какие-то обвинения против Майка? Мисс Керли, я этого не выдержу. Честное слово, не выдержу!

– Тише, дорогая, не надо так волноваться, – ответила мисс Керли, потрепав молодую вдову по руке и облизав кончиком языка свои губы.

Кузен Александр стремительно вышел. Его место занял младший помощник. Секретарь суда по-прежнему о чем-то шептался с лордом Ламли. Тот даже подался вперед и склонил голову набок, отчего еще больше стал похож на старую и невероятно мудрую гончую. Он постоянно кивал и иногда задавал вопрос, на который секретарь отвечал торопливым шепотом.

Помощник повторил последний вопрос кузена Александра и снова получил угрюмый ответ мистера Риггета, однако допрос потерял былую значимость.

– Что вы делали, находясь там? – спросил помощник.

– Искал документы.

– Они касались деятельности фирмы?

– Да.

– Кто-нибудь из сотрудников знал, что вы пошли в стальную комнату?

– Возможно.

У мистера Риггета сверкнули глаза. Ему представился шанс, который он не собирался упускать. Помощник сэра Александра не внушал ему ужаса, и бухгалтер решил отказаться от всего, в чем признался у мистера Скраби. Если правильно себя повести, он опозорит и эту респектабельную адвокатскую контору, и треклятого мистера Кэмпиона.

Подняв голову, он поймал на себе пристальный взгляд Майка и поспешил отвернуться, чтобы не видеть этого бледного несчастного лица.

– Соблаговолите рассказать суду о характере дела, которым вы решили заняться в стальной комнате во внеурочное время. – Почувствовав, что суду сейчас не до показаний мистера Риггета, молодой помощник адвоката смешался, и требование прозвучало довольно вяло.

– Я искал документы по авторским гонорарам, чтобы проверить их прохождение через наш отдел, – соврал бухгалтер и вдруг вспомнил, что лжесвидетельство является преступлением.

– Вам это кто-то поручал?

– Нет, но я стараюсь добросовестно выполнять свою работу.

Перешептывания секретаря с судьей прекратились, и теперь секретарь говорил с сэром Эндрю Фелпсом.

Перекрестный допрос продолжался, но уже без прежней цельности.

– И во время вашего поиска документов вас потревожили?

– Да. Только это не называется «потревожили». На меня напали и чуть не убили.

– А вы сами не нападали на человека, заставшего вас там?

– Нет, это он напал на меня, – бодро прочирикал мистер Риггет, пользуясь, как завесой, тем, что в зале происходит нечто необъяснимое.

– Уточните. Этот человек вошел в стальную комнату и ударил вас?

Спокойный голос, раздавшийся со скамьи, находящейся сбоку от трибуны свидетелей, отчаянно напугал мистера Риггета. Точно Бог протянул свой огромный палец и прижал наглого воробья к решетке ворот.

– Нет! – почти выкрикнул бухгалтер. – Я услышал, что в коридоре кто-то есть, вышел посмотреть, и он меня ударил.

– Вы включили свет?

– Нет, я выбежал в темный коридор.

После этих слов лицо мистера Риггета окаменело. Он жалко моргал и дрожал, ожидая следующего вопроса.

Ожидание затянулось. Наконец в полном отчаянии он поднял голову и увидел, что генеральный прокурор и сэр Александр вернулись на свои места. Оба были слегка возбуждены. На худых узких скулах мэра Монтегю появился румянец, а кузен Александр натянуто улыбался. Возникла пауза. Генеральный прокурор посмотрел на судью и, когда его светлость едва заметно ему кивнул, встал.

– Ваша светлость… – Мелодичный голос сэра Монтегю Бруча прозвучал тише, чем обычно. – Ввиду возникших обстоятельств, о которых, как я понимаю, вы уже поставлены в известность, обвинение намерено прекратить допрос свидетелей.

Не успели прозвучать эти слова, как рядом с генеральным прокурором уже стоял кузен Александр. Ум мисс Керли, невзирая на ошеломление, испытываемое ею, отметил необычайную прыткость кузена Александра, учитывая его возраст и приличный вес.

Судебный пристав махнул мистеру Риггету, требуя покинуть трибуну, но, увлеченный происходящим, не проверил, послушался ли свидетель.

– Ваша светлость, – обратился к судье кузен Александр, – в свете решения моего ученого коллеги, мой долг – потребовать от присяжных вынесения приговора.

Мистер Риггет продолжал стоять на трибуне свидетелей, забытый и настолько перепуганный, что боялся шевельнуться.

Его светлость главный судья откашлялся и слегка постучал очками по переливающемуся на солнце рукаву своей мантии.

– Да, сэр Александр, – тихим бесстрастным голосом произнес он, и это бесстрастие помешало мисс Керли вникнуть в весомость его слов. – Думаю, это весьма уместное требование.

Судья повернулся к присяжным, взиравшим на него с изумлением глуповатых родственников. Слова его были просты:

– Уважаемые присяжные! Как вы только что слышали, в рассматриваемом деле появились определенные обстоятельства, заставившие сторону обвинения прекратить допрос свидетелей и само расследование. Это означает, что сторона обвинения более не выдвигает обвинений против Майкла Веджвуда. Таким образом, мой долг – указать вам на необходимость признания мистера Веджвуда невиновным и снятия с него всех обвинений. Вам понятно?

Растерянные присяжные стали торопливо переговариваться друг с другом. Их суетливые бормотания никак нельзя было назвать совещанием. Затем старшина присяжных неуклюже встал.

– Нам понятно, – нервно кивнул он. – В смысле мы объявим, ваша светлость. Он невиновен, ваша светлость.

Пока присяжные ерзали на стульях и шептались, будучи вне себя от облегчения и радости, судья обратился к обвиняемому. Майк поднялся на негнущиеся ноги. В этом большом пустом загоне он выглядел совсем молодым, сокрушенным и невыразимо одиноким.

Голос судьи был по-отечески добрым:

– Майкл Веджвуд, вы признаны невиновным. С вас снимаются все обвинения. Дело против вас прекращено. Вы освобождаетесь в зале суда и вольны идти куда пожелаете.

Майк по-прежнему стоял неподвижно. Шепот вокруг него мгновенно превратился в гул голосов. Кузен Александр поспешил к нему.

– Вот те на! – воскликнул сосед мисс Керли, когда они поднялись с мест и смотрели, как судья величественно покидает зал, унося свой букетик. – Что ж это у них приключилось?

Джина вцепилась в руку мисс Керли.

– Я хочу уйти отсюда! – отчаянно выкрикнула она не своим голосом. – Я хочу уйти отсюда!

Мисс Керли обняла ее за плечи, и они, подхваченные возбужденной толпой, пошли к выходу. Она видела, что Майк плотно окружен. Его поздравляли и хлопали по плечам. Мисс Керли подумалось: будет лучше, если Майк и Джина покинут здание суда по отдельности.

«Почему суд окончился так внезапно? Что произошло?» – Эти вопросы перекрывали все остальные, роящиеся в возбужденном мозгу мисс Керли. Майк свободен. Допросы свидетелей прекращены, значит Джине не потребуется подниматься на трибуну. Но все-таки что произошло? Куда подевались остальные? Что, черт побери, случилось?

Обернувшись, мисс Керли в последний раз оглядела зал суда: опустевший судейский подиум, деревянный меч на стене, гербы на креслах, взбудораженную толпу судейских, парики, ленточки на воротничках, шелковые мантии, переливающиеся под солнцем, что лилось из окон купола, и, наконец, трибуну для свидетелей, откуда выглядывал мистер Риггет, похожий на очумелого зеленого попугая.

Что произошло?

Толпа вытолкнула их обеих на Ньюгейт-стрит. В глаза ударил яркий солнечный свет, уши наполнились шумом и гамом уличного движения.

Что произошло?

После возвращения из зала суда, атмосфера которого слегка напоминала «Алису в Стране чудес», в суровую обыденность лондонского дня этот вопрос приобрел первостепенную важность.

Что произошло? Вопрос уже был готов сорваться с губ мисс Керли, когда Джина вдруг остановилась как вкопанная.

– Глядите! – охрипшим голосом выпалила она.

Возле сверкающей свежей краской почтовой тумбы[25] стоял старик в потрепанном плаще и такой же шляпе, украшенной сразу тремя выцветшими флагами Красного Креста. Из кармашков его фартука торчали сложенные газеты.

ПРОЦЕСС НАД ВЕДЖВУДОМ

НЕПОНЯТНАЯ СМЕРТЬ

У мисс Керли помутилось в глазах. Она взяла протянутую стариком газету. Строчки расплывались.

– Что произошло? – Резкий голос Джины, задавший этот вопрос, доносился откуда-то издалека.

У продавца газет было красное небритое лицо типичного лондонского кокни. Блестящие глазки, чем-то похожие на воробьиные, смотрели на мисс Керли с добродушным любопытством.

– Леди, так тут же на первой странице все и расписано. Утром это случилось, но полиция придерживала новость, пока не разобрались, что и как. «Джон Уиддоусон, двоюродный брат подсудимого, обнаружен мертвым». Видите, мадам? – спросил старик, тыча пальцем в газетную строчку.

Мисс Керли молча смотрела не на статью, а сквозь газетный лист. У нее слегка тряслись плечи.

– Нашли в ванне. Смерть такая же, как у того джентльмена в подвале, – задохнулся угарным газом. Экономка его и нашла.

По доброте душевной продавец газет рассказывал обстоятельства смерти, почерпнутые из статьи.

– Самоубийство, – сказала Джина, шумно вдыхая теплый уличный воздух.

– Может, и так, – согласился старик, предпочитавший не спорить с покупателями. – Но сдается мне, полиция подумала, что укокошили его. Поди, тоже дело откроют? Леди, вам поймать такси?