Визит в квартиру Джона и последующий разговор отняли у мистера Кэмпиона и Ричи больше времени, чем они предполагали. На выходе из дома им встретились Джина и мисс Керли, и оба с изумлением узнали, что на сегодня суд уже завершил работу.

Мисс Керли была мрачной, но сохраняла всегдашнюю деловитость, стараясь держать голову прямо. Джина молчала и, если бы не остекленевшее выражение глаз, могла бы показаться угрюмой. Каштановые волосы оттеняли белизну кожи, подбородок был решительно выпячен.

– Ей надо поесть, – почти шепотом сказала мисс Керли, обращаясь к Ричи. – Поднимемся с нами. Вы займете ее разговором, а я что-нибудь приготовлю.

– У них веские доводы, – посмотрев на Кэмпиона, прошептала Джина. – Даже Джон начинает это понимать. Он задержался, чтобы посовещаться с кузеном Александром. Послушать этих людей в мантиях, так Майк – просто чудовище.

– Дождись, пока услышишь версию защиты, – отреагировал Кэмпион, стараясь говорить как можно увереннее. – Обвинение всегда кажется убедительным, пока в процесс не вступит защита. Не тревожься.

Джина посмотрела на него так, словно он сболтнул какую-то нелепость, механически улыбнулась и стала подниматься. Мисс Керли двинулась следом.

– Пойду с ними, – оповестил Ричи, поворачиваясь к Кэмпиону. – Бедная девочка.

Возникла пауза. Казалось, Ричи мучительно подбирает слова. Но его страдальческое лицо было куда выразительнее слов.

– Сбежать! – вдруг выпалил Ричи. – Сбежать, Кэмпион. Сбежать… от всего этого.

Резкий взмах руки подсказал Кэмпиону, что под «всем этим» Ричи подразумевает цивилизованный мир с его фальшью, ханжеством и жестокостью.

Мистер Кэмпион не торопился отвечать. Понять, о чем именно говорит Ричи, всегда было непросто, а после такого выплеска чувств любые ответные слова показались бы неуместными.

– До свидания, – попрощался с ним Кэмпион. – Увидимся завтра.

– Завтра… – повторил Ричи, и в его устах это слово обрело оттенок вселенской скорби.

Мистер Кэмпион поехал домой. «Я начинаю чувствовать свой возраст», – подумалось ему. Он не был склонен к копанию в себе, а потому мелькнувшая мысль обрушилась на него словно откровение. Оказывается, почти тридцать пять и почти двадцать пять – это два совершенно непохожих возрастных состояния с разным запасом нервных сил и способностью обходиться без сна. Мысль подействовала на него столь угнетающе, что по приезде на Боттл-стрит он решил немедленно лечь спать и лег бы, если бы не посетитель, которого он застал у себя в квартире.

В гостиной его дожидался бывший инспектор Скотленд-Ярда Бет. Увидев вошедшего Кэмпиона, Бет поднялся со стула.

– Что, не ожидали увидеть меня здесь? – широко улыбнулся он. – Да еще с хорошими новостями?

– Нет, – искренне ответил Кэмпион. – Совсем не ожидал.

– Он тут уже битый час торчит и все рассказывает о себе, да так, что кажется, будто и сейчас в полиции служит, – сообщил мистер Лагг, выходя из соседней комнаты в халате и без своего знаменитого пристяжного воротника.

– Неужто целый час? Зато про вас никто не подумает, будто вы остаетесь домушником, – язвительно парировал бывший инспектор.

– Нет. Я с тех пор изменил образ жизни, – с невыразимым самодовольством заявил Лагг, – и стал настоящим джентльменом.

– Итак, что вам удалось выяснить? – прервал Лагга мистер Кэмпион, у которого не было желания выслушивать эту пикировку. – Что-то важное?

Бет сразу настроился на деловой лад.

– Важное, мистер Кэмпион. Весьма важное. Почти все суммы начиная с декабря прошлого года вносились на книжку не в почтовом отделении Холборна. И делал это один пожилой джентльмен. Вы это ожидали услышать?

– Что значит «почти все»? – спросил заинтересовавшийся Кэмпион.

– Все те, о которых я смог получить сведения, – твердо и с упреком ответил Бет. – В пяти случаях служащие запомнили этого джентльмена, поскольку манипуляции с чужой сберкнижкой показались им странными. Еще двое сомневались, а одна девица нагрубила мне и отказалась отвечать на вопросы.

– Они дали словесное описание этого человека?

– Само собой. – Частный детектив заглянул в записную книжку. – Высокий, худощавый, за шестьдесят, хорошо одет, желтое лицо… Таким оно показалось одному из почтовых служащих… Спокойный, прежде никогда не появлялся в тех местах. Ну что, достаточно?

– Вполне достаточно, – кивнул мистер Кэмпион. – Вполне достаточно для моей осведомленности, но не для показаний в суде.

– А почему бы нет? – удивился Бет, явно задетый за живое. – Несколько служащих хорошо запомнили его. И это странное внесение денег на чужой счет пробудило у них любопытство. Сами знаете, какая нынче молодежь.

– Дело не в вашей работе. Вы с нею отлично справились, – поспешил успокоить его Кэмпион. – Дело в полученных сведениях. Мне никак не запихнуть их в общую канву дела.

На круглом лице бывшего инспектора отразилось искреннее недоумение. Получалось, он зря проделал большую работу, а это ему никогда не нравилось, о чем он и не преминул заявить.

– Вы просили собрать сведения. Я их собрал. Так? Тогда я вообще ничего не понимаю. Куда вы клоните, мистер Кэмпион? Вносимые суммы были более чем скромными. Будь там что-то сомнительное, за услуги расплачивались бы наличными.

Кэмпион сел. Бывший инспектор, конечно же, заслуживал объяснения, но Кэмпиону сейчас отчаянно не хотелось что-либо объяснять.

– Скажите, Бет, вам знакома ситуация, когда некая женщина сообщает важные сведения, но косвенным образом, не говоря напрямую?

– Намеками, что ли? – В голосе частного детектива звучал скепсис.

– Нет, не намеками. – Кэмпион подыскивал нужное слово. – Женщина, которая… сплетничает на интересующую вас тему, – наконец сказал он. – Она знает, и вы знаете, что она вам что-то рассказывает, однако из соображений дисциплины, достоинства или осторожности вы не признаётесь, что вам это интересно, равно как и она не признаётся, что передает вам сведения. Такое обоюдное молчаливое согласие. Вам понятны мои слова?

– Вполне, – понимающе кивнул Бет.

Убедившись, что собеседник проницательнее, чем он думал, Кэмпион продолжил:

– Теперь представьте, что вы хотите вознаградить эту женщину. Хотите поощрить ее и одновременно не скомпрометировать себя, давая деньги напрямую. Вы не уверены, что она вдруг не сконфузит вас, спросив, не вы ли оставили купюру в один фунт на ее печатной машинке. Ведь это могут услышать другие.

– Понимаю.

– Женщина видит ваше затруднение, и в один прекрасный день вы обнаруживаете у себя в кабинете ее сберегательную книжку почтового банка. Что мешает вам внести на ее счет фунт-другой, сделав это в незнакомом почтовом отделении? Если она спросит, откуда деньги, вы ничего не знаете. Если примет и это подвигнет ее на дальнейшие доносы, вы достигли желаемой цели, не рискуя репутацией. Вы не сходили с пьедестала, не опускались до взяток. Вы как бы и платили ей, и не платили.

– А если вдруг объявится какой-нибудь бывший полицейский и начнет задавать вопросы? – поинтересовался практичный Бет.

– Такое возможно, – согласился мистер Кэмпион. – Но вы не из тех людей, кто допускает такую возможность. Вы тщеславны и самодовольны. Вы считаете, что ваше положение позволяет не обращать внимания на разных бывших полицейских и их расспросы. Вас волнует лишь ваша репутация относительно доносчицы, которая работает у вас. Вот какого сорта вы человек.

– Я? – делано удивился бывший инспектор. – Вообще-то, мистер Кэмпион, мне приходилось заниматься аб-со-лют-но разными делами. Но какая замечательная история! Позвольте задать вам профессиональный вопрос: как вы додумались?

– Владелица сберкнижки – женщина такого типа, – ответил мистер Кэмпион, и Бет удовлетворенно кивнул.

Прошло еще не менее получаса, прежде чем Кэмпиону удалось выпроводить бывшего инспектора. Лагг находился в благодушном настроении и был совсем не прочь словесно поцапаться со старым спарринг-партнером, а Бет никуда не спешил. Кэмпиону пришлось сослаться на свою крайнюю усталость, и это возымело действие. Но едва за частным детективом закрылась дверь, а Кэмпион уже предвкушал, как уляжется в кровать, зазвонил телефон.

– Кэмпион, это вы? – От сухого, четкого голоса звонившего мистер Кэмпион невольно вздрогнул. – Говорит Джон Уиддоусон. Я получил ваше послание.

– Да? И что? – уклончиво поинтересовался Кэмпион.

– Вы допустили вполне ожидаемую ошибку. – Джон говорил дружелюбным тоном, без тени раздражения. – Итак, вы узнали, что рукопись, хранящаяся в сейфе, – копия. Думаю, вряд ли кто-то знал об этом, кроме меня. Теперь знаете и вы. Поздравляю. Копию заказал мой дядя много лет назад. Из соображений повышенной безопасности я подменил подлинник копией. Если кто-то попытается украсть рукопись, я буду застрахован вдвойне. Вы меня понимаете?

– Очень хорошо понимаю, – ответил Кэмпион, придав своему голосу соответствующую интонацию.

– Прекрасно. Вот что я вам хочу сказать. Раз уж вы сделали такое открытие и оно, что вполне очевидно, привело вас к ошибочному выводу, мне, естественно, очень захотелось показать вам подлинник. Это должно отмести все ваши подозрения. Вполне разумное желание, согласны?

Уставший мозг мистера Кэмпиона проанализировал конкретные доказательства, собранные против человека, который сейчас разговаривал с ним по телефону, и понял, что их нет. Он не сомневался, что Джон Уиддоусон вполне мог убить своего двоюродного брата. Сердце подсказывало: так оно и есть. Но если фирма по-прежнему владела подлинником «Жуира», мотив преступления, столь тщательно воссозданный Кэмпионом, попросту исчезал, а если не было мотива, все дело рассыпáлось.

Джон продолжал говорить.

– Мне хочется, чтобы вы увидели подлинник рукописи, причем немедленно, дабы потом вы сосредоточились на поисках истины. Жизнь Майка в опасности. Нужно действовать быстрее, поскольку эти идиоты решили его повесить. Мы с сэром Александром сейчас совещаемся. Могу вам сказать, он не теряет надежду, но понимает: бой будет нелегким. Кэмпион, мы вам благодарны за Риггета, однако этого недостаточно.

В голосе Джона ощущались требовательность, беспокойство и отчетливые нотки упрека, повергшие Кэмпиона в искреннее изумление, которое посещало его крайне редко.

– Конечно же, я немного раздосадован, – продолжал Джон, – хотя прекрасно понимаю, как возникает превратное понимание. Вы – друг бедняги Майка, но меня вы совсем не знаете. Больше мы об этом говорить не будем. Если бы я не смог продемонстрировать подлинную рукопись, мое положение оказалось бы под большим вопросом. Сейчас мне это понятно, но, когда вы своим посланием, образно говоря, ткнули меня носом, я испытал некоторый шок. Поэтому, Кэмпион, я хочу, чтобы вы собственными глазами увидели подлинник «Жуира».

– Неплохо бы, – отозвался Кэмпион, не сумев одолеть раздражение.

– Вы просто обязаны это сделать. Безотлагательно. А потом направить всю свою энергию на вызволение Майка. Вы обещаете, что не станете тянуть и сегодня же убедитесь в существовании подлинника?

Усталость мистера Кэмпиона сменилась растерянной покорностью судьбе.

– Да, конечно. Я хочу увидеть подлинник.

– Надеюсь, вы сможете его распознать?

– Думаю, что смогу.

– Великолепно. Слава богу, рукопись хранится в практически недосягаемом месте. Оно же – самое безопасное из всех мне известных. Там я храню вещи, которые желаю оградить от назойливого любопытства моих родственников. Вы знаете, где находится другое наше издательство – «Пол Джонс»?

– Нет, – ответил Кэмпион, почувствовав себя ребенком, ожидающим дальнейших распоряжений взрослого дяди.

– Адрес, разумеется, указан в телефонной книге. – Джон явно пытался оставаться вежливым, разговаривая с непроходимым тупицей. – Но я вам его назову: Паррот-стрит, восемьдесят семь. Это район Пимлико. Возьмите такси. Любой шофер знает, как туда проехать. Я бы сам поехал с вами, но боюсь, мы с сэром Александром засидимся далеко за полночь. Но вы поезжайте туда немедленно. Пока вы гоняетесь за призраками, от вас никакого толку. Вам понятно?

Мистер Кэмпион поймал себя на шальной мысли: с ним еще никогда не обращались, как с тупым сотрудником. Новый опыт подействовал на него освежающе, подхлестнул и, вероятно, оказался полезным для души. Но эту мысль он оставил при себе, а в трубку сказал:

– Хорошо. Я поеду.

– Вы повели бы себя как юный осел, если бы отказались, – довольно резко заметил ему Джон. – Я позвоню смотрителю, и он впустит вас по визитной карточке. Естественно, он ничего не знает о рукописи и ее местонахождении. Вы ее найдете без труда. Все проще простого. Последняя комната на пятом этаже – это кабинет директора. Номер комнаты – сорок пять. Если забудете, смотритель вас туда проводит. В кабинете увидите письменный стол, украшенный резьбой. Дубовый или из черного дерева – я постоянно забываю. В верхнем левом ящике найдете ключ от кладовки. Откроете дверь – рукопись перед вами. Она лежит, завернутая в газету, на второй полке. Выше есть еще две или три. Мой дядя всегда хранил ее в таком виде. Просто до гениальности: даже если кто и увидит, не обратит внимания на сверток в газете. Когда он отошел от дел, передал этот секрет мне. Потом не забудьте снова запереть кладовку.

– Конечно, – послушно пообещал мистер Кэмпион.

– Затем жду вашего звонка. Расскажете, что удовлетворили свое любопытство, и, быть может, – в повелительном голосе Джона зазвучала снисходительность, – извинитесь. Я сейчас же позвоню смотрителю… Подождите! Сэр Александр хочет вам что-то сказать.

Возникла долгая пауза. Вероятно, кузен Александр находился в другой комнате и неторопливо шел к аппарату. Затем в трубке раздался его великолепный голос:

– Кэмпион, это вы? Прошу прощения, но я никак не могу отпустить Джона вместе с вами. Еще раз, дорогой друг, простите великодушно. Сами знаете, какое беспокойное время мы переживаем. Очень беспокойное. Доброй ночи.

Раньше чем мистер Кэмпион смог ответить, трубка снова оказалась в руке Джона.

– Так что, мой мальчик, отправляйтесь туда и удовлетворите свое любопытство. Сразу поймете, куда забрели. Как только мы окончим разговор, я позвоню Дженкинсону. Он будет вас ждать. До свидания.

Мистер Кэмпион повесил трубку и медленно пересек комнату. Встав у окна и глядя на фонари, бросавшие круги света на улицу, он пытался отделить мысли от интуитивных догадок. Эх, если бы сегодня удалось выспаться! Весь день он был уверен в виновности Джона. Даже сейчас, вновь пересмотрев цепочку с таким трудом добытых фактов (точнее, полуфактов), он не верил, будто все это – набор совпадений, никак не связанных друг с другом. С одной стороны, если Джон невиновен, вряд ли можно придумать более разумный ход, чем этот. Но с другой – если виновен, чего он рассчитывает достичь, предъявив еще одну копию рукописи, а то и вообще ничего?

Существовала и другая альтернатива, и Кэмпион ее хладнокровно обдумал. За свою полную приключений карьеру он получал немало приглашений, впоследствии оказывавшихся отнюдь не такими невинными, как на первый взгляд. Ему были знакомы ловушки, подстроенные внутри дома и в саду. Но сейчас, по здравом размышлении, вероятность такого сюрприза выглядела просто абсурдной, подавляя голос интуиции.

И пока он колебался, в памяти всплыло изречение, которое он часто слышал от старого сержанта Макбейна, служившего в дивизионе «Эйч», отвечавшем за поддержание порядка в Уайтчепеле: «Чуешь ловушку – иди и проверь. Ловушки – это улики».

Мистер Кэмпион уже надел пальто и подошел к входной двери, когда у него мелькнула еще одна мысль, и он, словно стыдясь своего поведения, вернулся к письменному столу, достал небольшой пистолет системы «уэбли» и сунул оружие в карман.

Через пятнадцать минут он уже ехал в такси по Пимлико, с интересом разглядывая Паррот-стрит. Это была длинная и довольно грязная улица, застроенная основательными домами георгианской эпохи. Иногда ее пересекали другие улицы. В ряду домов попадались зияющие дыры: там что-то сносили или уже строили на месте снесенного. В зданиях, строившихся для комфортабельной семейной жизни, давно обосновались различные конторы, и потому к восьми часам вечера Паррот-стрит была сумрачна и пустынна.

Дом № 87 встретил Кэмпиона темнотой незашторенных окон. Здание было обшарпанным, с кусками обвалившейся штукатурки, обнажавшими кирпичную кладку. Соседний дом снесли. Деревянные балки, подпиравшие одну из стен дома № 87, тоже не добавляли ему красоты. Он ничем не походил на своего элегантного собрата на Хорсколлар-Ярд, 23.

Такое положение вещей существовало уже давно и объяснялось очень просто. Подобно парикмахерским и гостиницам, издательское дело было вынуждено ориентироваться на разные слои населения. Иногда владельцы первоклассных ресторанов открывают на заурядной улице заведение под другим именем, уровнем пониже и с более доступными ценами. Все, что не находит спроса или теряет свежесть в основном заведении, успешно переправляется туда и приносит деньги. Так же обстоит дело и с пищей духовной. У респектабельных издательских домов порою появляются «дальние родственники», удовлетворяющие потребности менее взыскательных читателей.

Издательство «Пол Джонс лимитед» выпускало детские книжки с картинками, пустенькие любовные романы и огромное количество переизданий. Издательство выживало на том, что владело авторскими правами на двадцать или тридцать ранних романов великого Фэйргрина Филдса, много лет переиздавая их по разным ценам: три шиллинга шесть пенсов, полкроны[24], один шиллинг три пенса, ровно шиллинг, девять, шесть и четыре пенса. Книги упомянутых ценовых категорий издавались одновременно, не перекрывая друг друга и насыщая многочисленные рынки сбыта произведений этого популярного автора «кровавых» историй.

Фирма принадлежала Барнабасам, что никогда не афишировалось, и имела свое руководство.

Шофер подкатил к обшарпанной двери. Мистер Кэмпион вылез. Грязное окно над дверью тускло светилось. Он постучался, и дверь почти сразу открыли. На пороге стояла угрюмая, неряшливого вида женщина, обликом под стать дому.

– Муж ногу повредил, – сообщила она раньше, чем Кэмпион успел представиться. – Я ему сказала, чтобы не вставал. Вы ж не будете возражать. – Женщина доверчиво усмехнулась, показав рот с бледными деснами и отсутствием нескольких передних зубов.

Детский вопль, донесшийся из освещенного проема в дальнем конце коридора, подсказал Кэмпиону, что на попечении этой женщины не только муж.

– Да сейчас я! – неожиданно пронзительным голосом крикнула она, хотя до этого говорила с тихой хрипотцой. – Не можешь с ребенком сладить! Тоже мне, отец!

Мистер Кэмпион протянул ей визитную карточку. Женщина встала под тусклой лампочкой и стала читать, шевеля губами.

– Все верно, – глуповатым, заискивающим тоном произнесла она. – Кэмпион. Мистер Уиддоусон так и сказал. Карточку я оставлю себе? Сэр, вы знаете, куда идти? Комната сорок пять на самом верху.

Женщина бросила быстрый взгляд на пыльную лестницу и снова посмотрела на Кэмпиона с какой-то собачьей услужливостью.

– Могу включить весь свет на лестнице, – добавила она, вытирая руки о подол платья.

Мистер Кэмпион окинул ее взглядом и неожиданно для себя спросил:

– И давно ваш муж повредил ногу?

– На прошлой неделе, в понедельник. Грузчик уронил на нее коробку – криворукий оболтус! Мистер Уиддоусон мне сказал: вроде пора бы ему и поправиться. Я ж по телефону не рассказывала, насколько травма серьезная. Только сказала: «Знаете, мистер Уиддоусон, мой муж не железный». – Она говорила без гнева или язвительности, вновь повернув усталое лицо к лестнице. Ребенок в комнате орал, не закрывая рта. – Если хотите, провожу вас наверх.

– Не трудитесь, – неожиданно засмеявшись, ответил Кэмпион. – Дверь там заперта?

– Нет, сэр. Мы же всегда здесь. Сами видите. С улицы только один вход. Есть еще задняя дверь. Мы ходим через нее. А эта всегда закрыта. Никто не пролезет. Так вы пойдете наверх?

– Конечно. Я загляну к вам на обратном пути.

– Спасибо, сэр. – На лице женщины промелькнула улыбка. Она снова вытерла руки. – Сейчас свет включу.

Красивая лестница – предмет гордости и заботы какой-то леди, жившей здесь в георгианскую эпоху, – превратилась в опасную тропу, одинаково угрожавшую грузчикам и смотрителю с женой. Вдоль стены зажглись серые от пыли лампочки.

Внутри дом № 87 был еще менее привлекателен, чем снаружи. Два нижних этажа целиком использовались под склад разнообразной книжной продукции. Когда-то к дому примыкал сад и летом в окна проникал аромат цветов. Сейчас здесь густо пахло пылью. К запаху пыли примешивался раздражающий сладковатый запах типографской краски.

Кэмпион поднимался медленно, сжимая в кармане рукоятку «уэбли». Ум твердил об абсурдности самой мысли о возможности нападения, но рисковать не хотелось. Все чувства Кэмпиона были обострены, он шел тихим, пружинистым шагом.

Никто не выскакивал ему наперерез. На каждой площадке его встречали ряды замызганных дверей, из-за которых не доносилось ни звука. В ответ на его шаги не скрипнула ни одна половица, будь то ниже или выше.

Подъем был долгим. Кэмпион шел размеренно и остановился всего один раз, чтобы взглянуть вниз – на маленький и такой далекий вестибюль.

Пятый этаж оказался чище остальных. Несколько дверей были недавно выкрашены, что лишь подчеркивало убожество окружающих стен. На полу коридора лежало подобие ковровой дорожки.

Достигнув двери комнаты № 45, Кэмпион остановился и стал вслушиваться. Ответом ему была полная тишина. Тогда он с осторожностью нажал ручку. Та легко поддалась. Дверь распахнулась, и он оказался в кабинете, куда из окон доходил тусклый свет уличных фонарей.

Держа в правой руке пистолет, мистер Кэмпион левой достал фонарик, включил и осветил внутренность помещения. Оно было пустым и имело вполне нормальный вид.

Мельком взглянув на потолочные плафоны, он не обнаружил ничего подозрительного и повернул выключатель.

Комната, куда он попал, была большой и со вкусом обставленной. Пол устилал красный турецкий ковер – такая же принадлежность солидного кабинета, как и шляпа-котелок у клерка солидной фирмы. Книжный шкаф, несколько стульев и письменный стол, о котором говорил Джон. Стены украшали открытки, суперобложки книг и множество рекламных плакатов.

Джон говорил об одной кладовке, но дверей оказалось две: одна рядом со столом, вторая позади. Обе использовались в качестве досок объявлений, державшихся на канцелярских кнопках. Глядя на прикнопленные листки, Кэмпион не почерпнул ничего интересного. Сроки выхода книг, названия которых ничего ему не говорили, и расписание поездов до Челмсуорта.

Он не торопился. Подсознание сигналило о неминуемой опасности. Эти сигналы показались ему нелепыми. Он просто устал, вот нервы и разыгрались.

Кэмпион неохотно подошел к столу и выдвинул верхний левый ящик. На первый взгляд, внутри не было ничего примечательного. Жестяная коробка с печеньем и перчатки. Осторожно вытащив то и другое, он увидел ключ. Тот наполовину торчал из-под бумаги, покрывавшей днище ящика. К ключу была привязана веревочка.

Кэмпион придирчиво осмотрел ключ. Обыкновенный, ничего примечательного.

Он почувствовал себя дураком, однако любопытство никуда не делось. Первой он попытался открыть дверь, что находилась позади стола.

Ключ легко вошел в замок, однако дверь не желала открываться. Кэмпион дергал ее, пока не сообразил, что она вообще не заперта и открывается наружу. Он мысленно обругал себя за тупость, распахнул дверь и снова включил фонарик. Внутри было нечто вроде гардеробной с неописуемо грязным умывальником и несколькими крючками для одежды. На одной уныло висел сломанный зонт.

Кэмпион захлопнул дверь и подошел к другой. Его вновь охватило прежнее чувство опасности. Он стремительно обернулся назад, посмотрев в открытую дверь комнаты на площадку. Там все было по-прежнему – тихо и грязно.

В этот момент снизу донесся пронзительный, негодующий детский крик. Похоже, ребенок миссис Дженкинсон яростно возмущался недостатком родительского внимания. Мистер Кэмпион обругал себя за трусость и истеричность. Попутно досталось и возрасту. Он повернул ключ и потянул за ручку.

Безрезультатно. Похоже, и эта дверь открывалась наружу. Кэмпион осторожно надавил на дверь, но ее заклинило. Оставалось навалиться на дверь плечом.

Его вновь охватило загадочное ощущение: не то интуиция, ни то молниеносный расчет, произведенный подсознанием. Кэмпион поменял тактику. Вытащив пистолет, он на полицейский манер ударил в дверь ногой.

Через мгновение та со скрипом распахнулась. Едва не потеряв равновесие, Кэмпион в ужасе отшатнулся, увидев, чтó его ожидало.

За дверью темнело небо, усеянное звездами. Чуть ниже – нескончаемые крыши с тысячами дымовых труб, а в самом низу, в холодной темноте, – развороченный фундамент снесенного соседнего дома.