После утомительного судебного разбирательства было объявлено, что Майк Веджвуд предстанет перед Центральным уголовным судом, именуемым по старинке Олд-Бейли[17].

Накануне мистер Кэмпион на своей «лагонде» лавировал в потоке машин, движущихся по Нью-Оксфорд-стрит. Рядом с ним сидел Ричи. Был один из теплых ветреных дней, когда на каждом перекрестке возникает цветочный оазис, где хозяйничает закаленная стихиями лондонская нимфа, все еще по-зимнему тепло одетая, а в воздухе, помимо восхитительного аромата цветов, носится будоражащая смесь выхлопных газов, смолы и парфюмерии.

Однако оба мужчины не были настроены наслаждаться приметами весны. Ричи, привыкший сопровождать свои слова жестами, сейчас с трудом приспосабливался к узкому пространству автомобильного салона.

– Хочу, чтобы вы с ней повидались, – проговорил он. – Мне совсем не нравится, в каком она состоянии. Кэмпион, я же вижу: его арест подтачивает ей силы. Сами знаете ее отношение к нему. Она его любит и, возможно, чувствует свою ответственность. Женщины всегда берут на себя ответственность. Такая у них форма тщеславия. Тут ничего не сделаешь, это врожденное.

Казалось, беспокойство сделало Ричи разговорчивее, и то, что теперь он считал Кэмпиона своим другом, придавало его словам больше вразумительности.

– Нужно вызволять парня. Согласны? – добавил Ричи, с грустью глядя на Кэмпиона. – Сколько жути он там пережил. Вообще все это страшно, – продолжил он, взмахнув ручищей между глазами мистера Кэмпиона и ветровым стеклом. – Все это. Все эти люди. Они все в тюрьме. Все несчастны. Все рабы. Вынуждены ходить на работу, когда не хотят, есть, когда не тянет, спать, когда ни в одном глазу. И пить не могут, пока кто-то не разрешит. Лица скрывать не могут, зато обязаны скрывать тела. Нигде никакой свободы. Ненавижу такую жизнь. Она меня пугает. Я знал человека, который выбрался из этой клетки. Но сам я не смог.

– Да, такое чувство иногда посещает всех, – согласился мистер Кэмпион.

– А у меня оно всегда! – выпалил Ричи и хотел добавить что-то еще, но потом решил дальше не откровенничать.

Джина встретила их в гостиной, сидя у открытого окна. Кэмпион, не видевший ее несколько недель, был потрясен произошедшими в ней переменами. Она стала жестче, умудреннее, старше. Нервное истощение сменилось общим ухудшением. Не было ни прежнего шика, ни прежнего изящества, ни прежнего очарования.

Даже ее приветствие прозвучало как-то неестественно, и только когда Кэмпион молча провел несколько минут на большом белом диване, Джина вдруг повернулась к нему, и в ее облике появилось что-то знакомое.

– Как хорошо, что ты пришел, – сказала она. – Я не собираюсь плакать или позволять себе глупые эмоциональные выплески. На трибуне свидетелей буду предельно собранна. А от него – никаких вестей, – добавила молодая женщина, и ее самообладание дало трещину. – Даже короткой записки. Я даже не знаю, жив ли он.

Вполне понятное ошеломление, испытанное Кэмпионом от такого признания, длилось недолго. Поняв, что вся ее наигранность поверхностна, он почувствовал облегчение. Нынешнее состояние Джины лишь говорило о возможном разрушительном ударе, каким может оказаться для нее грядущий суд, но не имело ужасающей необратимости свершившегося факта.

– Ты ведь так и не выяснил, как все происходило на самом деле? Знаю, что нет. Иначе бы сказал. Но разве у тебя нет зацепки? Никаких соображений? Я спрашивала Джона, и он что-то вскользь упомянул о новом свидетеле. Ты можешь рассказать поподробнее? Или и это секрет, как все остальное?

Горечь и мольба, смешавшиеся в ее низком голосе, причинили Кэмпиону боль. Он очень сожалел, что ему нечем порадовать Джину.

– Новый свидетель может оказаться полезным, – сказал он. – Фамилия этого человека Виджен. Я долго мучился с ним. Он вообще не хотел говорить, но, когда понял, как много зависит от его показаний, отодвинул свои личные соображения и, как честный человек, выложил все, что знал. Он работает в агентстве «Тоулсхант-пресс». Они арендуют для него кабинетик на третьем этаже дома двадцать один. В тот четверг он крепко выпил в обеденный перерыв и потом долго и мучительно трезвел. К пяти вечера в его голове появилась ясность, но вместе с жуткой головной болью. Добавь к этому несделанную работу. Словом, Виджен принялся наверстывать упущенное. Между шестью и девятью часами он все еще находился на рабочем месте. Если помнишь, к этому времени миссис Трайпер вернулась из кино, выпила чашечку чая и отправилась за жареной рыбой. Виджен говорит, что слышал, как в самом начале седьмого кто-то завел мотор машины. – Мистер Кэмпион ободряюще посмотрел на Джину. – Точного времени он назвать не смог, но утверждал, что мотор беспрерывно проработал часов до восьми или около того. Потом умолк, а где-то без десяти девять на короткое время заработал снова.

– Так это же оправдывает Майка! Это подкрепляет историю, которую он рассказывал! – Впервые за время разговора бледные щеки Джины слегка порозовели, и жизнь снова обрела для нее смысл.

– Да, подкрепляет его историю, – кивнул Кэмпион, – но отнюдь не оправдывает его. Не забывай, у Майка нет алиби на отрезок времени между шестью часами вечера и твоим звонком около девяти.

– Понятно, – прошептала Джина.

Она вновь ссутулилась, а ее худенькое тело в элегантном, сшитом на заказ платье выглядело удручающе безжизненным.

– Показания Виджена помогут, – сказал Кэмпион, отчаянно стараясь уверить Джину. – В мозгах присяжных укоренится мысль, что все, вероятно, произошло в четверг. А еще его показания опровергают показания миссис Трайпер или, по крайней мере, вносят в них путаницу.

– И больше ты ничего не нашел?

– Ничего важного или ценного, – признался Кэмпион. – До сих пор я не обнаружил ни одной зацепки. Обычно в таких делах за что-то хватаешься и распутываешь весь клубок. Но здесь, повторяю, не за что зацепиться. Я возлагал большие надежды на мисс Нетли. Увы, они не оправдались. Она либо не умеет четко излагать свои мысли, хотя из тщеславия и пыталась показать обратное. Либо… ей есть что сказать, но она отказывается говорить. Почему? Сколько я ни ломал голову, так и не нашел ни одной разумной причины.

– Нетли… – пробормотал Ричи и, вскочив на ноги, вышел.

Его уход был столь внезапным, что они ошарашенно посмотрели ему вслед.

– Он так по-доброму отнесся ко мне… – В глазах Джины блеснули слезы. – Я привыкла считать его не обычным человеком, а каким-то странным существом. Но с тех пор как… как Пола не стало, Ричи был единственным из них, кто вел себя нормально. Во всяком случае, со мной. Он мне искренне сочувствует и очень переживает за Майка. Остальные – Джон и даже милая старушка мисс Керли, не говоря о миссис Остин, докторе и прочих, которых я всегда считала нормальными людьми и ожидала, что и в этой ситуации их реакции окажутся вполне человеческими, – настолько убеждены в своей правоте, что им нет никакого дела до того, что считаем мы с Майком. Джон – тот думает только о фирме и как бы избежать публичности. Керли – тоже. Миссис Остин заботит лишь впечатление, какое она произведет на присяжных и публику. Путает зал суда и сцену…

Мистер Кэмпион с сочувствием посмотрел на Джину.

– Дорогая, они все равно так или иначе втянуты в случившееся, – заметил он. – Оно затронуло каждого из них.

Джина мрачно кивнула.

– Я впервые так близко столкнулась с ужасной стороной жизни, – призналась она. – Да и сама вела себя не лучшим образом.

Молодая женщина замолчала. Мистер Кэмпион терпеливо ждал продолжения.

– Джон привел сюда человека, которого зовет кузеном Александром, – вновь заговорила Джина. – Со мной случилась истерика, пришлось даже врача вызывать. Я держалась, но этот кузен меня спровоцировал. Еще один, кто вел себя совсем не как человек. Казалось, передо мной писатель или драматург, обсуждающий сюжет новой книги или пьесы. Они говорили о свидетелях обвинения и свидетелях защиты так, словно те не люди, а лишь случайные кирпичики в конструкции.

– Сэр Александр убежден, что добьется оправдательного приговора, – вставил Кэмпион.

– Знаю! – резко отреагировала Джина. – Оправдание за недостатком улик! И чем в итоге это обернется для Майка? Мы с Ричи подробно обсудили такой вариант. Он вначале не слишком понимал, а когда до него дошло, ужаснулся, как и я. Такое оправдание, разумеется, спасет Майку жизнь. – Джина подалась вперед. – Но он не сможет спокойно жить дальше – слишком колоссален нанесенный ему ущерб.

«Да, она стала мудрее, – подумал Кэмпион, глядя на ее изменившееся лицо. – И выражение глаз совсем другое».

– Разве ты не понимаешь, что, если они его оправдают, не найдя настоящего убийцу, в дальнейшем люди подспудно будут все равно считать убийцей Майка? А если увидят его разговаривающим со мной, сочтут это подтверждением этой точки зрения.

Кэмпиону показалось, что Джина говорит с ним как с ребенком, которому надо объяснять очевидные вещи.

– Неужели мнение других так важно? – вяло спросил он.

– Разумеется, важно, – раздраженно ответила Джина. – Оно становится правдой. То, о чем думают все, и есть правда.

Мистер Кэмпион молчал, по собственному опыту зная, что, когда человек находится в тяжелой жизненной ситуации, беседы об этике редко оказывают успокоительное воздействие.

– Но ведь кто-то это сделал, – продолжала Джина. – Кто? Я так часто ломаю над этим голову, что иногда ощущаю, что схожу с ума и вполне могу вообразить убийцей себя. А ведь как умно все было замаскировано под несчастный случай! Вот только убивший Пола упустил из виду, что полиция тоже очень умна. Альберт, это ведь был не Майк, правда?

– Конечно нет, – тихо, но с полной убежденностью ответил мистер Кэмпион. – Это был не Майк.

Джина невесело рассмеялась.

– Когда сидишь тут одна и думаешь до одурения, поверишь во что угодно. – Последнее слово она произнесла совсем тихо и повернулась на звук хлопнувшей двери.

Это вернулся Ричи. Возбуждение сделало его еще более неуклюжим. Когда он шел по комнате, казалось, того и гляди споткнется.

– Может, сгодится? – буркнул он, бросая какой-то предмет на колени мистера Кэмпиона.

Предмет оказался потертой книжицей в картонной обложке.

– Почтовый сбербанк? – Мистер Кэмпион удивленно повертел в руках книжицу. – И кому принадлежит данный экземпляр?

– Девице Нетли. – Ричи был явно доволен собой. – Возможно, вас заинтересует. Никогда не знаешь, какая мелочь окажется полезной. Я частенько удивлялся, зачем она носит сберкнижку на работу. Обычно их держат дома, а не таскают с собой.

– Откуда вы это добыли? – полюбопытствовал мистер Кэмпион, внимательно листая страницы.

– Из ее сумки, – без тени смущения ответил Ричи. – В такое время не до деликатности.

Мистер Кэмпион никак не прокомментировал эти слова. Однако содержание книжки заинтересовало его, и он долго всматривался в записи, снова и снова листая страницы и сравнивая даты поступлений.

– Бережливая особа, – наконец изрек он. – Еженедельно по субботам кладет на книжку по десять шиллингов. И так почти год. Делает это в одном и том же почтовом отделении: здесь, в Холборне. Несколько сумм было внесено на Рождество. Полагаю, из подаренных ей денег. Затем она сняла три фунта. Боюсь, книжка немного нам расскажет о своей хозяйке, если только… Постойте! А это что?

Джина встала и заглянула ему через плечо. Ричи откинулся на спинку кресла. Его длинные руки свешивались с подлокотников. Глаза были добрыми и любопытными, как у пса, принесшего посылку и жаждущего увидеть, как хозяин ее вскроет.

Мистер Кэмпион провел пальцем по записям в графе «Приход», достигнув нижнего конца страницы, где стояла круглая печать почтового отделения.

– Не может же у нее быть несколько дней рождения, – заметил он. – И суммы странные, вносимые весьма нерегулярно. Двадцать второго октября прошлого года она положила на книжку один фунт, причем не где-нибудь, а в отделении на Сент-Джеймс. Затем десять шиллингов в первую неделю ноября – там же. Далее начинаются регулярные внесения по десять шиллингов, и так продолжается до первого декабря. А первого она внесла два фунта в почтовом отделении на Сент-Мартинс-лейн. Далее – никаких странностей до января, но вот потом суммы заметно возрастают. Три фунта – десятого января, еще по три – тринадцатого, семнадцатого и двадцатого. А двадцать девятого – целых пять фунтов! Это ведь была пятница, на следующий день после исчезновения Пола… – Он пролистал еще несколько страниц и нахмурился. – После двадцать девятого – никаких поступлений. Как-то странно…

– Источник вымогательства иссяк, – предположил Ричи.

– Маловато для вымогательства, – пробормотал мистер Кэмпион. – Всего-то восемнадцать с лишним фунтов. Меня удивляют места внесения денег. Только в первых двух случаях деньги вносились на одной почте. Конечно, мы сейчас хватаемся за соломинку. Записи в сберкнижке еще ничего не доказывают. Они могут вообще ничего не значить. И тем не менее стоит проверить. – Закрыв книжку, Кэмпион сунул ее в карман. – Пожалуй, пойду-ка я и побеседую с этой бережливой мисс.

– Можете при случае сказать, что это я слямзил ее книжку, – беспечно обронил Ричи.

– Боже упаси, – тоном благочестивого прихожанина возразил мистер Кэмпион и ушел.

За последнее время он стал почти своим человеком в здании фирмы, однако правила все равно обязывали его ждать в приемной, пока туда не приведут нужного ему сотрудника.

Когда мисс Нетли вошла, Кэмпион стоял к двери спиной, снова разглядывая портрет Джекоби Барнабаса. Губы бывшей секретарши Пола улыбались, а в выражении глаз сквозила самодовольная скрытность, замеченная Кэмпионом еще в первую их встречу.

– Снова к нам, мистер Кэмпион? – приятным голосом спросила мисс Нетли, не выказав ни малейшего удивления. – Мне вдруг подумалось, что вы принесли нам рукопись вашего романа.

Мистер Кэмпион изобразил обаятельную улыбку.

– Это то, что я называю интуицией, – сказал он. – Соизвольте взглянуть.

Он не без удовольствия смотрел, как при виде книжицы в коричневой обложке с мисс Нетли сошла вся ее обходительность. Круглые глаза девицы утратили наигранное простодушие, а щеки заметно побледнели.

– Это моя книжка, – выдавила она. – Где вы ее нашли? Спасибо, что возвращаете.

– Но я не намерен ее возвращать, – вполголоса произнес мистер Кэмпион, заработав удивленный и негодующий взгляд бывшей секретарши Пола.

– Такой наглости я еще ни разу не слышала! – взорвалась она. – Да как вы смеете?! И вообще, откуда у вас моя сберкнижка?

– Просто взял, – лаконично ответил мистер Кэмпион, пряча книжку в карман.

Мисс Нетли трясло.

– Это возмутительно! – дрожащим голосом пискнула она. – И противозаконно. Это… это называется воровством!

– Совершенно верно, – согласился он. – Давайте съездим к инспектору Таннеру и расскажем ему об этом. Опытный полицейский. Уж он-то точно разберется.

Мисс Нетли попятилась, сердито поджав губы.

– Что вы хотите знать? – В ее сощуренных глазах появился испуг. – Мне нечего вам рассказать.

Мистер Кэмпион облегченно вздохнул и подумал, что в конторах таких девиц учат быстро соображать и подстраиваться к обстоятельствам.

– Мне кажется, что нам с вами есть о чем поговорить.

– Я полиции уже все рассказала. Абсолютно все.

– Об убийстве? Да, рассказали, – подтвердил Кэмпион, прикидывая, долго ли им удастся оставаться наедине в таком месте, как приемная издательства. – Давайте поговорим о вас.

– Я не понимаю… – Чувствовалось, она заподозрила неладное.

Мистер Кэмпион присел на краешек массивного стола, занимавшего середину приемной. Выражение его лица было неопределенным, почти идиотским, а глаза за стеклами очков излучали простодушие.

– Терпеть не могу совать нос в чужую жизнь, – начал он. – Мой вопрос может отдавать дурным вкусом, но сколько бы переживаний вам ни доставила смерть вашего шефа, нужно смотреть фактам в лицо. Искренне надеюсь, что вы не сочтете меня бестактным, если я спрошу: изменилось ли ваше финансовое положение после смерти мистера Пола Бранда? Знаю, я проявляю недопустимое любопытство, но буду вам по-настоящему признателен, если вы ответите.

На лице мисс Нетли отразилось облегчение, и Кэмпион сразу понял, что избрал неверный путь.

– Работу я не потеряла, если вы это имеете в виду, – усмехнулась она. – А что еще могло измениться со смертью мистера Бранда?

– Конечно же, ничего. Раз вы остались работать, все в порядке, – ответил мистер Кэмпион, заметая следы, но его вопрос пробудил любопытство мисс Нетли.

– К чему вы клоните? – резким тоном спросила она.

Он опять достал ее сберкнижку, задумчиво полистал и убрал в карман.

– Вы подробно рассказали полиции о поведении мистера Бранда, когда в тот злополучный четверг, накануне исчезновения, он получил с дневной почтой некое письмо. Может, с тех пор вы припомнили что-то еще?

– Я рассказала им все, причем неоднократно, слово в слово.

Раздражение в голосе бывшей секретарши заставило Кэмпиона осторожничать.

– У вас невероятно крепкие нервы. – Он обаятельно улыбнулся. – Давайте пройдем в бывший кабинет мистера Бранда и продолжим разговор там. Пожалуйста, не считайте меня занудой. Просто мне хочется точно знать, как все происходило. Тогда картина случившегося закрепится у меня в мозгу.

Мисс Нетли бросила на него испепеляющий взгляд и хотела было ответить дерзостью, но затем молча повела Кэмпиона на второй этаж в просторную уютную комнату, обставленную с излишним комфортом. Это и был служебный кабинет Пола.

Мистер Кэмпион осторожно положил шляпу и трость на боковой столик, а сам уселся за письменный стол.

– Где находились вы, когда мистеру Бранду принесли письмо?

По-прежнему угрюмая и не скрывающая своего презрения, мисс Нетли уселась за столик в углу, на котором стояла пишущая машинка.

– Итак, полагаю, почтальон отдал все письма вам, а вы уже передали мистеру Бранду письмо на его имя. Так?

Бывшая секретарша склонила голову. Чувствовалось, она не отваживается говорить. Мистер Кэмпион надорвал воображаемый конверт и с искусностью мима достал воображаемый лист бумаги.

– Каковы мои дальнейшие действия? – спросил он.

– Мистер Пол встал, – сказала мисс Нетли, показывая, что не намерена подыгрывать ему, – скомкал письмо и конверт и швырнул их в камин.

– Вот так? – спросил мистер Кэмпион, сердито бросая воображаемый бумажный шар.

– Нет. Небрежным движением, – нехотя ответила мисс Нетли.

– И письмо сгорело? – спросил он, внимательно глядя на девицу.

– Да.

– Целиком? До последнего кусочка?

– Даже кусочка не осталось.

– А вы проверяли?

– Да, после его ухода, – дерзко глядя на Кэмпиона, ответила она.

– Ну что ж, продолжаем воссоздание случившегося, – весело произнес он. – А теперь я встаю. Так? У меня возбужденный вид? Что происходит со мной? У меня покраснело лицо и по нему чувствуется, что я взбудоражен? Я надеваю шляпу, беру трость и молча иду к двери, даже не взглянув в вашу сторону? Или я что-то говорю?

Девица мешкала с ответом. Наверное, обдумывала свою линию поведения.

– Нет, – в итоге с явной неохотой ответила она. – Мистер Пол спросил, принесли ли посылку.

– Да? А что именно он сказал? Можете вспомнить его слова?

– Он сказал: «А посылку из „Фортнума и Мейсона“[18] уже принесли?» – все так же неохотно сообщила она.

– Из «Фортнума и Мейсона»? И что вы ответили?

– Я ответила: «Нет, мистер Бранд, еще не приносили». Тогда он сказал: «Не суть важно» – и ушел без посылки… Надеюсь, теперь вы удовлетворены?

– Это крохи. Просто крохи. Десять шиллингов здесь, фунт там. Два фунта и пять фунтов – это ведь ничего не объясняет?

Он тут же смолк. Если он ставил целью напугать девицу, цель была успешно достигнута. Мисс Нетли смотрела на него во все глаза, разинув рот.

– Что вы знаете? – хрипло спросила она.

– Гораздо больше, чем вы думаете, – загадочно ответил мистер Кэмпион, надеясь этим ее убедить. – Давайте вернемся к мистеру Полу. На момент его ухода посылку еще не доставили. Что было дальше?

– Я же вам передала его слова. «Не суть важно». Так он и сказал. И добавил: «Обойдусь без посылки». Потом вышел, закрыл за собой дверь, и больше я его не видела.

– Великолепно! – воскликнул мистер Кэмпион. – Знаете, свидетельница из вас неважная, но, когда стараетесь, результат совсем другой. Так что было с той посылкой? Ее все-таки принесли?

– Да. Где-то через час после его ухода. Я ее убрала в тот шкаф.

– Посылка по-прежнему там?

– Не знаю. Я туда не заглядывала.

– Тогда давайте заглянем сейчас, – предложил он.

Мисс Нетли встала, неторопливо дошла до шкафа и распахнула дверцу.

– Да. Посылка на месте.

– Так принесите ее, – распорядился мистер Кэмпион. – М-да, как секретарша вы не подарок. Я бы вас на работу не взял.

Мисс Нетли покраснела. Из ее рта вылетело непечатное слово, напрочь шокировав Кэмпиона. Потом она вернулась за стол с машинкой и залилась слезами.

Кэмпион внимательно осмотрел посылку и не заметил ничего особенного. Он развязал веревочку, развернул бумагу и увидел красивую квадратную коробку. Внутри находилось два фунта засахаренного физалиса.

Он сел, глядя на ягоды в зеленой и розовой глазури. Голова Кэмпиона склонилась чуть набок. В глазах читалось недоумение.

– Кем была та женщина? – наконец спросил он.

– Не знаю, – буркнула мисс Нетли, вытирая глаза.

– Знаете. Прекрасно знаете. Десять шиллингов, два фунта…

– Вы ошибаетесь, – усмехнулась она, и ее заплаканные глаза мстительно сверкнули, торжествуя победу.

– Зато теперь не ошибаюсь, – сурово произнес Кэмпион. – Мне нужен ее адрес.

– Он мне неизвестен.

Мистер Кэмпион с неудовольствием почувствовал, что на сей раз девица говорит правду.

– Вот что, милая девушка! – с негодованием воскликнул он. – По природной случайности вам досталось некоторое количество интеллекта. И сейчас, поверьте, настало время им воспользоваться. Думайте! Соберите ваши маленькие разбросанные извилины. Убедите вашу голову в том, что сейчас надо говорить.

Внезапная ярость, выплеснувшаяся из молодого человека, который до сих пор вел себя достаточно тактично, произвела желаемое действие.

– Шеф иногда звонил по одному номеру, – призналась мисс Нетли. – Меня он каждый раз просил выйти, но я слышала, как он его называет.

– Ну так повторите этот номер ради спасения Майка, – велел мистер Кэмпион.

Последние три слова вырвались у него инстинктивно.

– Мэйда-Вэйл, пятьдесят восемь четыреста двадцать три. Больше я вам ничего рассказать не могу, поскольку больше ничего не знаю. Слышите? Не знаю!

– Мэйда-Вэйл, пятьдесят восемь четыреста двадцать три, – повторил мистер Кэмпион, записывая номер на промокашке. – Вопросов больше нет. Можете идти и не забудьте умыть лицо.

– А моя сберкнижка? Вы должны ее отдать.

– Должен, но попридержу еще пару дней. Может, даже что-то туда внесу. Кто знает…

Девица сдавленно вскрикнула. Бледная, трясущаяся, она выскочила из кабинета, шумно хлопнув дверью. В светлых глазах мистера Кэмпиона мелькнула догадка.

– Так вот как он это проворачивал, – пробормотал сыщик и пододвинул к себе телефонный аппарат.

Трубку взяли не сразу.

– Алло. Это Мэйда-Вэйл, пятьдесят восемь четыреста двадцать три. Кто говорит?

Женский голос, раздавшийся из трубки, несколько смутил мистера Кэмпиона. Где-то он уже слышал этот голос, но не мог вспомнить, где именно. Пришлось действовать наобум и с крайней осторожностью.

– Боюсь, вы сочтете мой звонок весьма странным и, может, даже пугающим, – начал он. – Возможно, я перехожу границы допустимого, но позвольте мне встретиться с вами. Дело очень важное. И потом, я отниму у вас не более десяти минут.

– Адрес знаете? – шепотом спросила женщина. – Нет? Записывайте: студия «Дороти», тридцать два, Денбай-роуд, Килберн. Откроете садовые ворота и спуститесь по ступенькам.

– Отлично. Я сейчас приеду, – в полном изумлении пообещал он. – Кстати, моя фамилия Кэмпион.

– Да, я знаю. Я вас ждала. Меня зовут Тедди Делл.

Мистер Кэмпион медленно повесил трубку. Он был в полной уверенности, что прежде никогда не слышал ни этого имени, ни такого адреса.