Ее жилище мистер Кэмпион увидел сразу, как только миновал большой многоквартирный дом с желтовато-белесыми стенами и толкнул калитку в глухой стене, оказавшись на верхней площадке железной лестницы, что нависала над неухоженным садом, раскинувшимся внизу.

Дом, который она называла студией, стоял прямо перед ним среди травы, пытаясь выглядеть как загородный коттедж, но больше похожий на домик в зеленых лондонских пригородах. Все четыре высоких окна с ромбовидными стеклами выходили на юг и, следовательно, глядели в стену многоквартирного соседа. Крыша имела витражное остекление.

Сам домик хоть и был опрятным, но из-за преобладания ярких цветов смотрелся почти по-детски. Зеленые стены, голубые занавески, охристо-красные оконные козырьки и ступеньки крыльца. Возле входной двери примостилась смешная собачья будочка, тоже зеленая. В тусклом, грязноватом Килберне все это выглядело даже оригинально, а дурновкусия здесь присутствовало не больше, чем в раскрашенном Ноевом ковчеге, на который было похоже жилище.

Часы показывали шесть вечера. Солнце успело скрыться, однако сумерки еще не наступили, и во всем пейзаже ощущалась тихая вечерняя меланхолия.

Мистер Кэмпион медленно спустился по металлической лестнице, прошел по траве, поднялся на низкое крыльцо и взялся за ручку дверного молотка с изображением собора, отдаленно напоминавшего собор в Вустере.

Изнутри донеслось оживленное тявканье, затем послышался женский голос, велевший собаке замолчать. Дверь открылась.

– Входите, – пригласила Тедди Делл.

Едва взглянув на нее, мистер Кэмпион сразу узнал женщину, что приходила к нему домой на Боттл-стрит в тот вечер, когда он вернулся с судебного заседания вместе с Джиной и мисс Керли. В домашней одежде она выглядела крупнее и старше. Ее светлые волосы были гладко зачесаны, но лоб закрывала жидкая завитая челка, что уже вышло из моды. И одежду для своего крепкого, сильного тела она выбрала также далеко не модную: прямую синюю юбку и блузку с обилием оборок.

Лицо женщины тоже говорило о силе: квадратная челюсть, кожа цвета густых сливок, прекрасные зубы и широко посаженные серо-голубые глаза.

– Рада, что вы приехали, – вымолвила она. – Была даже мысль вам позвонить. Проходите, располагайтесь. Угощу вас сигаретой.

Кэмпиона вновь поразила невероятная тщательность, с какой она произносила каждое слово. Чувствовалось, Тедди Делл потрясающе умела владеть собой, и это происходило у нее на подсознательном уровне.

Пес бурно радовался появлению гостя и шумно прыгал вокруг Кэмпиона, не обращая внимания на хозяйские одергивания. Что касается породы, это была некрупная желтая гладкошерстная дворняжка с тощими лапами, жилистая и непоседливая. Стоило Кэмпиону протянуть руку, как пес немедленно подал лапу. Кэмпион ее пожал и улыбнулся.

– Джордж, хватит дурачиться. Ложись. У меня просто несносный пес.

Она говорила со смехом, однако Кэмпион заметил, что глаза у нее полны слез. Тедди повернулась к каминной полке за сигаретами и спичками, передала пачку Кэмпиону, глядя на гостя без малейшего смущения. Обычно так ведут себя сиделки и официантки чайных заведений.

Он замешкался с пачкой, собираясь предложить сигарету и хозяйке, а она уже поднесла зажженную спичку к его сигарете.

Гостиная, в которой они находились, продолжала внешнее своеобразие дома. Пол был расписан на манер красных и серых плиток и сверкал, будто корабельная палуба. Мебель из темного дуба не претендовала на оригинальность. Под окнами стояла софа, а перед камином – диван в стиле «честерфилд» с двумя обитыми ситцем креслами по бокам.

Гостю же Тедди Делл пододвинула другое кресло, самое большое и удобное из всех, что у нее были.

– Прошу садиться, – пригласила она, и он послушно сел.

У мистера Кэмпиона – самого непритязательного из мужчин – даже на мгновение не возникло иллюзии, будто забота Тедди о его комфорте и ее молчаливая готовность придать этой заботе первостепенную важность хоть как-то связаны с его личным обаянием. Он понял: Тедди Делл всегда так себя вела и всегда будет так себя вести, ибо она принадлежала к той категории женщин, которые привыкли, что о них вытирают ноги. Все эти матери, жены, любовницы искренне верили в превосходство мужчин, и сама принадлежность кого-то к мужскому полу воспринималась ими как нечто великолепное и достойное служения.

– Мне на вас указали в зале суда. Я слышала, что вы интересуетесь этим делом, – сказала она, садясь напротив и рукой заслоняя лицо от каминного жара. – В полицию я идти не захотела по вполне понятным причинам. Ему бы это не понравилось, а его жена – еще совсем девочка, которую окружают порядочные люди, не понимающие подобных отношений. И я решила отправиться к вам домой, но, когда увидела там ее, поспешила удалиться. Поймите, она никогда обо мне не слышала.

Мистер Кэмпион кивнул, мысленно пытаясь понять, кого Тедди Делл подразумевала под «порядочными людьми».

– Но я об этом думала, – продолжила она. – В четверг он с работы поехал ко мне. Полиция об этом не знает. Вот я и хотела с кем-нибудь посоветоваться насчет того, стоит ли рассказывать. Он четырнадцать лет утаивал меня от своей родни, и я не видела смысла объявляться теперь. Только если это чем-то поможет.

– Четырнадцать лет?! – невольно вырвалось у мистера Кэмпиона.

Тедди посмотрела на него, но тут же отвела взгляд.

– Мы встретились во Франции во время войны, – пояснила она. – В этом доме я живу с двадцать третьего года.

Взгляд женщины блуждал по желтым стенам гостиной. Кэмпион попытался разгадать выражение ее глаз, но не смог.

– Я и представить не могла, что он женится, – снова заговорила мисс Делл. – Но он оказался прав: в наших отношениях ничего не изменилось. Потому-то мне и было жаль эту девочку, Джину. Не стоило ей выходить за Пола. Думаю, она вскоре это поняла, но было уже поздно. Вот она и закрутила с его молодым двоюродным братом. Дразнила его, подначивала, пока тот не слетел с катушек. Хотя я не знаю, почему суд и полиция считают виновным Майка. У моего незабвенного Пола врагов хватало. С его-то характером!

Кажется, она хотела сказать что-то еще, но резко замолчала. В глазах появилась пустота, губы плотно сжались.

Мистер Кэмпион взглянул на Джорджа. Пес лежал на каминном коврике, уткнувшись головой в передние лапы и навострив уши. Внимание гостя переключилось на интерьер гостиной. Он заметил на комоде маленький серебряный кубок, какие вручают победителям состязаний по гольфу, а также старые, посеревшие шлепанцы, которые хозяйка давно не носила, но почему-то не выкинула, а засунула за угольный ящик, одновременно служащий каминной скамейкой.

– В тот четверг мистер Бранд долго пробыл у вас? – осторожно спросил Кэмпион, и Делл сразу повернулась к нему.

– Нет, ему было некогда. Такое часто случалось. Он ведь столько дел тащил на себе. Думаю, им очень недостает его в их конторе. На нем вся работа держалась.

В ее словах было столько тоски, и на мгновение мистер Кэмпион увидел порывистого, легковозбудимого и немного смешного Пола так, как тот видел и подавал себя сам.

Тедди продолжала говорить.

– В тот четверг я ждала его к ужину, а потом ему надо было читать. Пол часто читал у меня. С тех пор как он стал известным, мы почти никуда не ходили вместе. Я и не настаивала, не глупенькая. Однако Пол приехал около четырех и сказал, что остаться не сможет. Я быстро сделала ему чай, и он ушел. В воскресенье недоумевала, почему не звонит, а в понедельник увидела газеты и узнала причину. – На последнем слове ее голос дрогнул, но Тедди тут же совладала с собой.

Мистер Кэмпион чувствовал, что делает она это из уважения к нему как к гостю.

– Вам известно, куда он отправился после вас? – спросил Кэмпион.

– Знаю. Он мне рассказал. Врать ему не было смысла. И он никогда мне не врал. Мы слишком хорошо друг друга знали. Он сказал: «Прости, Тед, но остаться никак не могу. Мне надо смотаться в Камден-Таун за ключом, а оттуда – спешно в Британский музей, чтобы успеть до закрытия». Я спросила, может, тогда он появится вечером, попозже. На это он ответил: «Никак не получится. Вечером я буду очень занят. Позвоню тебе в воскресенье».

Тедди замолчала и слегка сдвинулась, отчего ее лицо оказалось в тени. Мистер Кэмпион чувствовал, что не вправе продолжать расспросы.

– Я вам очень признателен за встречу, – неуверенно начал он. – Если сочту, что ваше присутствие необходимо, обязательно сообщу, но весьма вероятно, что вашего участия не понадобится, если… если только сами не захотите.

Тедди тяжело поднялась с дивана, словно ее кости успели наполниться свинцом.

– А зачем? Это ведь не больного проведать. Он мертв.

Пес встал, зевнул, потянулся и снова лег, спрятав нос между лапами. В гостиной становилось все темнее. Отсветы камина играли на блестящем полу и на медных накладках комода. Но в этом уюте присутствовало совершенно невыносимое чувство ожидания. Мистеру Кэмпиону захотелось поскорее уйти.

Тедди Делл проводила его до двери.

– Я буду держать вас в курсе, – пообещал он и стал подбирать слова, чтобы продолжить. Пол умер отнюдь не нищим, а Кэмпиона отличало обостренное чувство справедливости. – Заранее простите меня за возможную бестактность, но у вас все в порядке с деньгами?

Женщина улыбнулась. Из множества эмоций, отразившихся на ее лице, он понял лишь, что она благодарна ему за заботу.

– Пусть лучше достанется ей, – сказала Тедди. – Там не так уж и много. Пол тратил как сумасшедший. Так будет справедливее. А у меня нет никаких прав.

Она замолчала, и Кэмпион вдруг отчетливо увидел одинокие будни этой коренастой волевой женщины в ее расписном домике в обществе дворняжки, тычущейся носом ей в подол.

– Мы любили друг друга, – сказала она, и в ее голосе, полном гордости и отчаяния, было что-то от высокой трагедии.

Мистер Кэмпион удалился.