Сырость, пронизывающий холод, слякоть на тротуарах и темно-серые пласты облаков – все это сопровождало мистера Кэмпиона, который задумчиво шагал по Немесия-Крессент в лондонском районе Стретем и пытался представить, как эти места выглядели майским утром двадцать лет назад.

К его облегчению, никаких следов недавнего строительства видно не было, и, хотя существующие дома, как он и подозревал, успели несколько обветшать, в целом эти кварталы, по всей видимости, сохранили свой прежний облик.

Улочка, по которой он шел, изгибалась полукругом. Все здешние дома имели скромные фасады без каких-либо излишеств, глядящие на полосу мокрого асфальта и тянущиеся за ней чахлые кусты.

Он нашел дом, откуда Том Барнабас вышел 8 мая 1911 года. Дождь не располагал к созерцанию, но Кэмпион на несколько минут остановился, разглядывая здание. В окнах виднелись блеклые кружевные занавески, а к неожиданно опрятной входной двери был прикреплен кусок черного картона, на котором красовалась надпись: «Квартиры», выведенная серебристыми буквами.

Мистер Кэмпион двинулся дальше и, свернув в конце улицы за угол, вздохнул с облегчением: безлюдная дорога, где он оказался, вполне соответствовала описаниям мисс Керли. Вдоль одной стороны дороги, той, что была ближе к Немесия-Крессент, тянулась глухая стена высотой более шести футов. С другой стороны располагались небольшие виллы, отделенные от дороги порядком запущенными садами. Почти сельская идиллия, если не знать, что задние фасады вилл глядели в сторону здешней главной улицы и трамвайных путей.

Кэмпион остановился и стал размышлять об известных ему фактах давней истории, призвав на помощь воображение.

Было около девяти часов утра. Том Барнабас вышел из своего дома на Немесия-Крессент, свернул за угол и почти наверняка направился к табачной лавке в конце улицы, владелец которой также продавал газеты. По сложившейся привычке мистер Барнабас всегда заходил туда, чтобы купить «Таймс» и «Стандард». Однако в то утро до лавки он не дошел. Возможно, оказался в четвертом измерении либо стал жертвой спонтанного самовозгорания или еще чего-то подобного. Словом, он бесследно исчез.

Лавочка сохранилась. Перед ней, невзирая на дождь, были выставлены стойки с газетами. Мистер Кэмпион развернулся и побрел обратно вдоль глухой стены, то и дело останавливаясь под холодными дождевыми струями и размышляя о фактах, которые этим утром ему удалось почерпнуть из старых подшивок одной газеты.

На 8 мая 1911 года погодные пророки предвещали более или менее ясную погоду, умеренное тепло и легкий утренний туман. Кроме погоды, газета сообщала о вчерашнем событии[16], омрачившем авиационные состязания, участникам которых предстояло покрыть расстояние между Парижем и Мадридом. Вскоре после взлета аэроплан французского пилота Трена упал в юго-западном парижском пригороде Исси. Помимо пилота, который погиб, серьезно пострадал премьер Франции Мони, присутствовавший на церемонии старта. Английский королевский двор объявлял об окончании траура по Эдуарду VII. На девятое число было намечено открытие Имперской конференции, а Фримэн-младший пропустил двадцать одну подачу Хоббса в присутствии их королевских высочеств принца Уэльского и принца Георга.

Все это никак не проливало свет на происшествие в Стретеме. Мир жил своей обычной жизнью. Всегда легче поверить в чудо, если оно произошло двадцать лет назад, а не вчерашним утром. Эта мысль усилила подозрения мистера Кэмпиона.

Он посмотрел на стену: поди узнай, что там с другой стороны: бассейн, задний двор или сказочная страна.

Кэмпион вернулся к маленькому магазинчику и, когда вошел внутрь, воспрянул духом. Он еле протиснулся в дверной проем, заставленный старинными газетными стойками, на которых пестрели яркие обложки журналов. В тесном помещении резко пахло типографской краской. Магазинчик имел два прилавка: один – заваленный газетами и другой – заставленный всеми мыслимыми марками сигарет и трубочного табака. В центре этого прилавка поблескивали медные весы. Здесь ничего не менялось лет сорок или пятьдесят, а уж последние двадцать явно не внесли никаких перемен.

Кэмпион встал на квадратном футе свободного пространства и вскоре понял, что в этом святилище табачного дыма и развлекательного чтива присутствует кто-то еще.

Над газетным прилавком было устроено что-то вроде экрана из проволочных рамок, в которых тоже теснились журналы, а из пространства между экраном и прилавком на Кэмпиона с интересом смотрели два сверкающих глаза, принадлежащих немолодому мужчине с гривой седеющих волос и бакенбардами.

– Что желаете, сэр: газету или пачку отменных сигарет? – дружелюбно и с легким оттенком назойливости спросил владелец магазинчика.

Мистер Кэмпион купил и то и другое, получив возможность целиком лицезреть торговца, которому пришлось выбраться из своей газетной норы, чтобы перейти к табачному прилавку.

Человек этот был невысокого роста, плотненький и проворный, с совсем детскими ножками, обутыми в шлепанцы из меховой овчины, которые, оправдывая свое название, громко шлепали по полу при ходьбе.

– Сэр, вы тут недавно? – полюбопытствовал владелец лавочки. – Прежде я вас не видел. Наверное, поселились здесь?

– Пока еще нет, – уклончиво ответил мистер Кэмпион.

– Надеюсь, я вас не обидел своими вопросами, – извиняющимся тоном произнес торговец. – А то вижу, вы бродите взад-вперед по дороге. Вот и подумал: должно быть, жилье себе присматриваете. Нынче здесь не так, как прежде, но я мог бы посоветовать вам нескольких вполне уважаемых женщин, способных позаботиться о вас. Вам бы, наверное, желательно вдову? – предположил человечек, и его сверкающие глаза скользнули по Кэмпиону с поверхностным любопытством воробья.

– Не сейчас, – ответил мистер Кэмпион, склонный понимать все буквально. – На самом деле меня сюда привели сентиментальные воспоминания. У меня был друг, который однажды шел по этой улице и исчез. Или все думали, что исчез.

На лице владельца проявился живейший интерес.

– Скорее всего, вы говорите о моем необъяснимом случае, – сказал он. – Я привык называть его своим, хотя сам-то я тут ни при чем. Просто оказался свидетелем произошедшего. Любопытная история, скажу я вам.

– Значит, вы всё помните?

– А как же иначе? Разве меня тут не было? – Казалось, вопрос Кэмпиона задел газетно-табачного человечка. – Разве не я давал интервью всем газетам? Точнее, дал бы, но они мне не поверили. Всё замяли, словно ничего и не произошло. Вы знали об этом? А я, сэр, считаю, что это самое важное событие в моей жизни, – продолжал он с мрачной торжественностью. – Только против общественного мнения не попрешь. – Он развел руками и понурил плечи, демонстрируя покорность судьбе. – И я счел за благо помалкивать.

– Обидно, – сочувственно покивал ему мистер Кэмпион.

– Поначалу было такое. – Владелец вернулся за газетный прилавок и, облокотившись на него, глубоко вздохнул. – Теперь я редко говорю об этом. Кстати, моя фамилия Хигглтон.

– Рад познакомиться, – учтиво произнес Кэмпион.

– И я рад знакомству с вами, сэр, – с не меньшей учтивостью откликнулся мистер Хигглтон и погрузился в воспоминания. – Это было утром в понедельник… нет, во вторник. А может, даже в четверг. День недели забыл, но остальное помню прекрасно. Я тогда не очень об этом распространялся, поскольку люди сами знаете какие. Если начинаешь видеть то, чего не видят другие, не успеешь оглянуться, как тебя уже считают странным.

– Чудаковатым? – уточнил мистер Кэмпион.

– Вот именно. Но ту среду я помню, словно это было вчера. Только на дворе стоял май, а не февраль, как сейчас. Утро было ясным, безоблачным и очень солнечным. На летнее время тогда еще не переходили, обходились без этих заморочек. А вот день – как летом. Кстати, летом здесь замечательно, хотя вы со мной можете и не согласиться. Когда деревья покрываются листвой, домов не видать. Хотя двадцать лет назад деревьев было побольше. А потом дети начали попадать под машины, и часть деревьев срубили. Понимаете, дети выбегают из садов, и дороги им за деревьями не видно. Они мчат напролом и… думаю, вы поняли.

– Наверное, из-за деревьев никто не увидел, как мистер Барнабас вышел из дома? – спросил мистер Кэмпион.

– Барнабас! – встрепенулся мистер Кэмпион. – Точно! Барнабас! А я никак не мог припомнить, хотя на языке вертелось. Я знал этого джентльмена очень хорошо… чуть не сказал, так же хорошо, как вас. Каждый день он покупал у меня газеты. Мистер Барнабас был украшением нашего места. Не знаю, где он работал. Я думал, где-то в Сити. Но одевался он так, словно шел на… – Мистер Хигглтон умолк, подыскивая нужное слово.

– На бал? – со своим обычным дурачеством подсказал Кэмпион.

Новый знакомый неодобрительно посмотрел на него.

– Не скажу, что на бал. Скорее, на свадьбу. Джентльмены, работавшие в Сити, тогда одевались с бóльшим вкусом, чем нынче. Вы, вероятно, едва ли это помните в силу возраста, а я помню: цилиндры, фраки, элегантные брюки… Все это было в моде. И конечно же, пара дорогих желтых перчаток.

– И когда мистер Барнабас исчез, он был одет именно так?

– Да. Мистер Барнабас очень изысканно одевался. Я и сейчас его вижу… мысленно, конечно. Цилиндр очищен так, что ни пылинки, трость с золотым набалдашником, белые гетры. Рослый обаятельный человек, и всегда очень вежливо разговаривал.

– Как это произошло? – вырвалось у мистера Кэмпиона.

– Как по щелчку. Вот так! – Мистер Хигглтон щелкнул пальцами.

У него была странная привычка: произнеся несколько фраз, он умолкал и широко раскрытыми глазами вперивался в слушателя, словно приглашая присоединиться к чуду.

Мистер Кэмпион, которому лавочник понравился с самого начала, проникался к старику все большей симпатией.

– Я вам покажу, как все произошло, – объявил мистер Хигглтон. Выбежав в открытую дверь, он остановился на ступеньке крыльца. – Я находился здесь, – пояснил он, обернувшись через плечо. – Девять часов утра, но мне некуда спешить: покупателей еще нет. Я стою и глубоко дышу озоном. – Он набрал полные легкие влажного, пахнущего копотью воздуха и посмотрел на Кэмпиона, ожидая одобрения. – И вот, стою я и вижу, как мистер Барнабас выходит из-за угла. – Мистер Хигглтон махнул рукой в направлении Немесия-Крессент. – Теперь я отчетливо вижу, что это он. Никаких сомнений. Двадцать лет назад глаза у меня были получше, чем сейчас. Я смотрю, как он идет по улице. Шагает, ярко освещенный солнцем, помахивает тростью, весь такой спокойный и счастливый. И когда ему до моего магазина остается около полусотни ярдов, я говорю себе: «Пойду-ка приготовлю ему газеты». Возвращаюсь в магазин и делаю это вот так. – Он трусцой вернулся за прилавок, схватил пару газет и сунул Кэмпиону под нос. – Вот они. Видите? Затем возвращаюсь к двери и… – Он умолк, всматриваясь в дождливое пространство за дверью, затем сам выскочил на дождь и наконец вернулся, всем видом изображая недоумение и растерянность. – Мистер Барнабас пропал. Улица совершенно пуста. Я, как пишут в книгах, был сражен наповал. «Да он же исчез», – сказал я себе. И он действительно исчез.

Мистер Хигглтон взглянул на Кэмпиона, вновь приглашая приобщиться к чуду. Он долго молчал, и Кэмпиону не хотелось нарушать это молчание.

– Вы можете сказать, – вновь заговорил лавочник, – что мистер Барнабас, изменив своей привычке, промчался мимо магазина. Но он не мог этого сделать. Я отсутствовал не более пяти секунд. И потом, констебль, стоявший на углу, тоже видел мистера Барнабаса. Только что был здесь, а через мгновение исчез. Прямо с тротуара, в пятнадцати ярдах от магазина. Шел вдоль стены и… исчез. Больше никто его не видел.

– Цилиндр, трость с золотым набалдашником и все прочее тоже исчезло? – спросил мистер Кэмпион.

– Да. И желтые перчатки с гетрами, – подтвердил мистер Хигглтон. – Испарились, словно и не было.

– Я бы хотел встретиться с этим констеблем, – задумчиво произнес мистер Кэмпион.

– Понимаю ваше желание. Я бы сам вас к нему проводил, но он ушел на покой и перебрался жить в провинцию. Кажется, теперь живет где-то в Норфолке. Правда, он наездами бывает в Лондоне и всегда заглядывает сюда. Последний раз приезжал года два назад. Когда появится, обязательно расскажу, что вы им интересуетесь. Может, он тоже поделится с вами воспоминаниями. Кстати, и его фамилию забыл. Тоже вертится на языке… – Мистер Хигглтон напряг память, но безуспешно.

Произнеся слова благодарности, Кэмпион попытался уйти, но торговец не спешил его отпускать.

– Не стану делать вид, будто знаю, чтó тогда произошло, поскольку не знаю, – проговорил он, искусно загораживая собою дверь. – Но потом в наших краях начались разные странности. Например, в том доме жил человек. Отсюда дом вам не виден, а с крыльца увидите. Так вот, этот человек удирал с каждой служанкой, которую нанимала его жена. Это продолжалось двенадцать лет подряд. Представляете? С каждой! – На этот раз выражение чуда на лице старика было несколько наигранным. – Жена возвращала его домой, а он через неделю-другую сбегал с новой служанкой.

– И чем это кончилось? – Кэмпиону вдруг стало интересно.

– Поехал в Шотландию и на поле для гольфа перерезал себе горло, – поведал мистер Хигглтон. – А еще была женщина со змеями.

– Серьезно? – пробормотал мистер Кэмпион, продвинувшись к двери на целых шесть дюймов.

– Она жила в доме позади моего, с другой стороны, – продолжал мистер Хигглтон, которому отчаянно не хотелось расставаться с посетителем. – Ее сад начинался за моим и располагался как раз вдоль этой стены. Она уехала отсюда еще до войны, но тогда на ее участке было полным-полно змей. Она их разводила и дрессировала. Думаю, некоторые из них были очень умными, но мне эти существа никогда не нравились. – Мистер Хигглтон вздохнул, понимая, что Кэмпион сейчас уйдет и его уже ничем не удержать. – Кстати, сэр, тот констебль был в чине сержанта. Если он ко мне заглянет, как-то неудобно говорить: «Тут один человек тобой интересовался». Может, представитесь? – тихим сокрушенным голосом попросил он.

– Да, конечно. Спасибо, что напомнили. – Мистер Кэмпион достал визитную карточку и протянул мистеру Хигглтону. Тот взял ее и с величайшей осторожностью спрятал за банку с табаком, что стояла на полке в задней части магазинчика. – Если захотите еще что-нибудь узнать о наших местах, милости прошу ко мне. Вы ведь заглянете снова?

– Непременно, – улыбнулся мистер Кэмпион, чувствуя себя последним невежей. – Огромное спасибо за все.

– С удовольствием побеседовал с вами, сэр, – искренне откликнулся мистер Хигглтон.

Простившись с ним, Кэмпион дошел до Хай-стрит, рассчитывая поймать такси. Вопреки своим твердым материалистическим воззрениям, после разговора с мистером Хигглтоном у него возникла стойкая уверенность, что двадцать лет назад с Томом Барнабасом действительно произошло нечто странное.

К себе на Боттл-стрит он приехал все еще погруженный в мысли о прошлом. В настоящее его вернул телефонный звонок от нынешнего главы фирмы «Барнабас лимитед», требующего немедленно приехать на Хорсколлар-Ярд, 23. Мистер Кэмпион вздохнул. Было неприятно сознавать, что утро он потратил почти впустую.

В издательство он приехал в третьем часу. Его сразу же провели в просторный кабинет Джона на первом этаже, где в самом разгаре было совещание. Еще в коридоре он услышал звучный голос, доносящийся оттуда. Кузен Александр. «Предупрежден – вооружен», – подумал Кэмпион.

Первое, что увидел молодой человек, войдя в кабинет, был затылок Джона. Мистер Уиддоусон сидел, привалившись к спинке, и не сразу заметил появление Кэмпиона, поскольку находился к нему задом. Чувствовалось, Джон всецело поглощен выступлением двоюродного брата.

Сэр Александр Барнабас стоял на ковре перед камином в своей излюбленной позе, знакомой Кэмпиону по газетным фотографиям. Сейчас Альберт на себе испытывал властное присутствие этого человека. Королевский адвокат был крупным и высоким мужчиной с великолепным телосложением и большой головой, увенчанной гривой седых волос, разделенных посередине пробором и завитых вверх по бокам, отчего казалось, будто он постоянно ходит в адвокатском парике. (Впрочем, кузен Александр мог и не замечать сходство своей прически с париком.)

У него было обаятельное – в традиционном понимании этого слова – лицо с гладко выбритыми щеками и подбородком; подвижное и имеющее свойство усиливать малейшую интонацию голоса соответствующим выражением.

От сэра Александра так и веяло властной уверенностью. Одна его длинная изящная рука была поднята, подкрепляя какую-то мысль, а другая покоилась за широкой спиной, обтянутой темным сюртуком.

– Об этом не может быть и речи, – говорил он. – Причем аб-со-лют-но.

Мистер Кэмпион почти поверил, что так оно и есть, вне зависимости от темы разговора. Надо отдать кузену Александру должное: он умел завораживать слушателей. Почти целиком и полностью.

Пусть и не сразу, но появление Кэмпиона вывело Джона из ступора, и он представил молодого человека своему знаменитому родственнику.

Затем мистеру Кэмпиону оказали величайшее снисхождение, протянув для рукопожатия два длинных пальца. Но уже в следующее мгновение кузен Александр забыл о его существовании и продолжил монолог, наполняя кабинет переливами своего мелодичного голоса.

– Наша цель – оправдательный приговор, – заявил королевский адвокат. – Полное и безусловное оправдание, чтобы на репутации нашего мальчика не осталось ни пятнышка. Я сам этим займусь и добьюсь поставленной цели.

Мистер Кэмпион присел на краешек стула в дальнем углу кабинета и с вежливым вниманием стал слушать. Похоже, сегодняшний день был днем чудес.

– Но ты, Джон, должен понимать, – твердым тоном продолжал кузен Александр, – что Майку предъявлено очень серьезное обвинение. Косвенные улики могут оказаться весьма губительными. И в данный момент над Майком нависла серьезная опасность.

Мистер Кэмпион внутренне одернул себя. Близкое присутствие столь могущественной личности действовало на него угнетающе. Когда сэр Александр говорил о серьезности положения, в памяти невольно всплывали кризисы международного масштаба, а слово «опасность» в его устах звенело подобно пожарному колоколу.

Джон попытался что-то сказать, но получил ответ раньше, чем открыл рот.

– Я виделся с Майком, – сообщил кузен Александр, – и я убежден в его невиновности. Невиновности, – повторил королевский адвокат и пристально посмотрел на Кэмпиона, отчего тот почувствовал себя кроликом, попавшим в полосу яркого света автомобильных фар. – Он невиновен, – еще раз подчеркнул сэр Александр и понизил голос до шепота: – Я слышал его показания. Только невиновный человек решится на столь разрушительное признание. Почему он согласился, что не имеет алиби? Потому что говорил правду. Потому что невиновен. – Кузен Александр оглядел присутствующих. – Разве вы не понимаете случившегося?! – с жаром продолжал он. – Неужто вы слепы?! Или сама нагота правды оскорбительна для вашей скромности? Вы только представьте… – В голосе королевского адвоката зазвучала убежденность. Волна недавнего возбуждения схлынула так же быстро, как появилась. – Проанализируйте историю, которую Майк рассказал полиции. Подумайте о разрушительных эпизодах того рокового вечера, поведанных с бесхитростностью ребенка; не только невиновного, но и наивно убежденного, что никто даже на мгновение не может усомниться в его невиновности.

Мистер Кэмпион откинулся на спинку стула и стал думать о том, как разительно меняется неуклюжее повествование, если его искусно облагородить. Тогда оно превращается в проникновенный рассказ. Показания Майка, звучавшие с трибуны, производили удручающее впечатление, однако в устах сэра Александра история обрела романтический флер и даже отменный вкус.

Знаменитый адвокат продолжал говорить, наполняя кабинет своим мелодичным и властным голосом:

– Коронер допытывался, где Майк находился между пятью и девятью часами вечера. Время, критическое для этого ужасного дела. И что сделал Майк? Сплел цепочку из мелких алиби, легко опрокинутых безжалостным полицейским допросом? Или сказал правду? «Я гулял, – поведал он. – Я в одиночку гулял по лондонским улицам, среди тысяч горожан, никто из которых не придет и не подтвердит, что видел меня. Я для них – незнакомец. Я был один».

– Да, но чем он занимался? – раздраженно спросил Джон, выходя из-под парализующего влияния речи кузена Александра. – С какой целью он несколько часов подряд болтался по улицам?

Вопрос Джона ненадолго вывел знаменитого адвоката из равновесия. Он явно не привык, чтобы его перебивали. Взгляд кузена Александра дрогнул, а когда он заговорил снова, в красивом голосе появился упрек, не имевший ничего общего с искусством.

– Если ты проявишь терпение, я тебе объясню, – обратился он к Джону. – Майк молод. Он совершил преступление, которое, хотя и достойно порицания, относится к числу злоключений, происходящих с молодыми людьми вопреки их воле. Он полюбил чужую жену, но не признался ей в своей любви. Он все время был рядом и видел, как эта женщина страдает от пренебрежения и придирок мужа, не ценящего ее достоинств. Их отношения с самого начала и до конца были платоническими. Но от соблюдаемых ограничений страсть Майка ничуть не уменьшилась. Близился вечер, когда ей предстоял долгий разговор с человеком, с которым она связана всеми юридическими и моральными узами, изобретенными нашей цивилизацией. Вы только вообразите его… – Кузен Александр понизил свой звучный голос, и этот полушепот несколько шокировал мистера Кэмпиона, чувствовавшего, что сейчас он слушает драматизированную версию правды. – Представьте ранний холодный январский вечер. Майк сидит у себя в кабинете. Он приглашен на какую-то литературную встречу, где будет много разговоров: отчасти умных, отчасти глупых. Люди всегда горазды почесать языками. А в доме, где он живет, в такой же комнате, только двумя этажами выше, женщина, ставшая смыслом его жизни, разговаривает с мужчиной, которому закон дал на нее все мыслимые права и от которого она не может уйти. А Майк не решается защитить ее от этого мужчины.

– Вы видите его? – продолжал кузен Александр, вперившись в Кэмпиона жесткими синими глазами, странно напоминающими глаза человека на портрете в приемной. Королевский адвокат выдержал короткую паузу и еще понизил голос. – Я его вижу. Он не в состоянии работать, и он не хочет идти на светское сборище, где за болтовней и сплетнями все равно не спрячешься от себя. И пойти к себе домой он тоже не может, поскольку знает: в комнате двумя этажами выше она сейчас разговаривает со своими мужем. Соперником Майка.

– Куда ему податься? – Голос кузена Александра вновь обрел музыкальность и широкую гамму интонаций. – Ему хочется сбежать отсюда. Что может быть естественнее данного желания? Проще всего сесть в машину и уехать, но при таком густом тумане это рискованно. И тогда Майк отправляется гулять. Он прибегает к освященному веками способу, к которому прибегали люди всех эпох и поколений, чтобы успокоить свой мятущийся дух.

В этом месте повествования Джон попытался встать, но кузен Александр зыркнул на него своим знаменитым адвокатским глазом, пригвоздив к месту.

– Маленький магазин в лондонском районе Бейсуотер, – продолжал кузен Александр. – Магазин, торгующий подержанными драгоценностями, сувенирами и разными сентиментальными пустячками, едва ли имеющими какую-то ценность. Майк идет туда, желая что-то ей купить. Он глубоко погружен в свои мысли и совсем забыл, что сегодня четверг, а по четвергам хозяин магазина устраивает себе выходной. Дверь закрыта, ставни на окнах опущены. Влюбленным и их избранницам придется обождать до пятницы.

Королевский адвокат умолк, отчетливо сознавая, что приближается к опасной черте. Проницательные глаза кузена Александра оценивали уровень напряженности слушателей.

– Майк повернул назад. Он шел по мокрым, холодным улицам, не замечая ни сырости, ни холода. Он думал о ней. О своей любимой женщине. Вернувшись домой, он не приблизился к своей цели. Его проблема никуда не делась, оставаясь такой же громадной, пугающей, жалкой и утомительной, как и была. Ему по-прежнему хочется куда-то сбежать. – Могучий голос королевского адвоката гремел и вибрировал, что на близком расстоянии действовало не самым лучшим образом. – И что же сделал Майк? Увидев, что туман несколько рассеялся, он подумал о своей машине, холодных дорогах, открытых полях и деревушках. А еще он подумал о свободе и уединении. И тогда наш мальчик направился в гараж и по привычке завел мотор, чтобы прогрелись цилиндры, а масло бесперебойно поступало везде, где требуется.

В этот момент Майк даже не подозревал, что его машиной уже воспользовался или намеревался воспользоваться злоумышленник, решивший уничтожить того, с кем любимая женщина Майка была связана узами брака. На свою беду, влюбленный молодой человек не вывел машину из гаража. Он вспомнил об оставленном ключе от дворовых ворот и отправился в свою одинокую квартирку за ключом.

Представьте его мысли, когда он переступил порог квартиры, вошел в комнату и снова вспомнил, что двумя этажами выше находится его любимая женщина, вынужденная… как он думал в тот момент, поскольку еще ничего не знал… вынужденная мучиться под одной крышей с мужем, который замечает ее не больше, чем мебель, и относится не лучше, чем к мебели.

И когда Майк уже взял ключ от ворот, вдруг зазвонил телефон. Он снял трубку и услышал ее голос. Это заставило его отказаться от прогулки в одиночестве. Он быстро сходил в гараж, заглушил мотор, а потом вместе с любимой женщиной отправился в кино. Скажите, мог бы такой человек, как Майк, отправиться в кино, зная, что в подвале соседнего здания, в помещении, которое по традиции называют стальной комнатой, лежит его брат, насмерть задохнувшийся угарным газом? Разумеется, нет! Такое просто немыслимо.

Кузен Александр дождался, пока все переведут дух, а затем вновь удивил присутствующих, отбросив свою артистическую манеру и представ перед ними совсем другим человеком.

– Вот она, правда, – припечатал он. – Это то, что произошло на самом деле.

– Думаю, ты прав насчет Майка. – Джон безупречно-белым носовым платком вытер вспотевший лоб. – Ты меня убедил.

На обаятельном лице кузена Александра появилась самодовольная улыбка. Сейчас он был похож на мальчишку-школяра, удостоившегося похвалы взрослых.

– Согласны, что подано эффектно? – спросил он, обращаясь ко всем, включая Кэмпиона. – Чертовски образно и правдиво. Но мы не можем выступить так в суде.

Мистер Кэмпион промолчал. Его мозг вдруг занялся чисто научным размышлением о важности того, в какой манере преподносятся сведения во всех сферах современной жизни.

– Не можем выступить? – раздраженно переспросил Джон.

– Никак не можем. Этим мы только навредим Майку, – пояснил сэр Александр. – Не должно быть никаких упоминаний о любви. У судей любовь всегда вызывает подозрения. Бендекс – на процессе он будет младшим адвокатом, а сейчас занимается для меня подготовительной работой – настоятельно советует даже не заикаться о любви. Я считаю, что он прав. Я лишь рассказал вам в частном порядке, почему считаю Майка невиновным. Мы придумаем что-нибудь другое. Но это правда, в чем я уверен… Кто там за дверью? – Последний вопрос прозвучал с оттенком прежней театральности.

Джон и мистер Кэмпион повернулись к двери, из-за которой доносилось негромкое шарканье.

– Входите, – начальственным тоном приказал Джон.

Ручка резко повернулась, дверь распахнулась, и в кабинете появился мистер Риггет. С первых мгновений стало понятно: его внезапный приход никак не связан с бухгалтерскими вопросами. Он, как всегда, был опрятно одет, только румянца на щеках прибавилось. Чувствовалось, молодой человек чем-то возбужден. Вдобавок он задыхался, как после бега.

Увидев королевского адвоката, мистер Риггет дрогнул. Казалось, решимость вот-вот покинет его, но, мельком взглянув на каменное лицо Джона, он тут же взял себя в руки.

– Сэр, я счел своим долгом немедленно прийти к вам, – торопливым писклявым голосом начал он, обращаясь к Джону. Его глаза за стеклами пенсне сверкали, а речь была нелепо высокопарной. – Не далее как сегодняшним утром я пришел к решению довести до сведения полиции некоторые известные мне факты и, сделав это, счел необходимым сообщить их и вам.

Мистер Риггет замер в нерешительности. Джон смотрел на него как на некое существо с отталкивающей внешностью, но не представляющее опасности. Кузен же Александр устремил взгляд поверх головы Джона, наверняка продолжая думать о версии случившегося, увиденной другими глазами и под другим углом зрения. Один только мистер Кэмпион проявлял вежливый интерес.

Лицо мистера Риггета из розового сделалось пунцовым. На лбу выступили крупные капли пота.

– Я совсем недавно рассказывал сержанту Пиллоу о ссоре, свидетелем которой оказался, – угрюмо произнес он. – Это было в среду, двадцать седьмого января, накануне убийства мистера Пола. Мне кое-что понадобилось в архиве, и я находился там. Дверь в кабинет мистера Пола была приоткрыта, и мне не захотелось вставать, чтобы ее закрыть.

Кузен Александр впервые перевел взгляд на несчастного бухгалтера.

– Подслушивали? – без обиняков спросил он.

– До моих ушей долетали довольно странные фразы, – негодующе возразил мистер Риггет, и его рот с удивительно белыми зубами на мгновение оскалился. – Я счел своим долгом повторить их полиции.

– Пошел прочь! – вдруг рявкнул Джон, потеряв самообладание. – Я сказал, прочь! Уволю к чертовой матери!

– Погоди. – В голосе кузена Александра появилась учтивость. – Давай выслушаем этого джентльмена. Вы ведь пришли сюда, желая нам помочь? Это крайне любезно с вашей стороны. Мой двоюродный брат ценит вашу лояльность. И что же вы услышали из приоткрытой двери? Прежде всего, кто там разговаривал? Вы уверены, что голоса были вам знакомы?

– Да, уверен, – кивнул мистер Риггет, изрядно ошеломленный молниеносной переменой в поведении величественного пожилого джентльмена. – И потом, когда я шел в архив, то уже видел мистера Пола и мистера Майка.

– Итак, вы видели мистера Пола и мистера Майкла… – Кузен Александр старался успокоить взвинченного бухгалтера. – И какие фразы вы услышали потом?

– Увидев меня, они оба замолчали, – ответил осмелевший мистер Риггет, – а потом, не заметив, что дверь не закрыта, продолжили ссору.

– Или разговор, – деликатно подсказал кузен Александр. – И все-таки что вы услышали?

Мистер Риггет резко повернулся к Джону. Подленькая физиономия законопослушного доносчика вся светилась от злорадства.

– Мистер Пол сказал: «Вот что, Майк. Нечего совать нос в чужие дела. Она моя, и я распоряжаюсь моей жизнью так, как считаю нужным».

После этих слов в кабинете воцарилась полная тишина. Мистер Риггет был удовлетворен произведенным эффектом.

– А еще что-нибудь вы слышали? – приторно-вежливым тоном спросил кузен Александр.

– Да, – кивнул мистер Риггет, покраснев до корней волос. – Мистер Пол заявил: «Можешь спать с ней, если хочешь. Бог свидетель, я не стану тебе мешать».

– А потом?

– Больше я ничего не слышал, поскольку поспешил уйти. Но я догадался, о чем думал мистер Майк…

– Это не доказательство, – оборвал его кузен Александр.