– Вы не помогаете мне! – закричала Нина. – Одной мне не справиться, и никому из нас не справиться в одиночку! Пожалуйста!

Внезапно факел переломился у основания, дерево разлетелось со звуком, напоминавшем треск винтовочного выстрела.

Пещера погрузилась во тьму.

Голос Нины прозвучал устало, но торжествующе.

– Видите! Теперь вы верите в себя? Разве вы не почувствовали, что доктор Брилл имел в виду под пси‑фокусом? Подумайте, каково это будет – оказаться в фокусе трёх тысяч умов! Вы всё ещё боитесь?

Один из мужчин на ощупь добрался до остатков факела и снова зажег его.

– Я думаю о своём ребёнке, – сказал он. – Я видел, на что он способен сам по себе.

Подал голос Фетцер:

– Я и сам пробовал. Не всегда выходит, но иногда – да. Не знаю почему, но выходит.

Один за другим заговорили и остальные, делились воспоминаниями о личном опыте или увиденных случаях.

– Моя женушка была той еще штучкой, – вспомнил щуплый человечек с огромным носом. – Не та, с которой меня здесь свели, а первая, из Портленда. Она ни в какие карты играть не желала, но уж если заводилась – туши свет! Как-то раз мы оба разозлились разом, так вы бы видели, как вокруг всё залетало! Соседи даже легавых вызвали.

Они снова замолчали, погрузившись в раздумья.

Нина вложила свою ладонь в руку Люцифера. Она была ледяной.

– Тебе лучше присесть, – сказал он ей.

Она покачала головой.

Затем заговорил Фетцер:

– Как нам проверить эту штуку в деле, док?

Это был вопрос, которого Люцифер ждал – и которого боялся. Проблемы громоздились одна на другую. Он был преподавателем, учёным, а не лидером. Но сейчас он не мог позволить себе выказать сомнения.

– Мы можем провести испытание завтра вечером – если вы успеете передать весть всем остальным до этого времени.

– Успеем.

Приняв решение, заговорщики быстро погрузились в составление новых планов. В качестве первой цели была выбрана сторожевая вышка на холме за жилым сектором. Почти каждый мог видеть её из своих окон. К тому же она была достаточно велика, чтобы стать достойным испытанием для теории пси-фокуса Люцифера. Сигналом должен был послужить свет прожектора, всегда зажигаемого с наступлением сумерек.

– Если сработает, – сказал Фетцер, – мы должны быть готовы идти до конца. Они могут и не понять, что именно произошло, но будьте уверены: они сразу же стянут силы и закрутят гайки.

Было решено, что в случае успеха эксперимента они последуют измененной версии первоначального плана атаки. Только на сей раз отвлекающие отряды ударят по Центру и небольшому космопорту, в то время как основные усилия будут направлены на то, чтобы вывести остальных людей на поляну прямо за ограждением поселка. Оттуда они попытаются действовать как единое пси-подразделение.

Тоскливый вой лесного зверя прокатился в ночи.

– Ребята готовятся снова замкнуть поле, – объяснил Фетцер. – Нам пора возвращаться.

Он протянул руку Люциферу.

– Док, извините.

Они быстро вернулись к территории комплекса, и у самой границы группа разделилась. Фетцер проводил Нину и Люцифера к их жилью и показал, как найти разрыв в поле.

– Ну, бывайте, – сказал он. – Удачи нам всем.

Нина и Люцифер проскользнули сквозь брешь в поле, но не пошли сразу внутрь. Они стояли и смотрели на то, как клочья облаков расходятся в стороны и невероятно яркие звезды озаряют ночь.

– Интересно, где там Земля? – прошептала Нина.

– Мы бы всё равно её не увидели, даже если бы знали, где она.

– Как думаешь, Люцифер, мы когда-нибудь вернемся?

– Не знаю.

Она взяла его под руку.

– Может, мне не стоит этого говорить… но мне кажется, что нет. Что мы больше никогда не увидим, как восходит наше солнце.

Он молчал, ощущая тяжесть её слов, грядущую неизвестность и бремя ответственности.

– Мне было тяжело это говорить, – тихо продолжила она. – Я любила Землю. Любила ее красоту и уродство. Любила ее бедных слепых людей. Любила их всех, потому что была частью их, и мои глаза принадлежали им. Я никогда не могла никого ненавидеть.

Она прижалась щекой к его щеке, и её дыхание было теплее, чем тепло ночи.

Люцифер не отстранился. Он спросил:

– Ты чувствуешь, что может случиться завтра?

– Я чувствую только, что будет много боли. Дальше – не вижу. Может, это и к лучшему. Ты боишься, Люцифер?

– Немного.

– Немного бояться – это хорошо. Всегда.

– А как же ты? Тебе вообще когда-нибудь бывает страшно, Нина?

Он впервые произнес имя этой странной женщины, носившей его ребенка.

– Мне страшно сейчас, но в то же время я спокойна. Если мы не пройдём через это, дальше уже ничего не будет – до самого конца времён. Но если пройдем – у нас будет ребенок, который сможет видеть, и его жизнь будет принадлежать нам. Разве это не прекрасная мысль?

Люцифер содрогнулся под тяжестью этого нового бремени, но оттолкнул нахлынувшие мысли прочь – чтобы она не уловила их.

Будет время открыть ей правду, когда определится их будущее.

– Нам пора заходить, – сказал он.

Она повернула к нему голову. Ее губы нашли его губы.

Когда Хут вызвал их вскоре после завтрака, Люцифер уже работал перед экраном визаграфа. Он поднял исписанный листок и заставил себя заговорить с воодушевлением:

– Вот еще несколько идей, основанных на наших вчерашних открытиях. Можем ли мы поработать над ними сегодня?

Хут выглядел заинтригованным.

– В каком направлении вы движетесь, доктор Брилл?

– Все основные потребности и функции ребёнка можно связать с пси – так же, как и процесс кормления. Меня особенно интересует возможность стимул-реакции на пренатальной стадии. Миссис Брилл полагает, что где-то читала или слышала про то, что сосание пальца начинается ещё в утробе. Не могли бы вы уточнить это у доктора Тейма? Если это действительно так, то потребность плода, выражающаяся в сосании пальца, могла бы удовлетворяться псионически – восприимчивой матерью. Это усилило бы пси-чувство и сформировало бы зависимость от него на ещё более раннем этапе развития.

– Блестяще, доктор Брилл!

Люцифер указал на стопку книг, лежащих рядом с ним на диване.

– Сегодня утром я заказал несколько работ о мозге младенцев, и тубикуляр доставил мне несколько книг по электроэнцефалографии. Просматривая их, я нашел несколько моментов, которые могут оказаться полезными для будущих исследований. Например, электроды, прикрепленные к животу беременной женщины на восьмом месяце, регистрируют нерегулярный паттерн дельта-волн. Кроме того, похоже, что и дельта-, и тета-ритмы характерны для детского возраста, а тета-активность в раннем возрасте связана с такими не визуальными стимулами, как удовольствие, боль и фрустрация. Пути на этой границе ведут во многих направлениях.

– Следуйте по ним, куда пожелаете! – в голосе Хута звучало глубокое удовлетворение. – Позвольте сказать, доктор Брилл, я недооценил потенциальную адаптивность земного научного ума, когда ему дают правильный стимул и мотивацию. Ваш прогресс замечателен, поистине замечателен! Согласились бы вы теперь вернуться в свою старую ячейку?

– Нет, – твердо ответил Люцифер. – Не согласился бы.

День тянулся бесконечно, несмотря на то что исследования занимали всё его внимание. Было бы легче, если бы он мог поговорить с Ниной о том, что их ждет, но он не смел рисковать – любое случайное слово могло быть перехвачено. Им оставалось лишь непринужденно болтать о себе и своих исследованиях.

С каждой минутой его все больше одолевали сомнения. Смогут ли Фетцер и его люди связаться со всеми? Поверят ли люди в свою силу настолько, чтобы предпринять серьезную попытку сфокусировать её на сторожевой вышке? Если попытка провалится, он не сомневался, что они станут действовать согласно первоначальному плану.

Нина улыбалась всякий раз, когда их взгляды встречались, но, несмотря на всю её внутреннюю силу, на её смуглом лице читалось напряжённое ожидание. Ближе к концу дня она присела рядом с ним, коснулась губами края его усов и прильнула к самому уху.

– Я люблю тебя, – прошептала она. – Хочу сказать это сейчас, чтобы потом думать только о том, что нам предстоит совершить.

Дождь начался с первыми сумерками. Он собирался с полудня, накапливаясь в тяжёлых чёрных грозовых тучах. Теперь же он обрушился с такой яростью, что полностью скрыл из виду и комплекс, и сторожевую вышку. Нина выглядела ошеломлённой.

– Сигнал! – прошептала она. – Что же нам делать?

Люцифер мог лишь безучастно смотреть сквозь залитое дождем окно и твердить про себя обрывок молитвы, которой когда-то научил его отец.

С наступлением темноты дождь немного ослаб, но всё ещё невозможно было понять, будет ли виден свет. Один внезапный порыв ветра мог полностью скрыть его.

На визаграфе возник Хут.

– Я пришлю за вами машину, – сказал он. – Подумал, что было бы приятно поужинать вместе и скоротать этот унылый вечер за вдохновляющей беседой!

– Благодарю вас, – ответил Люцифер, надеясь, что его беспокойство не заметно.

Краем глаза он видел стоящую у окна Нину. Она напряженно вглядывалась в темноту в надежде увидеть первый проблеск сигнального огня.

Он должен был заставить Хута повременить с машиной!

Люцифер взял в руки книгу.

– Я возьму её с собой, – сказал он. – Сегодня днем я наткнулся на еще одну концепцию, способную помочь…

Как он и надеялся, Хут не смог устоять перед подобной наживкой.

– Это чрезвычайно интересно, доктор Брилл.

– Это связано с тем, что можно назвать взаимоотношением между анатомическим созреванием мозга и сменой ритмических паттернов по мере взросления ребенка. К пси-паттернам это еще никогда не применялось…

– Обязательно обсудим это, доктор Брилл! А сейчас…

– Другим фактором, – отчаянно продолжал Люцифер, – могут быть паттерны альфа-ритмов у ребенка. Хотя до трех лет они проявляются крайне редко и не становятся регулярными примерно до одиннадцати лет, существуют данные, указывающие на то, что характеристики альфа-ритмов наследственны, и что…

Пока Люцифер говорил, он видел, что тело Нины напряглось, а её пальцы вытянулись и задрожали, как у тонущего человека, пытающегося дотянуться до чего-то за пределом досягаемости.

– … и что факторы окружающей среды могут влиять на частоту альфа-ритмов в детстве. К примеру, у двух однояйцевых близнецов…

С губ Нины сорвался крик боли. По Хуту было видно, что он услышал его.

– Что-то не так, доктор Брилл?

– Миссис Брилл, должно быть, упала… Я сейчас…

И тут это случилось. Звук был скорее похож на треск, чем на взрыв. Словно гигантская стальная балка лопнула под неодолимым давлением, возникшим внутри составлявших её молекул.

Их жилище и сама земля под ним содрогнулись.

Нина вскрикнула снова – в этом крике боль и триумф слились воедино.

Хут отшатнулся от экрана. На его бронзовом лице застыла страшная ярость.

– Доктор Брилл, если вы ответственны за то, что произошло…

Экран погас.

Люцифер бросился к окну и оттащил от него Нину. В темноте он успел заметить вспышки белого пламени.

– Быстрее! В проход! – крикнул он.

Она машинально последовала за ним, находясь в состоянии психического шока. Она ударилась головой о край бреши, и Люциферу пришлось силой заставить её пригнуться, чтобы протащить сквозь поле.

Проливной дождь немного привел ее в чувство.

– О, Люцифер… Мне было так больно… Я так старалась…

Она рыдала, и слезы смешивались с дождем на ее щеках.

– Это было все равно что плыть против течения всех океанов во Вселенной. Течение отбрасывало меня назад, а потом вдруг подхватило, и я захлебнулась в волнах высотой до звезд.

Она сильно прижалась к нему, ее сильное тело сотрясалось в спазме, который был чем-то большим, чем просто мышечным. Слова вырывались из ее дрожащих и кривящихся губ:

– Боже милостивый! Мы никогда не жили прежде! Новый мир, а мы еще недостаточно сильны, чтобы жить в нем, Люцифер. Еще недостаточно сильны! Я не могу вернуться туда – но я хочу… я так этого хочу.

Они обогнули ограждение, держась у самой кромки леса. Пока они бежали, к ним присоединились другие фигуры, в суматохе спеша к месту встречи. Дети, на мгновение притихшие от благоговейного страха, резво бежали впереди родителей. Заплакал младенец.

Прожекторы пронзали дождь, освещая лес. Прожекторы пробивались сквозь дождь, освещая лес. Это было похоже на фильм, запущенный на ускоренном воспроизведении.

В носовой части космического корабля вспыхнул свет, и туманные сумерки сменились фосфоресцирующим сиянием, огромным сияющим куполом, взметнувшимся к клубящимся черным облакам. Со стороны Центра донеслись крики. Первая ударная группа перешла в атаку.

Звуки второй атаки донеслись со стороны космического корабля. Световой купол замерцал, затем стабилизировался, сияя с режущей глаза яркостью. Вторая отвлекающая группа – та, что была под началом щуплого человечка с огромным носом – вступила в бой.

Впереди открылась поляна. Там уже кипела деятельность. Фетцер и его командиры секторов направляли прибывающих в группы примерно по пятьдесят человек, каждая – под руководством одного из них. Эти группы растягивались вдоль края поляны, лицом к комплексу. За исключением приглушённого плача самых маленьких и тихих команд руководителей, люди молчали.

Фетцер подбежал к Люциферу.

– Лучше держитесь рядом со мной. С этого момента – это ваше шоу! Просто говорите, что нам делать, а я передам сигнал дальше. Боже мой! Вы видели, что стало со сторожевой вышкой?

– Видел кое-что.

– Как думаете, мы сможем провернуть нечто подобное еще раз?

Люцифер окинул взглядом ближайшую группу. На лицах многих взрослых застыло то же потрясение, что он видел у Нины. Дети же больше не выглядели испуганными, и их глаза странно блестели.

– Я не знаю, что мы сможем повторить, – ответил он. – И не уверен, что хочу это знать.